Кабинет № 415

Сердце стучало запредельно громко, совершая чуть больше ударов, чем предписывалось. Кровь в жилах закипала, как вода в чайнике, а челюсти крепко сжались, деликатно прикусив кончик языка, говорят, это помогает справляться с желанием. Но, черт возьми, почему никто не замечает, что у Грейнджер такая пневматичная фигура? Особенно в этой её строгой, обтягивающей юбке с небольшим, но всё же безумно сексуальным разрезом. От вожделения гудела голова, долбило в висках, унося Малфоя в крайне неприличные фантазии. В те самые, где каждый кусочек зануды Грейнджер принадлежит ему. Каждое утро он поднимался с ней в лифте до восьмого этажа, проходил пару метров по холодному коридору и провожал её томным взглядом, пока она не скроется в таинственной темноте своего кабинета. Каждый день он смотрел, как она пьет кофе, оставляя на краю бумажного стаканчика след от ярко-красной помады, а после хлопает массивной дверью с позолоченной табличкой «Гермиона Джин Уизли. Глава Отдела Тайн». Драко уже четыре года работал в министерстве, и каждый день он сожалел о том проклятом времени, когда ещё имел наглость унижать такую девушку, как сама Гермиона Грейнджер, легенда в современной истории магического мира. Сожалел всей глубиной своей отмелевшей души. Он её любил с четвёртого курса, с того самого Святочного бала, но досталась она всё-таки не ему. Она вышла замуж за Уизли. Вышло иронично. Каждый день, он приходил с работы, швырял свой дипломат в ближайший угол просторной прихожей, вешал пальто, а потом на долгие часы запирался в ванной, выпуская всю накопившуюся боль. Драко довольно часто срывался на свою жену, виня её во всех бедах, иногда даже поднимал на неё руку. Гермиону он бы никогда не тронул, она и так многого натерпелась. Его не мучила совесть, нет, ведь он только что видел, как Мистер Уизли забирает свою женщину с работы, страстно целуя её в губы, немного размазывая этот прекрасный 045 оттенок помады. А ведь у них даже есть дети, Драко видел их в начале года на платформе 9 и ¾, такие же жуткие рыжие волосы и отвратительные веснушки на щеках, но вот во взгляде каждого читалась непоколебимая уверенность и сила, явно досталось не от отца. Конечно же, у него тоже есть сын, но это совсем другое, это вышло случайно, перебрал с виски, ничего личного. И к тому же, кто же знал, что Астория забеременеет? Он был слишком и слишком пьян, чтобы рассчитать все риски, а она, кажется, только этого и ждала. Надеялась, что семья усмирит негодного Малфоя. Так примитивно и глупо. И вообще, Гермиона Уизли звучит не очень, а вот фамилия Малфой ей пойдёт, но согласилась бы она её носить? Естественно нет. А ведь не проходило и дня в жалкой жизни Малфоя, когда бы он не желал, чтобы Гермиона была с ним рядом, была его. Драко устал. Устал смотреть в глаза жене и врать, что испытывает хоть что-то, но ведь в его эгоистичном сердечке даже капельки уважения или теплоты было просто не найти. Он устал писать письма сыну в Хогвартс о том, что всё у него хорошо, и он безумно скучает. Неприкрытая ложь. Устал засыпать рядом с женщиной, которую уже давно не хочет. И он уж совсем точно не может существовать в доме, где когда-то мучили его единственную любовь, где когда-то проливалась грязная кровь Мисс Грейнджер. Ему нужно было подписать крупный договор о том, что новая партия маховиков времени теперь будет храниться в Отделе Тайн. Подписать у своего начальника, непосредственно у самой Миссис Уизли. Драко стоял у лаковой двери в кабинет № 415. Костяшками руки он несколько раз постучал по дорогому тёмному дереву. Никто не ответил. Дело было срочное, можно сказать неотложное, так что он без всякого страха повернул холодную ручку и медленно открыл дверь. Комната была строгая, но уютная, сразу было понятно, что здесь работает именно Гермиона. Возле стены стоял большой шкаф, полностью набитый книгами в аккуратных переплётах, собственная мини-библиотека, как же в духе Грейнджер. В противоположной стороне от книжных полок был кожаный диван, на который торопливо накинули теплый клетчатый плед, а рядом стояли тапочки в тон. Видимо, Гермиона часто засиживалась допоздна. Возле двери поместилась вешалка для верхней одежды, там висело пальто, пропахшее её цветочными духами с ароматом вербены, его любимым запахом. По середине кабинета стоял стол, за котором сидела Гермиона. Странно, но она не крикнула своё обычное и до ужаса безразличное «Входите!», когда услышала стук, и даже сейчас не подняла голову на скрип двери. Передние пряди её волос выбились из идеального пучка, помада уже давно стерлась, а черная тушь растеклась по розовым щекам Грейнджер. — Миссис Уизли, у меня тут договор о новых маховиках, требуется ваша подпись, — конечно, он заметил, что она плачет, но стоять и молча наблюдать было бы свинством. — Драко, это ты? — спросила Гермиона, чуть-чуть приподняв голову. Впервые за многие годы она назвала его имя. Это было, как бальзам на раненную душу. Она помнит его имя, уже хоть что-то. — Да, — ответил Малфой. Он прошел в глубь комнаты и сел на стул, предназначенный для посетителей, прямо напротив Гермионы. — Знаешь, а я снова Мисс Грейнджер, — отрешенно, скупо, с силой нажимая на каждый звук. Да, ей невероятно больно, прямо сейчас весь идеальный мир Миссис Уизли летит к чертям собачьим. — Что? — Мы с Роном развелись, — она подняла голову, посмотрела на Малфоя и лукаво улыбнулась, улыбка самого Дьявола, не иначе, — Теперь фамилия Уизли достанется его секретарше. О Мерлин, какое клише! — Мне жаль, — соврал, соврал тысячакратный раз за день. Он был чертовски рад, будто подарок с небес. — Прости, ты не должен слушать, — она тряхнула головой, отгоняя отвратительную картину реальности. — Что там нужно подписать? Драко протянул руку и сунул ей договор. — Знаешь, а я бы сейчас тоже развёлся, освободился и уехал бы куда-нибудь, где не слышали о Битве за Хогвартс и не знают, кто такие Малфои, — он не жаловался на свою судьбу, не любил изливать душу посторонним. Посторонними были все, кроме Гермионы. Просто хотелось сказать, что он её понимает, что он знает каково это, видеть любимого с другой. Драко хотел дать понять, что он знает, как плохо от такого вида боли. — Ну а…любовь? — спросила Грейнджер. Она выплюнула последнее слово, как будто это что-то грязное, безумно отвратительное, смертельно заразное, как будто она не верит в любовь. Она сказала это так же, как говорил и сам Драко. — Её нет, — честно признался блондин. Малфой схватил со стола договор и понёсся к выходу. Он знал, что любое слово может завести этот разговор в совершенно ненужную сторону, в дебри его искалеченной души, она ведь всё ещё неистово кровоточит. — Может быть, после работы сходим куда-нибудь? Выпьем, например, кофе? — неожиданно для себя самой предложила Грейнджер. Удивительно, но она никогда не замечала, какой Малфой красивый, а ещё время явно изменило его характер. В конце концов, ей нужно выплакаться, раскрыть все свои тайны, выговориться кому-то, и слизеринц подходит для этой роли. — Да, конечно, — быстро согласился Драко. Это был его шанс, возможно, последний, столь призрачно-прозрачный шанс. И он готов вцепиться в него зубами.