Нимфа и порченые талисманы

Из бесед с другими людьми, пережившими события, в корне изменившими их жизнь, Маринетт знала, что нередко само происшествие забывается и о нем остаются только смутные воспоминания. Но сама Маринетт помнила тот роковой день совершенно четко. Четверг, после обеда. Дюпен-Чен шла домой с покупками, за которыми ее послали родители. До пекарни оставалось лишь несколько кварталов. Тогда ей было всего двенадцать лет. Она стояла в ожидании зеленого света светофора. Тут неприятно знакомый голос возвестил о прибытии Хлои с Сабриной. Они встали рядом с ней. Маринетт не помнила, что именно сказала ей Хлоя. Только что это было, как обычно, что-то унизительное и вызывающее у нее чувство собственной ничтожности. Затем на светофоре загорелся зеленый человечек: теперь переходить должно быть безопасно. Ключевое слово "должно". Напоследок Хлоя зло пошутила - толкнула Маринетт, отчего та споткнулась и чуть не выронила сумки - и зашагала прочь. Девочка сердито посмотрела вслед блондинке, выпрямилась и сама пошла по переходу. Тут она заметила быстро приближающуюся машину: слишком быстро, чтобы вовремя остановиться. Скорее всего, она проскочит светофор. И она направлялась прямо к Хлое. Маринетт не знала, что побудило ее сделать это - только что она пришла в движение. Секунду назад она стояла у самого тротуара с сумками в руках, глядя на несущийся к Хлое автомобиль, а в следующую сумки полетели наземь, она же ринулась вперед. - Хлоя! Берегись! - выкрикнула она. Она почувствовала под ладонями ткань жакета Хлои; Дюпен-Чен отпихнула блондинку в сторону, не обращая внимания на ее негодующий вопль - та неправильно поняла происходящее. Затем в Маринетт врезались с такой силой, что ее подкинуло в воздух, после чего она приземлилась на дороге рядом с поднимающейся на ноги Хлоей. - Маринетт Дюпен-Чен!.. - начала Хлоя яростным тоном. Но в следующую секунду злость на ее лице сменилась потрясением. - О Господи! - блондинка прикрыла рот руками. Вначале Маринетт была озадачена, почему Хлоя смотрит на нее с таким шоком, но затем до ее тела наконец дошли болевые импульсы невероятной силы от удара. Она пыталась завопить от боли, но все, что удавалось издать - это слабые стоны. Некоторое время спустя она осознала, что рядом на коленях стоит Хлоя. Это ее удивило: Буржуа в жизни бы не стала пачкать брюки о землю. - В-в-все в порядке, М-маринетт, - пробормотала, заикаясь, Хлоя. - Все будет хорошо. Она повернулась к Сабрине, выглядящей ничуть не менее потрясенной и тоже не знающей, как себя вести в такой ситуации - Что мне теперь нужно сделать? - О... гм... - Сабрина попыталась вспомнить уроки отца. - Постарайся держать ее в неподвижном состоянии, чтобы кровотечение не усилилось. - Маринетт, тебе надо не шевелиться, - сказала ей Хлоя. Только после этих слов Маринетт осознала, что пыталась двигаться и тем самым только причиняла себе лишнюю боль, и постаралась лежать неподвижно, несмотря на то, что болезненные ощущения вызывали желание сделать хоть что-нибудь. Вскоре прибыла помощь. Девочку уложили на носилки и занесли в машину скорой помощи. Маринетт изо всех сил старалась бодрствовать, как сказали парамедики, но в конечном счете погрузилась в блаженное забытье. Пришла в себя она на больничной койке. Рядом сидели взволнованные родители, а врач показывал им результаты рентгена и объяснял, как именно пострадала Маринетт и через какие процедуры ей придется пройти, чтобы текущее состояние не ухудшилось. Что Маринетт уже очнулась, они поняли, когда та заплакала: врач сказал родителям, что даже после всех операций она скорее всего никогда не сможет ходить. После того как родители ее утешили (что девочке было небходимо как никогда) она была погружена в наркоз для проведения операции по фиксации сломанных костей и лечению других полученных при ударе травм. Сломанные кости срастутся нормально, однако, как и предсказывал врач, нижней части позвоночника был нанесен слишком большой ущерб, так что ей придется провести всю жизнь в инвалидной