Кто сказал, что демонам не дозволено любить?

      — Ты всегда такая радостная, когда тебе дают в руки этого ребенка. — Обладатель голоса отвлекает девушку от увлекательной игры с маленьким ребенком Столпа Ветра, к которому парочка в последнее время часто наведывается, учитывая тот факт, что Дайго в последнее время слишком нездоровится, а она продолжает преодолевать столько километров, дабы увидеться с этой семьей.       Мичикатсу Тсугикуни — мечник, который не может смириться со своей судьбой.       Хаку Дайго — мечник, который смирился со своей болезнью.       Мелкие снежинки нежданного снега спустились на девичьи ресницы и брюнетка передала ребенка матери, закрывая рот ладонью. Жуткий кашель заставляет девушку перестать дышать. Заставляет легкие и горло печь до невозможности. Кровь пачкает светлое хаори в черную крапинку и единственное, что ее удерживает на ногах, так это Мичикатсу.       Он мог бы сказать ей что-то по поводу ее поведения и ее нежелания следовать его приказам, но сейчас это настолько бессмысленно, как и пытаться заставить месячного ребенка выговорить вельветовый. И если бы он не знал ее, то точно бы сказал, что она слишком много на себя берет. Но Хаку не из тех, кто сдаётся по первому зову.       Ее способность выдерживать любую боль заставляла Мичикатсу ходить за молодой девчушкой по пятам. А все почему? Она до гроба была готова себя довести и до мозга костей хотела ребенка. Их совместного будущего, которое сможет жить дальше, продолжать их род.       И ведь он никогда не интересовался, почему тогда, на фестивале, она схватилась именно за его руку, одаряя мечника счастливой улыбкой, хотя знала его от силы всего-то час. Он видел ее после этого, на собраниях, и не особо обращал внимания до тех пор, пока девичье хаори не окрасилось в кровавый цвет, а девчушка не упала на колени, задыхаясь от скопившейся крови в груди.       Тогда он впервые почувствовал непонятное чувство в груди, ведь ее окровавленные губы в тот день прикоснулись к его губам, и Мичикатсу подался непонятному порыву чувств, позволяя женским мягким ладоням пробраться под одежду и просчитать каждый его шрам. В тот момент он потерял голову и, казалось, ничего, кроме самой Дайго, ему в этом мире уже не нужно было. Ни одежда. Ни окружающее пространство. Плевать, что они в каком-то сыром и заброшенном павильоне, куда мог в любую минуту кто-то заглянуть.       Но после этого даже Дайго не замечала парня. Она улыбалась кому угодно, даже, когда казалось, что ему, Хаку смотрела сквозь него. Иногда она клала руку на свой живот и тут же начинала мелко кашлять, ссылаясь, что это очередная простуда и что все хорошо. Но когда все пошло поехало, Мичикатсу был первым, кто схватил ее и потащил, буквально, силком на руках к врачам. Она просила отпустить ее, потому что пачкала его хаори в свою кровь, но охотник был непоколебим.       И сейчас, иногда стирая хаори парня, Хаку с улыбкой проводит пальцами по каплям крови. Ее крови. Иногда даже спрашивает, не хочет ли он купить новое хаори, на что Тсугикуни отвечает четко: мне нравится то, которое я ношу. И это греет ей душу. Может, он забыл об этих пятнах, и она накручивает себя своими чувствами к мечнику, зная, что они не взаимны, но не теряя надежды на хоть какие-то чувства. Чувство ответственности за ее жизнь, раз уж принялся защищать безголовую мечницу с фестиваля.       Она была всегда такой красивой и милой, что иногда такому правильному во всем Мичикатсу хотелось напиться где-то в таверне и завалиться к ней, обнять, и в пьяном бреду шептать ей все ее положительные качества, пока девушка молча будет сдерживать кашель до последнего. Но если он сделает такое, то значит, что подвергнет Хаку опасности, ведь в таком состоянии он бы не смог быстро оценить ее состояние и девушка, просто напросто, могла бы задохнуться.       