До твоего сердца я дотронусь только нежностью

Каждое утро Гарри Поттер старался начинать с позитивных мыслей: что он сегодня будет делать, что нового сможет узнать, какие положительные впечатления получить и чем себя порадовать. Он пытался выгрызть у времени и пространства немного «правильного» настроя, чтобы хватило продержаться еще день. Выходил на завтрак в кафе за углом, где очень вкусные карамельные булочки и огромный выбор кофе. Гарри в этом абсолютно маггловском районе — на Аделаида-стрит — поселился недавно и еще не все его прелести успел ощутить. До обеда он не появлялся дома — гулял по Трафальгарской площади, куда еще иногда залетали несколько голубей, для которых он приносил куски булки. Или незаметно аппарировал в историческую часть города, чтобы стать участником какой-нибудь экскурсии, смешавшись с толпой туристов. Знакомился с немагическим Лондоном, который, как выяснилось, практически не знал. Пиккадилли, набережная Темзы, мост Ватерлоо... И, как ни странно, большое количество народу вокруг ему нравилось — там, в толпе, он не привлекал внимания. Никто не замечал его, а Гарри словно был наедине со своими мыслями. Но вместе с тем наличие людей напоминало ему, что жизнь продолжается. Мир не стоит на месте и идет своим путем, невзирая на личные трагедии каждого его обитателя. Обедать Гарри старался всегда в новом месте, как придется — это могла быть еда навынос на скамейке в парке или сквере, или скромная забегаловка, а то и дорогой пафосный ресторан. Но потихоньку у него стали появляться и любимые места — к примеру «Баррафино», где его изначально привлекли бордовые кожаные стулья, а потом — то, что здесь можно было почувствовать себя спокойно. Вечерами несколько раз в неделю Гарри появлялся в небольшом баре недалеко от дома, где всегда выступали музыканты — особенно ему нравилось, как играл молодой скрипач. Гарри понимал, что пронзительная, словно плачущая скрипка, обрамленная не менее грустными звуками фортепиано — далеко не то, что ему сейчас нужно, но ноги сами несли за дальний столик, где в полумраке никто его особо не замечал… Если же Гарри оставался дома, то смотрел фильмы по телевизору, перечитал за последнее время огромную стопку книг, которые потом передал Гермионе. А еще завел страничку в интернете, скрыл свое имя и развлекался ничего не значащей болтовней в сети. Раз в неделю появлялся в магическом Лондоне, чтобы встретиться с Андромедой и Тедди, по средам после пяти вечера ждал дома Рона и Гермиону, чтобы пойти куда-нибудь вместе, или же, если было настроение, сам готовил для друзей ужин. Гарри совершал правильные, как ему казалось, поступки, и даже почти не перестал надеяться на то, что боль уйдет. Но все это совсем не помогало забыть Драко Малфоя… Гарри искренне не понимал, почему? Он ушел от человека, который не ценил, не любил и даже не уважал его, умея лишь принимать, ничего не давая взамен. И сейчас Гарри учился жить по-новому, собирая осколки своего сердца, но они упорно не хотели складываться в прежнюю личность. В Гарри, каким он был до того, как влюбился в Драко. В того, кто умел смеяться и радоваться жизни, мечтать, строить планы… Делать что-то еще? Гарри почти и не помнил, прошлое оказалось как в тумане. А сейчас он пытался изменить свою жизнь и стать счастливым… Только счастье ли это? Он прекрасно понимал, что все «правильное» не приближает его к этой цели, не улучшает настроения — можно продолжать портить свою новую обувь долгими прогулками, вливать в себя алкоголь вперемешку со скрипичными звуками… Это ничего не меняло. Все, чего Гарри на самом деле хотелось, это просто