коляске. Оставался лишь небольшой шанс, что она сможет время от времени недолго ходить на костылях. Пока Маринетт оправлялась в больнице, ее родители дома столкнулись с первой вызванной инвалидностью дочери проблемой: лестницами. Жилые помещения располагались над булочной, а комната Маринетт на отремонтированном чердаке - над ними. Со скромными доходами пекаря они не могли позволить себе переделать помещения для Маринетт, так что Том с Сабиной не знали, что и делать. Как оказалась, помощь пришла из самого неожиданного источника. Мэр Буржуа был бесконечно благодарен Маринетт за спасение его дочери от такой участи. В благодарность за ее героический поступок он предложил профинансировать перестройку дома Дюпен-Ченов под инвалидную коляску. Том и Сабина От лица Маринетт приняли предложение. В дом добавили наклонный въезд и подъемник, чтобы Маринетт могла и дальше жить в своей комнате, а лестницы расширили для установки подъемников. Ее кровать на возвышенности заменили обычной кроватью на полу, а благодаря установленному маленькому подъемнику Маринетт могла теперь добраться до балкончика под крышей. Мэр также попытался оплатить прочие связанные с новым состоянием девочки расходы, но Дюпен-Чены не желали принимать больше пожертвований и настояли, что сами оплатят расходы. По возвращению домой Маринетт испытала сильное облегчение. Еще большим облегчением было то, что ей оставили прежнюю спальню. Привыкнуть к неспособности ходить оказалось непросто и небыстро; не раз и не два она пыталась встать и падала лицом вниз, потому что ноги отказывались ее слушаться. Но она была настроена не дать инвалидности себя победить, и всегда сохраняла такой настрой. - Мам, я наружу! - обратилась она к матери, садясь в коляску. - Только не опоздай на уроки, дорогая! - Не опоздаю! Маринетт поставила руки на колеса и начала толкать; сделанные ей самой перчатки облегчали работу. С того происшествия прошло два года. Маринетт привыкла жить без работающих ног. Она укрепляла мышцы рук, чтобы самостоятельно садиться и выходить из коляски и подъемника, и изо всех сил старалась доказать, что, несмотря на инвалидность, она не беспомощна. Вместо того, чтобы сидеть весь день дома, Маринетт неизменно выезжала наружу как минимум раз в день - пусть даже просто на короткую бесцельную прогулку. Но "гуляла" она не только затем, чтобы не сидеть дома; постоянные поездки придавали ей вдохновения на создание новых дизайнов - к примеру, когда она заметила в чьем-то саду новый сорт цветов, или когда оказалась в нужное время в нужном месте и ее осенила идея. Кроме того, если уж на то пошло, одним из немногих преимуществ быть прикованным к коляске было то, что, подставив что-нибудь плоское под подлокотник, она превращала его в мобильный чертежный стол - очень полезный, когда приходит вдохновение. У нее было две инвалидных коляски: ручного привода, подогнанная специально под нее, от медицинских служб, и электрическая, присланная ей на день рождения "таинственным" дарителем. У Маринетт были подозрения насчет его личности, но она предпочла держать их при себе. Когда девушка только получила коляски, они выглядели довольно уныло: серебряный метал и черные сиденья - совсем не в ее вкусе. Так что с помощью одноклассников в свободное время она их приукрасила. Ткань сидений заменили более яркими цветами с разнообразными рисунками, которые она временами меняла, когда хотелось нового. Сейчас там были темно-синий фон с летающими на нем яркими бабочками и с цветами на ручной и электрической колясках соответственно. Не считая нового покрытия, Маринетт почти ничего не поменяла в электрической коляске. Украшала она в основном ручную коляску: металлические спицы были украшены бусинками, перемещающимися вверх-вниз, когда колеса крутились (часть бусинок купили в магазине, часть подарили одноклассники, а еще часть она сделала сама). Оба колеса были защищены пластиковым покрытием, чтобы ничего не угодило между спицами; стандартный пластик Маринетт разрисовала - особой краской - цветочными