Дневник

Вместе с очередной партией Феликса, последней за месяц, Том оставил для Трейси записку о том, что эта поставка — последняя за учебный год, но он собирается возобновить сотрудничество в следующем. Было желание дописать, мол, на следующие записки не отвечу, а подходить ко мне даже не смей, но в последнее мгновение ему показалось, что даже первокурсница не должна быть настолько тупой, чтобы не сообразить. Покидая точку, он прокручивал в голове все собственные активности, дабы совершенно точно ни о чем не забыть. «Мэттью», безусловно, сам разберется с Грейнджер и даже с Тонкс, если она решит подойти — его часть знаний останется при нем, поэтому проблем быть не должно. Ну, разве что немного — в силу прочих изменений, как, например, отсутствие воспоминаний о жизни Тома. Но это не смертельно. Так или иначе, неисправимых ошибок он не допустит, а со всем прочим можно будет работать. Главное — работать. Тому, конечно, очень хотелось получить камень, но жить — больше, поэтому в приоритете, так или иначе, стояло выживание. Основной проблемой было, конечно, вытащить камень незаметно, поэтому большую часть его подготовки к действу заняло решение вопроса с сигналками. Ему даже пришлось заказать совиной почтой накопитель — раньше ему, глупой башке, даже в голову не приходило ими запастись, хотя очень стоило — и забить его под завязку, чтобы быть уверенным в том, что от сотворенных высокоуровневых заклинаний он не вырубится в тот же миг, плашмя оставшись лежать в запретном коридоре вплоть до прихода преподавателей, либо, соответственно, самого Альбуса. Со сложнейшим заклинанием в памяти нелегальной палочки и железным ментальным блоком. Ага. Будучи почти-примерным первокурсником, он буквально впервые собирался куда-то после отбоя, и это, честно говоря, веселило, как и само представление себя как сугубо послушного мальчика, который рано встает, делает зарядку, старается учиться и ложится спать в десять. Хотя, безусловно, это и не было далеко от правды — стараясь не привлекать больше внимания, чем уже привлек, Том в самом деле во многих аспектах мимикрировал под весьма правильного молодого человека. Что, впрочем, не мешало ему сейчас наложить на спальню мальчиков легкое сонное заклятье, которое почти не отслеживается постфактум, и собраться, упаковав в расширенное пространство сумки все, что только могло понадобиться в ближайшие часы. Первым использованным им заклинанием, которое потянуло силы из напитанного до предела накопителя, был бесшумный шаг. Неощутимое в тратах сейчас, оно расходовало энергию за каждую секунду действия, поэтому без тщательного контроля за ситуацией было способно выпить его досуха. Вторым — ночное видение, вынуждающее завидовать Тонкс с ее метаморфизмом, которое позволило ему чувствовать себя лучше в пространстве. Том вышел за пределы комнаты, прошел через гостиную, вечно оглядываясь, и остановился у выходной двери в основную часть Хогвартса. Более чем очевидным было, что на ней стояли сигнальные чары. Том даже проверил это заклинанием — контур заклинания явственно засветился. Обычно это было бы большой проблемой, но Том подготовился заранее, поэтому преодоление защиты не стало для него чем-то сложным. Пять секунд, напомнил себе Том, доставая матовый флакон. Находящееся в нем зелье было предельно токсично даже при условии того, что при варке пришлось пройти огонь, воду и медные трубы, поэтому он подготовился заранее — прислонился к стене у двери и при помощи пипетки отмерил минимальную дозировку — внутренне обругав себя тем, что не додумался сразу взять готовые ампулы. Досчитал до пяти, опрокинул в себя предельно вязкое нечто и сделал глубокий вдох. Исследуя в своей прошлой жизни вопрос о том, почему при применении данного зелья сквозь стену проходит не только сам индивидуум, но и его одежда и даже вещи, он обнаружил, что, по всей видимости, оно также создает вокруг некое поле, выполняющее те же функции, что и основной элемент. Поле, однако, имело крайне малый радиус — протащить с собой, например, подружку не вышло бы — отчего сегодня вся одежда Тома, вопреки дресс-коду