лежать в кровати в постоянно темной спальне и вспоминать… Но он упрямо сжимал зубы, выгонял себя из квартиры, которую снял, уйдя от Драко, и продолжал надеяться, что вот уже скоро отпустит, не будет так больно. И Малфой станет просто воспоминанием, которое не сжимает сердце, не перехватывает дыхание, не заставляет во сне вздрагивать от обжигающих прикосновений… Казалось, что друзья это понимают — в «гриффиндорские среды», как называл их встречи Рон, говорилось о чем угодно, но не о Драко. И Андромеда, и даже маленький Тедди тоже не упоминали его имени. А вот Молли Уизли появилась в квартире неожиданно — Гарри удивился, но сразу понял, что она не просто пришла отругать его за три пропущенных воскресных обеда в Норе. Было что-то еще в словно извиняющемся взгляде Молли, когда она, суетливо раскладывая на столе пироги и булочки, старалась не смотреть на Гарри. Он не выдержал первым, напрямую спросив, что случилось. — Знаешь, он общается со мной. — От этих слов Гарри вздрогнул, как будто ему неожиданно дали пощечину. — По пятницам, в Косом переулке. Вроде случайно на меня натыкается, но уверена, это не так. Драко ни слова о тебе не говорит, но я вижу, что ему так же плохо, если не хуже — понял, что виноват. Недавно я узнала, что он ходит на курсы домашнего хозяйства и учится готовить. Думаю, если приглашу его в гости — придет. В полуобмороке, но придет. — Малфой?! Готовить?! — от неожиданного известия Гарри почти подбросило на стуле — настолько абсурдно и нелепо это звучало. Его наследственное высокомерие Драко Люциус Малфой — и кухня? — Да, и это еще не все, спроси Андромеду — теперь он всегда играет с Тедди. И взгляд у него уже совсем другой — как у человека, который лишился самого дорогого, но понимает, что сделал для этого все возможное и невозможное. Я была против ваших отношений, но вовсе не из-за его семьи, или метки, или прошлых поступков, как все могли подумать. Из-за того, как ты относился к нему, а он — к тебе. Но сейчас я вижу, что он страдает и пытается исправить все, что натворил… — А мне-то что делать? Прийти и сказать, что я услышал, что он решил стать поваром, спросить, не примет ли он меня обратно? — практически огрызнулся Гарри, но тут же спохватился. — Простите, миссис Уизли… — Нет… Просто… когда он будет просить прощения, дай ему шанс. Ради вас обоих. Ты его не забыл, и, наверное, уже никогда не забудешь, для тебя все оказалось серьезнее. Подумай. Не говори никому, что я у тебя была — не хочу объяснять, что и почему… И я жду тебя в воскресенье. Простившись с Молли, Гарри повалился на диван, зарывшись в подушку — у него не было оснований не верить сказанным ею словам, без сомнения, она говорила правду. Но это ее правда — у Гарри она другая. Молли не знала презрительного взгляда Драко, которым он умел окидывать с ног до головы, заставляя чувствовать себя полным ничтожеством. Это не на нее не обращали внимания, несмотря на все усилия. Это не ее любовь поглощала зияющая пустота, затянув и не позволяя вырваться. И это не она ненавидит сейчас себя за… желание начать все заново. Несмотря ни на что… Потому, что без Драко даже воздух стал липко-противным, вязким и тяжелым, а ни один вдох не давался без боя… Потому, что без Драко его не стало настолько, что себя уже вряд ли удастся вернуть… * * * Среда с четой Забини являлась практически незыблемым моментом еженедельного расписания Драко Малфоя — только экстраординарные события могли отменить их дружескую встречу. Но в этот раз Драко был удивлен, не заметив за столом Блейза, — Панси с бокалом своего любимого темно-красного вина сидела в одиночестве. И, поймав