узорами, чтобы смотрелось красивее. Хотя электрическая коляска выглядела практичнее, особенно с учетом того, что во время прогулок ей приходилось взбираться на возвышенности, она предпочитала ручной привод. Эта более индивидуальная коляска давала ей ощущение самостоятельности и способности чего-то добиться - так как она катилась сама, вместо того, чтобы полагаться на мотор. Конечно, из-за этого было труднее, но тем большую удовлетворенность она испытывала, когда преодолевала трудные участки пути. Сегодня у нее на уме была определенная точка назначения: та, которая служила частым источником вдохновения ее дизайнов, или когда просто хотелось порисовать. Девушка начала крутить колеса, направляясь по знакомому маршруту. Взбирание на холм было привычной проблемой. В конечном счете она приняла помощь от прохожего и преодолела остаток пути. Ее целью был старый особняк, стоявший тут задолго до ее рождения - и, по-видимому, уже задолго до ее рождения там никто не обитал. Вьющиеся лозы обвили ворота и стены, всюду распустились цветы, в прудике каким-то чудом сохранялась чистая вода, а в большом круглом окне отражались солнечные блики. Несмотря на заброшенное состояние, особняк оставался прекрасен. Благодаря тому, что люди предпочитали обходить это место стороной, вандалы до сих пор не разрушили его красоту. Маринетт, впрочем, не понимала, почему все держатся подальше. Ее это место, напротив, манило. Больше всего ей хотелось бы увидеть, как все выглядит изнутри, а не просто глядеть из-за ограды. В течение следующего часа она с улыбкой зарисовывала все, что приметила в саду, сделав перерыв только на то, чтобы перекусить захваченным с собой ланчем. По ветке дерева прыгала птичка, над прудом скользили стрекозы, часть цветов только начинала распускаться, а еще там летала чистейшей белизны бабочка. Маринетт оторвалась от рисования и снова посмотрела на пейзаж, но увиденная бабочка куда-то исчезла. - Должно быть, улетела, - пробормотала девушка. Затем она посмотрела на часы и ее глаза округлились: скоро послеобеденные уроки - если она не отправится прямо сейчас, то опоздает. - Время летит быстро, - сказала она сама себе. Потом развернула коляску и направилась к колледжу. Белая бабочка смотрела, как девушка удаляется. Маринетт добралась до колледжа вовремя, вкатилась по наклонному въезду и, оказавшись внутри, стала оглядываться в поисках классной комнаты, которая располагалась на втором этаже. Пару лет назад это было бы серьезнейшей проблемой. Раньше всех, кто испытывал трудности с подъемом по лестнице, попросту переводили в классные на первом этаже. Поскольку на верхних этажах не было ничего такого, чего не было на первом, никто не видел в этом проблемы. Но после происшествия Маринетт настаивала на том, что учиться в своем привычном классе на втором этаже. Благодаря некоторой поддержке из неожиданного источника директора убедили приложить усилия и учесть всеобщие интересы; в частности, установить наклонные въезды и лифт на верхние этажи. Так что Маринетт заехала в лифт, нажала на кнопку и отправилась на второй этаж. Когда двери раскрылись, девушка выехала наружу и через открытую дверь попала в классную комнату. - Мари! Услышав этот счастливый голос, Маринетт мысленно поежилась. Ее затянули в неудобные объятия - такие крепкие, что у нее, наверное, останутся синяки. - Я забеспокоилась, когда зашла к тебе, а тебя не оказалось дома, - дулась обладательница голоса. - Я всего лишь поехала прогуляться, - успокоила ее Дюпен-Чен. - Со мной все в порядке, Хлоя. Однако та по-прежнему выглядела обиженной. - Но что, если бы ты свалилась? Тогда я не смогла бы тебе помочь. - Хлоя, ты знаешь, со мной такого не произойдет. Я не сваливаюсь. И даже если каким-то чудом я бы свалилась, то, уверена, я смогла бы забраться обратно. Все еще не убежденная блондинка издала тихое "хмф". Даже два года спустя Маринетт находила очень странным, что Хлоя ведет себя с ней так дружелюбно. Воспоминания о том, как та вела себя раньше, не изгладились из ее памяти. После