Комната, где ты соврал мне

В эту ночь его преследовало странное чувство — будто он чужестранец на родной земле. Чувство затягивало, как трясина, и Юра никак не мог из-за этого заснуть. Рядом на постели с закрытыми глазами лежал Никифоров. Лицо казалось умиротворенным, он спокойно спал. Юра поднес ладонь к его скуле и замер в нерешительности. Пальцы так и не коснулись гладкой щеки, он опустил руку на покрывало и почувствовал какое-то бессилие. — Ты спишь? — прошептал он. Никифоров не ответил. Его ровное спокойное дыхание долетало до волос Юры, как тихий летний ветер. — Я не могу заснуть, — сказал ему Юра. Никифоров снова промолчал. Юра поглядел на него ещё мгновение и отвернулся. — Я хочу осмотреться здесь. Твое молчание приму за согласие. Он аккуратно поднялся с кровати, стараясь не разбудить его. Обнаженная кожа тут же покрылась мурашками. Из-за того, что между ягодиц всё ещё было мокро, воздух в комнате показался ему чересчур холодным. Он поёжился, но свою одежду искать не стал. На полу у кровати лежала рубашка Никифорова. Юра поднял ее и просунул руки в рукава. Поначалу он боялся приходить сюда. Тревожился о призраках прошлого, поджидавших его в мрачных углах. Было жутко переступать порог этой комнаты, зная, что все они появились на свет именно в ней. Всякий его ночной кошмар начинался здесь, и из раза в раз Юра просыпался в слезах, проклиная место, где с ним обошлись так жестоко. Он уговаривал себя как ребенка, знал, что должен во что бы то ни стало воспитать себя — нет на свете более отвратительной вещи, чем желать вернуться сюда. Он твердил это себе до изнеможения, но всякий раз, засыпая вновь, в отчаянии молил о том, чтобы проснуться именно в этом месте. Никому не было дела до его глупых просьб, и, встречая новый день в собственной постели, Юра чувствовал себя так, словно его забыли на чужой планете, он был потерян и одинок. Его страхи оказались напрасны. Чувство неясной радости высветило тени, и ненадолго они пропали. Удивительно, но во многом комната осталась себе верна — Юра заходил внутрь с твердой уверенностью, что за два года прошлый уклад вещей должен был обязательно перемениться. В конце концов после того, как его неожиданно прогнали отсюда, в ней хозяйничала другая рука. Юра старательно готовил себя к тому, что внутри непременно останутся следы пребывания Кацуки. Но к приятному удивлению, комната была почти такой же, какой он запомнил её, когда сам ещё жил в ней. Просторная, с малым количеством мебели, и оттого холодная; стены без обоев, в светлой краске, личных вещей почти нет — они, кажется, в рабочем кабинете, — не особо уютная и обезличенная. По прибытии первым делом его толкнули на кровать, и осмотреться как следует сразу не удалось, но теперь он мог с уверенностью сказать, что в комнате действительно мало что поменялось. Когда-то он был в ней счастлив, но те времена прошли. Юра водил рукой по деревянной поверхности письменного стола, чувствуя, что на душе становится тоскливо. Сможет ли он когда-нибудь вновь отыскать счастье? Теперь многое из того, что он не понимал раньше, обрело ясность — в этой комнате его никогда не любили. Мысль об этом причиняла боль, от которой он не мог укрыться нигде. Она снова возвращала его под свой безжалостный скальпель, и он страдал так, словно с него и правда снимали кожу живьем. Ему едва исполнилось семнадцать, когда он оказался здесь первый раз. С ним всё выглядело иначе, он был всем миром и весь мир был им. Серыми ночами, когда, очнувшись от очередного плохого сна, Юра сидел на кровати, дрожа, он чувствовал вину за то, что всё закончилось так. Будь он старше, умнее или красивее, Витя, возможно, остался бы рядом. Не было бы этих двух долгих лет порознь, когда сердце беспрестанно ныло о том, что давно прошло, и, может, он, не обезумев бы от этой тупой боли, не прыгнул бы в постель к несвободному человеку. Он снова медленно огляделся. Было очень тихо. Юра почувствовал, что у него замерзли ноги — он довольно долго простоял босиком на голом полу. Сбросив рубашку на стул, Юра вернулся на свою сторону постели. Он подождал, пока не отогрелся немного под одеялом, и прильнул ближе к горячему телу. Никифоров обнял его во сне. — Когда же ты отпустишь меня? — спросил Юра едва слышно, закрывая глаза. — Я никогда не хотел, чтобы всё обернулось так. Ты самый важный человек в моей жизни. Никто ещё не смог заменить мне тебя. Я больше не могу смотреть, как ты уходишь. Раз за разом я умираю изнутри. Как долго это будет продолжаться? Если честно, мне кажется, у меня больше не осталось сил, Вить. Я очень устал. Далеко на улице завыл ветер. Юра приподнялся и соединил их губы. Его переполняла нежность, но ей осталось недолго. Как и им двоим. — Я больше не хочу любить тебя. Солги мне в последний раз, ладно?