удивленный взгляд друга, не стала юлить и отнекиваться: — Это я попросила Блейза сегодня остаться дома. Иначе мы с тобой никогда не поговорим, а так и будем молчать вокруг да около. — Панс, если ты о… Я лучше сразу уйду. — Да, Драко. — Взгляд Панси словно впивался, как сотня противных, мелких иголок, не давая увильнуть в сторону, скрыться и почувствовать себя хотя бы в относительной безопасности. — Я о Гарри Поттере. Твоем любовнике. Человеке, которого ты любишь, который сумел продержаться рядом с тобой дольше, чем могли предположить все, кто тебя знает. Наверное, ты гордишься, что сломал его, а заодно и себя? — Гарри ушел, потому что сам так захотел. И вернется, если захочет, тоже сам. Панси, давай я скажу, что ценю твое отношение ко мне, считаю тебя хорошим другом, чтобы ты могла успокоиться на тему «я должна ему помочь». — Тебе придется выслушать и хотя бы подумать над моими словами, хорошо? Поттер сам не вернется, и не потому, что не любит — такие чувства, как у него к тебе, не проходят. Во всяком случае, за пару месяцев точно. Даже вот твои, о которых он никогда понятия не имел, никуда не исчезли. Но ничего не изменится, пока ты не увидишься с ним, не расскажешь, как тебе плохо, как сожалеешь и готов постараться все исправить. И не говори, что это не так. Что бы ты ни делал, как бы ни старался вести себя, как обычный Драко Малфой, в тебе уже нет жизни. — Он был моей жизнью. Я просто этого не понимал. — Драко не хотелось сейчас смотреть на Панси, ни на кого вообще — просто оказаться дома, в квартире, которую он не поменял по единственной причине: вдруг из камина шагнет Гарри, и, как всегда, бросится к нему обниматься. Только Драко не будет больше его отталкивать, ворча: «Ты мне мантию помнешь». Пусть мнет, лишь бы снова почувствовать его руки, запахи аврората, которыми пропитана форма, дыхание, жесткость непокорных волос… И пусть на кровати ворочается, толкается, разбрасывая руки и ноги, хоть весь уляжется на него, сминает простыни — все, что угодно, лишь бы чувствовать, что Гарри рядом. Каждое мгновение… — Драко, — Панси протянула через стол руку и сжала ладонь друга в своей, — ты не мне, ты ему об этом скажи. — Я даже не знаю, где теперь его искать. И хочет ли он, чтобы я его нашел. — Вот, — Панси протянула ему небольшой, аккуратно свернутый кусочек пергамента. — Его адрес. Имей в виду, это маггловский район, никаких сов, мантий и тому подобного. Придется вспомнить школьный курс маггловедения. Но ты же сейчас на все готов, я правильно понимаю? * * * Звонок в дверь заставил Гарри вздрогнуть — он никого не ждал, не так давно вернулся из любимого бара, а сейчас пил кофе, чувствуя, что пара последних бокалов однозначно были лишними. Кто мог прийти к нему так поздно? Мелькнула и исчезла предательская мысль: «А что, если это…», но Гарри сам себя одернул. И, как выяснилось, зря — распахнув дверь, пришлось встретиться взглядом с прошлым, которое тисками вцепилось в него, давая понять, что не собирается возвращать будущее… Казалось, что серые и какие-то погасшие глаза Драко заставят его прямо сейчас растечься лужей у его ботинок… Эта мысль буквально выстрелила в сознании, заставив промелькнуть перед глазами все его усилия, все попытки обрести нормальную жизнь… И бросить все это к ногам Малфоя? Снова? Гарри не мог видеть себя со стороны — как сжались челюсти, выпрямилась спина, сфокусировался и приобрел жесткость взгляд сощуренных глаз… Но все это не осталось незамеченным Драко, который понял, что Панси была права: ничего не будет просто. Но он к этому готов. Лишь бы суметь посмотреть в сторону, прекратить впитывать