Хогвартса, плотно прилегала к его телу, а из сумок наличествовала лишь набедренная. Так или иначе, задержав дыхание, Том скользнул прямиком в стену, войдя в нее, как в странное желе. Помня о времени и запрете на вдохи, он с должной решительностью пропихивал себя сквозь нее, как если бы пытался продеть себя же в игольное ушко. Ему, в некотором роде, даже повезло — уложившись в пять секунд, он оказался по ту сторону стены, уже за пределами гостиной Хаффлпаффа, силясь отдышаться и справиться с последствиями стресса. Его ощутимо потряхивало — все же Том сильно рисковал здесь, дабы уложиться в допустимую суточную дозировку, и при малейшей ошибке можно было не только навернуть все действо, но и лишиться пары конечностей, если не жизни вообще. Его тело вновь обрело привычную плотность, а стена никоим образом не намекала на то, что через нее только что прошли. Том сделал несколько вдохов и выдохов, сосредоточился, окончательно успокаиваясь, и скользнул в ближайший тайный проход. Он заранее просчитал наиболее оптимальный путь для того, чтобы минимизировать вероятность встречи с учителями. Пройдя несколько шагов вглубь, он осторожно, почти ласково коснулся палочкой своей макушки, дабы с пару мгновений простоять неподвижно, ощущая, как дезюлиминационное заклинание растекается по нему, покрывая целиком. Его также не стоило держать слишком долго, но оно значимо понижало вероятность быть пойманным, поэтому большую часть пути до запретного коридора Том прошел очень быстрым шагом, все же отступая в сторону, да подальше, когда встречал патрулирующих. К счастью, лишь единожды его обеспокоили Гоменум Ревелио, но в той ситуации ему повезло успеть отойти достаточно далеко, чтобы не быть замеченным заклинанием. Остановившись у двери, ведущей к Пушку — так вся школа звала огромного пса, сторожившего место, пусть все и терялись в различных пояснениях, почему его звали именно Пушок — Том дал себе немного времени на то, чтобы отдышаться. Он поднял палочку вновь, дабы убедиться, что, по крайней мере, большая часть заклинаний наложена на дверь и является сигнальными чарами. Вновь все то же — тщательно отмеренная доза, ошибка в которой может стоить Тому очень многого, задержание дыхания, опрокинутая в нутро емкость — и мучительно растянутое в вечность прохождение сквозь стену, чтобы за мгновение до окончания действия выбраться окончательно и прислониться к стене, силясь отдышаться. На практике сразу становилось понятно, почему этот состав признали запретным — даже в случае, когда он был сварен идеально, оставалось слишком много возможностей для того, чтобы что-то пошло не так. Даже хуже, чем при аппарировании. Пушок выглядел настороженным — он, конечно, не видел и не слышал Тома, но был способен чуять. И его это беспокоило. Пройти сквозь пол так же, как и до этого, Том не мог — дабы уложиться в суточную дозу и не получить ворох неблагоприятных последствий, он мог еще принять зелье лишь дважды. Следовательно — в конце и перед гостиной. Первоначально потребовалось привлечь внимание цербера, дабы убрать с люка — Пушок, оскалившись, бросился вперед, но поймал лишь пустоту. Отслеживая его движения, Том медленно достал из сумки флейту, предварительно одолженную на некоторое время у Ханны Аббот. Мэттью музыкой никогда не занимался — в отличие от Тома, который успел к семнадцатилетию хорошо проявить себя во многом. А то, что стоило в первую очередь попробовать музыку, казалось очевидным любому человеку, который читал мифы Древней Греции. Он успел потренироваться ранее, поэтому нота вышла сравнительно чистой. Мелодия не была какой-то особо красивой или замысловатой, но для Пушка и этого было более чем достаточно — протяжно зевнув, он лег, вытянув передние лапы вперед и уложив на них все три свои головы. Прождав еще с минуту, убеждаясь, что пес уснул, Том подошел к люку, и, освободив одну руку, взмахом палочки распахнул его. Словно бы дирижируя себе в такт, он поднялся в воздух, отчего едва дух не захватило с непривычки, осторожно спустился вниз и закрыл люк за собой. Лишь после этого он перестал играть, а флейта