Свечи

— Минори-сан! — в сестринскую вбежала встрепанная Касуми. — Там опять демоненка привезли! День резко перестал быть приятным. Сегодня очередь Минори дежурить. Не во всей больнице, вовсе нет, это был неофициальный график, составленный самими медиками. Увы, джинчурики часто попадал в больницу и обязанностью врачей было излечить его раны, но заниматься этим, естественно, никто не хотел. Скорее уж добить мечтали, но предать деревню никто из них и не думал, а потому шли и лечили, даже были вежливы и улыбались своему пациенту, что поделать — профессиональная этика, будь она неладна! Минори раньше была боевым медиком, на передовую не совалась, но работала в АНБУ, так что лицо держать умела. Ничем не выдав испорченного настроения, она кивнула и пошла работать. С датой дежурства не повезло, сегодня переступать через себя было особенно сложно — десятое октября, день трагедии. В эту дату и раны у джинчурики сильнее, обычно жители ограничивались лишь несколькими синяками. Демоненок сидел на кушетке и скалился во все тридцать два зуба. Незнакомый с ситуацией человек увидел бы солнечно улыбающегося ребенка, но Минори мерещились алые искры в чужих глазах, запах гари, крики и кровь на обожженных руках. Активировать шосен, отбросив лишние мысли и желание свернуть проклятому шею, было сложно. Держать лицо и дружелюбно улыбаться — нет. Привычка. Мальчишка что-то болтал о глупых одноклассниках, шалостях, о своей жизни. Старался казаться обычным, нормальным ребенком, и это бесило еще сильнее. В его глазах виделась насмешка над людьми и ярость запертого монстра. Минори постаралась сосредоточиться. Хокаге говорил, что демон заперт надежно, что бояться и ненавидеть некого. Шиноби горько смеялись. Тот день семь лет назад стал кошмаром в жизни многих. Погиб каждый четвертый, ранены — почти все. Минори не повезло, она потеряла всех, кого любила. Тогда казалось, что весь мир сгорает в ярости лиса. С тех пор в Конохе существует традиция: каждый год, как стемнеет, деревня вновь загорается, но уже не огнем ярости, а скорби. В каждом доме на подоконнике горят свечи — по одной на каждого близкого, погибшего по вине демона. Первые две свечи каждый житель зажигает за четвертого хокаге и его жену — героев, погибших, но спасших деревню. Дальше у каждого уже свои трупы. Минори резко встает, отходя от демона, и начинает заполнять его карточку. Все раны она не вылечила, но сосредоточиться никак не получалось, дрожали руки, так что лучше пока бумажки заполнить… Третью свечу Минори зажигает за своего мужа. Они были в одной группе АНБУ, Исаму погиб у нее на глазах, сгорел почти моментально в ядовитой чакре. Руки все еще дрожали. Обычно понятный почерк превратился в какие-то каракули, а перед глазами плыло, но плакать было нельзя. Не на глазах у мальчишки, она не доставит такого удовольствия демону. Четвертая и пятая свеча — ее дети. Умерли при эвакуации, здание рухнуло, погребя их под собой. Формуляр пришлось переписывать, пару соленых капель все-таки заставили итак не слишком ровные иероглифы расплыться окончательно, но на лице ни одной эмоции не отразилось и пациент ничего не заметил. Шестая свеча — мать. Ей не повезло оказаться слишком близко к лису. Ядовитая чакра, буквально разлитая в воздухе, подкосила и так слабое здоровье, практически выжгла легкие. Мама перестала дышать через неделю после нападения, так и не придя в себя. Вспомнить уроки сенсеев сложно, но она справляется и все-таки берет себя в руки. Новые иероглифы выходят идеально ровными. Седьмая свеча — сестра. Она была гражданской и эвакуировалась вместе с любимыми племянниками. Дети шли впереди и рухнувшее здание женщину даже не зацепило. Их смерть оне-сан себе не простила до самого конца, хоть и по факту не могла ничего сделать. Она покончила жизнь самоубийством через полгода. Лис не нанес ей ни одной царапины, но Минори все-равно виноватым считала его. Демоненок завозился на кушетке, устав спокойно сидеть, и медик вынырнула из своих мыслей. Солнце уже заходило и по стенам змеились тени, подозрительно похожие на лисьи хвосты. Минори понимала, что ей лишь чудится, но легче от этого не становилось. Смотреть на мальчишку было даже физически больно. Третий не раз говорил, что Узумаки Наруто — герой, удерживающий в себе монстра. Тот, кто спасает их каждую секунду своей жизни. Люди кивали, но не верили. Демон мило улыбался, хорошо притворялся и был просто невыносимо похож на четвертого хокаге. Родители джинчурики засекречены, но слепым не являлся никто, а портрет Минато Намикадзе видно в любой точке деревни. Тем больнее понимать, кого именно он принес в жертву ради людей. Сарутоби-сама мог говорить что угодно, но даже логически допустить то, что новорожденный ребенок способен противостоять древнему демону, не мог никто. Узумаки Кушину любили и уважали. Своей железной волей та сдерживала монстра долгие годы, но она приняла эту ношу достаточно взрослой, у нее были силы бороться и побеждать. У Наруто не было еще ни личности, ни самосознания, когда все произошло. А после уже и не могло появиться, биджу бы просто не позволил. Девятихвостый заперт в детском теле, его чакра запечатана накрепко и он не может уже причинить вреда. Но быть демоном от этого он не перестал. И не имел никакого права на чужое имя, пусть и носил как маску лицо этого ребенка. Последнюю свечу каждый житель Конохи зажигает за Узумаки Наруто — мальчика, который умер, не успев прожить ни дня.