в себя Гарри, пытаться надышаться за все прошедшие месяцы и растрепанными волосами, и по-прежнему обкусанными губами, и особенным, присущим только ему нервным движением плеча. Всего лишь несколько секунд стояли они друг напротив друга… или уже ушедшее — напротив опустевшего? — Так и будем молчать на пороге? — Драко попытался приглушить присущую ему ироничную интонацию, всегда сопровождавшую его общение с Гарри. — Или ты пригласишь меня войти? Гарри сделал два шага назад, пропуская его, и, пока закрывалась дверь, Драко осматривал небольшую гостиную — все просто, совсем не похоже на их шикарную квартиру, и уж тем более*, на Малфой-мэнор, и даже дом Гарри на Гриммо. Но это как-то неуловимо ему подходило, соответствовало, словно делая его — им. — Как ты меня нашел, не спрашиваю, — усмехнулся Гарри. — Интересует другое — зачем? — Я пришел за тобой. Я хочу... Резкий смех оборвал слова. Гарри, упавший в кресло, смеялся каким-то разламывающим все вокруг, неестественным смехом, позволяющим почувствовать слабый запах алкоголя, но не позволяющим понять, что со всем этим делать. От натужного, истерического хохота на его глазах выступили слезы, и он, вдруг резко замолчав, смахнул их рукавом растянутого свитера: — Как это похоже на тебя, Малфой! А меня еще пытались убедить, что ты изменился. И уговаривали дать тебе шанс… если ты его попросишь! Конечно, если Драко Малфой чего-то пожелал, он просто обязан это получить! Особенно, если явился лично. — Гарри… — словно заново начал Драко. — Что Гарри? Мы не виделись несколько месяцев, а первое что ты сказал: «Я хочу»!!! Глупо же предполагать, что ты задумаешься о том, чего хочу я? Ты пришел за мной? Как за какой-то забытой или оставленной на хранение вещью, которая тебе опять понадобилась? Ты предлагаешь мне вернуться? К чему? К издевкам, пренебрежению, безразличию, к роли тряпки под твоими ногами? — Гарри, чувствуя, как бурлит внутри магия, вскочил с кресла и сделал несколько шагов в сторону окна, а потом, не зная, куда еще себя девать, практически свалился на диван. — Я ж просто мечтаю снова почувствовать себя придурком, — все больше заводился Гарри, — ничтожеством, не достойным не только ответных чувств, но даже элементарного уважения! Драко молча прошел к окну и оперся на подоконник. Это была первая вспышка такой ярости Гарри за все время их отношений. Возможно, именно этого им и не хватало... — Да прямо сейчас начну паковать вещи, — продолжал кричать Гарри, — ты только не забудь напомнить, что мою одежду постыдился бы носить даже самый убогий эльф! А если я продолжу что-то говорить на эту тему, освежи мою память уточнением, что таким, как я, в приличном обществе рекомендуется рот не открывать — аврорам же вообще лучше поменьше разговаривать. И не отсвечивать среди аристократов! Так, Драко? Казалось, что на Драко Гарри посмотрел случайно, но тот не отвел взгляд. Просто принимал эту бурю эмоций, оставаясь невозмутимым. Внешне. Только глаза позволяли догадаться, что внутри прячется боль, стыд и сожаление. — Молчишь? Не на ком стало остроумие оттачивать, вот и пришел ко мне? Самомнение пошатнулось, раз некому убеждать тебя, что ты у нас самый красивый, умный, замечательный и распрекрасный? — Гарри замолчал в ожидании ответа, не замечая, да и не желая замечать, что каждое его слово бьет наотмашь, пронзает, словно пули, выпущенные без прицела, но по какой-то злой иронии попадающие точно в цель. — Это все? — Драко говорил тихо, его едва можно было расслышать. — Кричи, выплесни, чтобы тебе стало легче. Я пришел потому, что ты мне нужен. Я не знаю, как говорить такие слова… — Я не