была вновь уложена в сумку. Паря у потолка помещения, Том проверил его на заклинания, и, не обнаружив ничего особого — кажется, предполагалось, что сигнальные чары нужные люди не обойдут совершенно точно — засветил приличной силы Люмос, попутно снимая и дезилюминационное, и заглушающее шаги. Особым счастьем был минимальный расход энергии на полет — то была его уникальная задумка, которой он очень гордился и ни с кем бы никогда не поделился. По сути дела, он мог держаться в воздухе просто невероятное количество времени, что показалось бы чудом даже очень сильному и умному волшебнику. Внизу, по полу, змеились толстые грязно-зеленые лианы, явственно похожие по всем параметрам на дьявольские силки, пусть Том и не стал бы утверждать — многие куда более опасные магические растения мимикрировали под безобидные, а он далеко не был асом в гербологии. В любом случае, Том не собирался приближаться к ним, попросту пролетев в следующую секцию. Вторым испытанием, придуманным и подготовленным для Великого Героя и Ужасного Злодея, было множество летающих ключей, в мешанине которых надо было отыскать нужный. Было, конечно, желание отследить память инструмента, дабы найти пару, но данное заклинание было крайне трудоемким, когда немаловажным требованием было тратить как можно меньше магических сил. Именно поэтому Том, ориентируясь на имеющуюся скважину, определил примерный размер, материал и форму, после чего нашел требуемый золотистый ключик с прикрученными крыльями банальным методом перебора. Открыв дверь, он отпустил его обратно в полет, прошел дальше и осторожно прикрыл за собой до щелчка. Он в любом случае не собирался возвращаться этим путем. В следующем помещении стояла огромная шахматная доска, перекрывающая подход — те, кто ее ставили, явно не предполагали, что субъект будет способен на полет. В любом случае, у него не возникло никаких проблем с этим, пусть и замершие на своих местах фигуры смотрели на него несколько… недовольно. Но это его уже не волновало. Том просто беспроблемно пролетел дальше, и… Едва успел уйти из-под дубинки рассерженного тролля. Он озадаченно почесал затылок — если он понимал хоть что-то, то эстафета была придумана так, чтобы ее прошел первокурсник. Неужели Дамблдору захотелось пришибить своего героя? Так или иначе, он тоже оказался в затруднении — если он попробует просто пролететь дальше, все, что угодно может пойти не так, начиная от того, что тролль его, в самом деле, прибьет — требовалось открыть невысокую дверь и влететь в проем, а, следовательно, потерять прилично времени — и, заканчивая тем, что он проломит стену и будет его преследовать. Следовательно, задачу требовалось решить иначе. Том задумался. Какое из подходящих под этот момент заклинаний не заставит его помереть от истощения? Он покачал головой. Не сходится. Что же… Он прямо в воздухе сел по-турецки, извлекая из сумки нож. Сконцентрировавшись — требовалось вспомнить и воспроизвести идеально, когда он едва разобрался с тем, что нужно сделать — Том произнес короткую ритуальную фразу, вложив в нее толику своих сил, после чего взмахом разрезал себе руку — от запястья, заканчивая немногим выше локтя — и, не замедляясь, запихнув нож за пазуху, начал торопливо читать мантры высокоуровнего сонного заклятья, обычно называемого «Пыльцой Морфея». Кровь, текущая ручейком, сорвавшись вниз, исчезала, полностью воплощаясь в его энергии. Первым высох накопитель, медленно уходили и его основные силы. От потери крови на него находила заметная слабость, и с каждой новой секундой продолжать читать заклинание было все сложнее и сложнее, словно реальность замедлилась. Усталость накапливалась тяжелыми каплями, грозясь сорваться вниз, мышцы отдавались ноющей болью, а голова неистово кружилась, вынуждая филигранно владеть собой лишь для того, чтобы не сорваться вниз. Стоило лишь троллю, услышав последние строки, пошатнуться и упасть оземь, уснув сильнейшим сном, как Том пальцами, еще сжимающими палочку, провел по порезу, оставляя от него неприятную и еще свежую, но царапину. После этого он, переведя дух, очень медленно и