Школа жизни

— Ходят слухи, Дарси так изменился, что теперь отпугивает всех своими чудовищными манерами, — озабоченно говорил Бингли. — Что это значит, позволь узнать? Раньше ты раздражал всех избытком этих самых манер, а теперь, получается, выбрал другую тактику, чтобы отстраниться от неугодных тебе людей? — И получилось весьма эффективно, верно? Согрей мне душу — расскажи, что именно обо мне говорят, — попросил мистер Дарси и довольно сощурился. Бингли, почти никогда прежде не видевший своего друга таким ублаготворенным, неуверенно сказал: — Говорят, сейчас он может позволить себе прийти на прием в грязных ботинках и мятом фраке. А однажды его даже заподозрили в том, что он надел на себя несвежую рубашку: манжеты на ней были серыми. — Превосходно. — Также поговаривают, что он стал еще более невыносим на язык и вместо холодного презрения, к которому все уже мало-помалу привыкли, откровенно говорит все, что думает. Его слова уже довели до слез нескольких дам и даже одного джентльмена. — Восхитительно! — Кроме того, он взял за манеру две совершенно невыносимые привычки: безбожно опаздывать, когда его все ждут, и приходить невовремя, когда его присутствие нежелательно. Все почти уверены, что это не случайные совпадения, а умышленные, можно даже сказать — продуманные поступки. — Может быть, так и есть, — согласился мистер Дарси. — Есть ли какие-то еще слухи? — Кажется, он попросту перестал уважать высшее общество, и считает каждого его представителя надутым, чванливым и ничего не понимающим в жизни идиотом, хотя еще совсем недавно сам был именно таким. — Это верно… — рассеянно пробормотал мистер Дарси. — Это совершенно верно… — Таким образом, вернувшись из поездки, я обнаружил, что моего друга, по всей видимости, подменил странный человек, решивший навредить его репутации. Я полагал, что ты находишься в опасности — возможно, в плену — и немедленно поспешил тебе на помощь. Однако сейчас я с облегчением вижу, что моего друга Дарси никто не похитил, и, насколько мне известно, у тебя нет близнеца. — Уверяю тебя, мой дорогой Бингли, никаких близнецов. — Тогда, предполагаю, у тебя была какая-то цель. — Разумеется, у меня была цель. Что сейчас говорят про меня молодые особы? — Шепчутся о твоей грубости, по ночам видят кошмары о том, что кто-то из них становится твоей женой, а еще ужасно жалеют Элизабет. — Уверяю тебя, если в нашем браке и следует жалеть кого-то, то точно не ее. Однако же — что говорят матери этих особ? — Благодарят небеса за то, что уберегли дочерей и не породнились с тобой. Сетуют на то, как были слепы. — Вот видишь, Бингли, ты только что сам ответил на все свои вопросы. Пришлось всего лишь внедрить в свою жизнь несколько несложных привычек, и весь мир перестал тянуть ко мне свои руки — что очень кстати, ведь теперь у меня на одну причину больше для отказа. Бингли растерянно заморгал. — Значит, дурные манеры ты теперь воспринимаешь как способ отгородиться от тех, с кем не хочешь иметь дела? — Ну конечно! — странный энтузиазм мистера Дарси понемногу становился почти смущающим. — Однако не бойся. С тобой я никогда не буду таким. Мой единственный друг не входит в круг лиц, которых я хочу отпугнуть. Бингли пробормотал себе под нос, что Дарси и раньше многих отпугивал весьма успешно, однако не стал повторять это вслух, а Дарси сделал вид, что ничего не услышал. — Кому же ты обязан такой превосходной школой? — спросил Бингли, уже, впрочем, зная ответ. — Разумеется, Элизабет — моя единственная и самая лучшая учительница. Вот она — уже идет нам навстречу. Кто еще мог бы научить меня быть таким же несдержанным, невоспитанным, наглым и неопрятным, как не она, моя дорогая жена?