того как девушка спасла ее от переезда автомобилем отношение блондинки кардинально изменилось: из ненавистницы начинающей дизайнерши она превратилась в ее самопровозглашенную лучшую подругу. Но то, что Хлоя ее больше не запугивала, не значило, что она не вызывала проблем. Маринетт нередко казалось, что для Хлои она какой-то вид благотворительности. Блондинка использовала тот факт, что у нее подруга-инвалид, которой она всячески старается помочь, чтобы повысить свой социальный статус; взрослые считали, что она подает идеальный пример. Еще одна проблема - что, несмотря на то, что Маринетт постоянно демонстрировала свою самостоятельность и способность справляться с вызванными инвалидностью препятствиями, Хлоя относилась к ней так, будто она была беспомощной и хрупкой. Будто простейшая задача добраться до колледжа и обратно была для нее колоссальной ношей и ей требовалась помощь. Будто без нее Маринетт была беспомощна. Дюпен-Чен изо всех сил старалась указать Хлое на ее ошибки, говорила, что может справляться сама и не нуждается постоянно помощи. Иногда до Хлои доходило, но спустя несколько часов она все равно возвращалась к обычному поведению. Кроме того, хотя Буржуа больше не третировала ее, это не значило, что она не третировала остальных. Хлоя постоянно демонстрировала всем, что она главная, чтобы добиться желаемого. Не заботясь, или, быть может, даже не осознавая, что чувствуют другие. Насколько Хлоя знала, она всегда была права и все всегда должно было идти так, как хочется ей. Когда на ее пути вставали преграды, ей это очень не нравилось. Маринетт изо всех сил пыталась улучшить поведение Хлои и до некоторой степени преуспела: блондинка реже взрывалась на людей, которые, по ее мнению, сделали что-то не так. С другой стороны, временами она вовлекала в споры Маринетт, используя свое положение ее лучшей подруге как аргумент. В результате со стороны казалось, что Маринетт на ее стороне, потому что ей не удавалось вставить словечко и исправить недопонимание. Не поймите ее неправильно: девушка радовалась, что Хлоя ее больше не запугивает. Но порой ей казалось, что Хлоя-лучшая-подруга еще хуже, чем Хлоя-задира. Дюпен-Чен подкатилась к партам и припарковала коляску у стены. Затем потянулась назад за костылями. Шаткими движениями, с большим трудом она встала на костылях. Хотя ей никогда уже не обойтись без коляски для перемещений, позвоночник и ноги оправились достаточно, чтобы она могли ненадолго вставать при наличии поддержки. Однако это сильно утомляло ее и бывали дни, когда она совсем не могла этого сделать. Только благодаря безграничной решимости и бесчисленным часам физиотерапии у девушки получалось стоять на костылях - и даже тогда не дольше, чем минуту или две. Но она отказывалась сдаваться. Ее парта находилась на втором ряду, за ступеньками. Хлоя постоянно твердила, что ей следует перейти в первый ряд или вообще оставаться в коляске, но Маринетт упрямо стояла на своем, не желая, чтобы инвалидность ее ограничивала. Тем не менее, девушка знала, что ей не следует прыгать выше головы и потому ограничилась вторым рядом, а не выше. - Сейчас, - сказала Хлоя, подхватывая руку Маринетт и поддерживая ее за спину. Другая "лучшая подруга" Хлои - потому что Хлое дозволено иметь несколько лучших друзей, раз она того хочет - Сабрина - сразу же подошла и подхватила Маринетт с другой стороны. Хотя той хотелось настоять, что она сделает все сама, как ни неприятно ей было признавать, чаще всего ей было не обойтись без помощи, чтобы добраться до парты. Когда наконец Дюпен-Чен опустилась на сиденье, она испытала облегчение. - Серьезно, тебе следует оставаться в коляске, - повторила в который раз Хлоя. - Почему ты постоянно напрягаешься? - Чтобы доказать, что я могу сделать это, - дала Маринетт обычный ответ. Блондинка посмотрела на нее выжидательным взглядом. - С некоторой поддержкой, - признала девушка. - Спасибо, - сказала Хлоя. Она с Сабриной уселись рядом за парту. Уроки начались. Маринетт вздохнула; день обещал быть долгим.