удивлен, — горько усмехнулся Гарри. — Ты у нас специалист по другим — задеть, обидеть, унизить, оскорбить, ударить больнее. Вот это к Драко, это он всегда пожалуйста. Что, Малфой, когда дело доходит до твоих ошибок, язык перестает шевелиться? Когда нужно говорить неприятные вещи не о других, а о самом себе? — В полумраке комнаты Гарри не мог хорошо разглядеть стоявшего боком Драко, но и того, что видел, было достаточно: растерян, в замешательстве. Конечно, разве он ожидал услышать что-то подобное от насквозь влюбленного в него Гарри! — Я прошу дать нам шанс, — Драко вложил в свои слова всё упорство и безнадежность, переполнявшие его. — Шанс? Ты просишь шанс? Какой? Для чего? Ты не объяснил, — Гарри стал говорить тише, даже вкрадчиво. Он сделал несколько шагов вдоль подоконника с какой-то невероятной грацией льва, готовящегося к прыжку. — Ты даже не попытался извиниться! — внезапный выкрик был похож на выстрел. — Прости меня… — словно в противовес громкому голосу Гарри, Драко произнес эти слова очень тихо. Его лицо практически не выражало эмоций, похоже, он просто не был на это способен, но вот глаза… в серых глазах застыло что-то такое, что Гарри будто провалился в них, забыв не только свою обиду, но даже то, как дышать. Секунда, две, потом ярость накатила с новой силой. Молчание Драко выводило его из себя. «Почему он ничего не говорит? Почему он не может так же, как я, закричать, показать, что он живой, в конце-то концов!» — За что тебя простить, Малфой? — Казалось, эти слова прозвучали в вакууме, словно некому было их слышать и тем более как-то на них реагировать. — Силенцио я на тебя не накладывал, — издевательский тон, так похожий на интонации самого Малфоя, — так что ты вполне можешь рассказать, за что именно просишь прощения. Обычно так поступают, когда ошибаются и признают свою ошибку. Что теперь в твоем поведении кажется тебе неправильным? — Все… — Да? Записки, которые ты писал мне в начале наших отношений — они ошибка? Наша с тобой поездка на море — тоже? Те выходные, когда мы впервые оказались в постели и не могли вылезти оттуда, потому что не было сил оторваться друг от друга? — Гарри понимал, что его усмешка сейчас очень горькая, эта горечь даже чувствовалась на языке. Как соль на коже Драко после купания, как ощущения от смятых простыней их первой ночи. Точнее, двух ночей, которые заставили все его представления о реальности пошатнуться — Нет… — слово Драко прозвучало неожиданно громко . — Ты прекрасно знаешь, что я не это имею в виду. — Тогда что? Вот в этом и есть главная проблема — ты просто никогда не хотел говорить ничего хорошего. Помолчу о том, чтобы что-то сделать для меня. Или хотя бы для нас… У тебя даже слов для меня не осталось… Зачем ты здесь? К чему мне возвращаться? К тому, что было? Тебя оно, судя по всему, устраивало, и ты бы не прочь оставить все как есть и вернуть меня в прошлое. — Дай нам шанс, — голос Драко звучал тверже, в нем даже проскользнули ноты прежнего, знакомого Малфоя, уверенного в себе и в том, что мир предназначен для вращения вокруг его персоны. Того Драко, в присутствие которого можно было не замечать такие мелочи, как смена времен года… — А знаешь, почему? Потому, что тебе еще есть, что мне сказать. Для тебя, как и для меня, ничего еще не закончилось. Потому что иначе было бы просто пусто и равнодушно. Выжжено. Утоплено. Переломано. А оно пока не так. У нас есть друг к другу чувства. И я готов за них бороться. — А я уже нет. И если ты хочешь счесть это своей очередной победой надо мной — вперед. Да, чувства есть, более того, я все еще люблю тебя, Малфой! — Гарри