осторожно опустился вниз, и, ощутив ногами землю, еще некоторое время походил взад-вперед, приходя в себя. Ему, очевидно, сильно поплохело, и последствия не исчезнут еще несколько часов, но требовалось двигаться уже сейчас — преграда в виде тролля исчезла. Он протер нож, спрятал его в сумке, залечил царапину уже окончательно — «Мэттью» явно не стоило видеть непонятно откуда полученные раны — и, отдышавшись, открыл дверь в следующее помещение. Когда путь назад закрыл огонь, Том инстинктивно отшатнулся, едва не снеся вместе с собой стол, забитый различными зельями. Лицезрев ситуацию, боле не видя опасности — ну, помимо опасности остаться запертым здесь, конечно, — он облегченно вздохнул, перевел дух и обратился к бумажке с загадкой. Здесь, в общем-то, не было ничего особо сложного — нужный бутылек Том определил сразу же, и позже лишь убеждался в том, что зелье в нем самовозобновляющееся. Мысленно пожав руку Снейпу — ну, а кто бы еще такое наворотил? — он пожал плечами, сделал крупный глоток жидкости, и, привычно задержав дыхание, прошел сквозь огонь, оказавшись в финальной комнате — хода дальше не было. В стандартном его виде, по крайней мере. А раз это последняя комната, то-о-о… Том взмахнул палочкой, проверяя, что здесь в самом деле больше ничего нет. После этого он подошёл к зеркалу и внимательно прочитал то, что написано на раме. Почесал затылок, вспомнив про камень. Задумался. Первое видение, в котором он получал должность министра, явно было неверным. Следовательно, он делал что-то не так. Следующее — как он пользовался философским камнем, дабы получить бессмертие. Вновь не то. Третье показало маленького мальчика, покинувшего приют, и Том осознал, что ему нужен метод перебора. Достав блокнот и отойдя в сторонку, он записал список из имеющихся идей по поводу того, что требуется внушить себе, дабы получить камень он вышел внушительным, но Том надеялся, что предпринял достаточное количество для того, чтобы не быть замеченным, а Дамблдор не ходит в запретный коридор в четыре часа утра, обряженный в пижаму, больше напоминающую шутовское облачение. Требовалось по несколько минут на то, чтобы опробовать каждый из имеющихся вариантов — очистить голову и внушить себе нечто в нужной мере было той еще морокой. В любом случае, спустя полчаса, когда Том уже сбился со счета, его отражение улыбнулось, подмигнуло ему, и медленно положило в карман штанов массивный багровый камень. В соответствующем кармане ощутимо потяжелело, и Том вздохнул облегченно. Он настолько устал, что даже не мог найти в себе мотивов для радости. Так или иначе, но теперь он достал из сумки — очередной раз поразившись схожести экземпляров вплоть до исходящей от них силы — другой массивный рубиновый камень. Он был подделкой, но подделкой невероятно качественной — его наградой за Игры от мадам Спраут, которая сама себя заобливиэйтила сразу же после передачи объекта. Его, в самом деле, очень порадовало, насколько хорошо декан Хаффлпаффа разбирается в синтезе — все же не зря он уломал Шляпу на то, чтобы она его определила сюда. Зеркало Еиналеж приняло псевдо-Философский камень с незамутненной радостью, словно бы даже довольно заурчав, а Том переложил настоящий обратно в сумку и пошел по периметру помещения, выискивая наиболее тонкую стену. После третьего прохода сквозь плоскость его уже ощутимо потряхивало — организм стал еще ближе к грани интоксикации, и почти полное магическое истощение лишь усугубляло ситуацию. Проход через стену вывел его куда-то в подземелье, и Тому потребовалось некоторое время на то, чтобы сориентироваться в пространстве. Бесшумный шаг был наложен уже на пределе возможностей, и ему невероятно повезло, что он никого не встретил, четвертый за сутки прием зелья привел его к полуобморочному состоянию, но Том смог заставить себя доползти до кровати и рухнуть в нее, а все остальное — потом. Дав себе столь важные сутки на восстановление, в послеследующий день Том вытащил все важные воспоминания, спрятав флакон в сумке, лег на кровать, задержал дыхание и переключился на «Мэттью». И отправился спать в подсознание.