сел в кресло, уронив голову на руки — первый признак того, что он волнуется. — Только это уже ничего не изменит. Я сейчас, как ходячая реклама «Дырявого котла» — меня можно на вывеску повесить. Потому что все из меня уже вытекло, все просочилось. Радость, желание, страсть, смех — я все отдавал тебе, а взамен не получал ни-че-го. Я пустой. Твоими же словами — выжженный, утопленный, переломанный. А ты нет, — он окинул Драко взглядом, отметив его непривычную маггловскую одежду, — у тебя игрушку отобрали, вот ты и бесишься. Но не переживай — найдешь другую. Мне его уже заранее жаль — он прошагает в ад по проторенной дорожке, узнает, каково это — жить с тобой под кожей, — последние слова Гарри произнес почти шепотом, лишь едва ли не до мяса обгрызанные ногти отчего-то впились в тыльную сторону ладоней, и так знакомо увлажнились глаза. — Я знаю, что ранил тебя. Но не представлял, насколько сильно. Ты не пустой, как думаешь, — в тебе до краев злости, боли, обиды, ненависти, презрения, еще много чего. А вот когда ты все это выплеснешь, позволишь забрать... Тогда я смогу сделать так, чтобы вместо этой пустоты появились другие чувства. — Гарри почудилось что-то успокаивающее, обволакивающее в интонации Драко, который все еще стоял у окна и не делал ни одной попытки приблизиться. — Я пришел для того, чтобы обвинять себя, а не тебя, но… Если бы ты раньше говорил все это… что тебе не нравится, а не сидел молча на подоконнике, скрывая агрессию внутри и глядя на снег, возможно, все было бы по-другому. Почему ты молчал? Почему не возмущался и не ставил меня на место сразу? Почему позволил так с собой обращаться, драккл тебя раздери? — Голос Драко наполнился неведомыми ранее Гарри эмоциями. — Я просто люблю смотреть на снег, — ответил Гарри, вдруг почувствовав себя таким уставшим, словно его набили старыми ржавыми железками, которые тянули его вниз и не давали пошевелиться. Его не хватит сейчас на серьезные протесты, он хочет замереть и ни о чем не думать. — Я знаю, — что-то в интонации Драко позволяло предположить, что он улыбается. — А еще ты любишь черничные блинчики на завтрак, чтобы окно в спальне было приоткрыто на ночь. А еще — маггловские детективы и когда в комнате полумрак, и играет музыка. А когда ты устаешь, у тебя глаза становятся тусклыми и слезятся. И ты ненавидишь обертку для подарков, потому что в мире и так много секретов, а лишние совсем ни к чему. Я все помню. Гарри замер, словно в него кинули Ступефай. Слушал Драко и не верил своим ушам. Тот никогда так не говорил с ним. Драко сделал два шага вперед и оказался довольно близко к Гарри. Даже на миг почудилось, что Драко дотронется до него. И ему до боли этого хотелось… Но Малфой лишь смотрел и тихо продолжал: — Я только не помню, как и почему мы разучились с тобой разговаривать. Отдай мне свою боль, я заслужил. Добавлю ее к своей и понесу сам. Гарри, я на самом деле прошу шанс, потому что мне плохо без тебя. Ты был моей жизнью, а сейчас меня как будто нет. Куда-то иду, что-то делаю, но совсем этого не хочу. Я все время вспоминаю, как это было, когда мы были вместе. Ты очень нужен мне. Но ты пока еще не готов меня услышать. Ты не против, если я аппарирую отсюда? Когда я шел к тебе, меня никто не видел. — Я уже не уверен, что могу помешать тебе аппарировать сюда. Ты же наверняка что-то еще задумал, а мне даже страшно это представить. — В изучении маггловедения нет ничего страшного, Поттер! — Такие знакомые губы исказила кривая, грустная усмешка, и Драко исчез так внезапно и быстро, что Гарри даже подумалось: «А он вообще здесь был? И при чем тут маггловедение?»