Это тот самый страх, который каждый раз сжимает его горло своими лапищами, когда Дайго в очередной раз повисает на его руках, все чаще и чаще кашляя. Нет лекарств. Нет лечения. Это никак не ослабить. И она умрет. Умрет, потому что ее легкие просто перестают работать. Потому что она медленно умирает на его руках, но продолжает пытаться быть для него тем человеком, с которым можно поговорить. Которому можно доверять.       И он не жалеет, да и не жалуется на живущую в его поместье Хаку. Как говорила Тсугикуни сама девушка — ей не о ком заботиться, поэтому она подарит ему всю себя. Все свои чувства, чтобы оставить в этом мире хоть какие-то воспоминания о себе. Но Мичикатсу не собирался ее забывать или просто так отпускать. Ведь ему нравилось смотреть на ее улыбку или слушать за ужином девичьи истории о том, что произошло за день или за то время, что его не было.       Но единственное, о чем думал парень — как хорошо, что ты все еще тут. Ведь он боялся. Боялся уходить, а потом вернуться в пустующий особняк. Боялся найти ее где-то в комнатах, в луже собственной крови. Разве он так многого просит? Быть осторожной. Пытаться не говорить громко и быстро. Заботиться, в первую очередь, о себе.       Ведь если она заболеет, то ее уже не спасти. И единственный способ, что мог бы дать ей пожить еще какое-то время — это обращение в демона. Но Мичикатсу всякий раз отметал эту идею, считая, что она достойна большего, чем скитание по миру вместе с ним, будучи демоном. Отметал каждый раз, пока все не зашло слишком далеко.       Кашель застает Хаку врасплох. Легкие настолько прогнили, горло уже не выдерживало, а внутренности всмятку все это время воротились внутри Дайго, а та продолжала пренебрежительно относится к себе и к своему здоровью. И сейчас, ударившись ладонью об дверь, Хаку закрывает рот кулаком, вытряхивая из себя сгустки крови, пачкая ладонь и чистое, новое хаори.       Челюсть сводит, дышать нечем, горло печёт, а она все никак не может остановиться. Красная жидкость стекает по ее пальцам и капает на пол, создавая перед дверью липкую и горячую лужу ее собственной крови.       Казалось, что сейчас все внутренности выйдут наружу через горло, но Хаку делает такой нужный глоток воздуха и, кое-как прикрываясь кулаком, продолжая, буквально, выкашливать литры крови, доходит до своего стола, дрожащей рукой нащупывая кувшин. Вода тут же окрашивается в красный, но Дайго продолжает нервно и жадно пить жидкость, пытаясь заглушить немыслимую боль внутри.       Она задевает пальцами свои бинты и, буквально, разрывает их ногтями, позволяя стекающей по подбородку крови запачкать воротник ее домашнего хаори. Да что уж говорить про воротник, вся ее одежда и маленькая комнатушка, в которой Хаку спала, в ее собственной крови.       Ужасное и неприятное зрелище застало бы того, кто осмелился бы застать Дайго в таком состоянии. Слабая и измотанная. Болезненная. Она скрывала все последствия так тщательно от Мичикатсу, но просчиталась, и попала в ловушку. Ловушку собственного гребаного слабого тела.       — Ооо, Кокушибо-сан и Мироку-сан уже тут. Удивительно. — Доума, восхищаясь, смотрит на сидящего в ожидании Первую Высшую Луну и на девушку, играющую со шпилькой для волос. Колокольчик на шпильке издает мелодичный звон, что раздражает Первую Луну, заставив его протянуть руку, в конце концов, к сидящей на перилах Мироку и та, надув щёки, положила ему в ладонь шпильку. — Они всегда приходят первее всех. Удивительно.       — Они просто уважают Кибуцуджи-сана, вот и все. — Отвечает на восхищения товарища Даки и усмехается, встречаясь взглядом с человеческими глазами Мироку.       Удивительно, но уже вот двести лет будучи демоном, Мироку остается практически при своем изначальном человеческом облике, хотя подпитывается от крови Кокушибо.       Луны с самого начала не особо понимали почему Кибуцуджи позволил Кокушибо носиться с этой девчонкой, но видимо, при жизни, раз он так заботиться о том, чтобы она вовремя пила его кровь, девчонка была дорога ему. Хотя, Кокушибо уже начал забывать о том, кем они были. Почему его так греет ее улыбка. Он лишь с некой гордостью смотрит на то, как в ее глазах от злости проявляется его номер.       Когда Тсугикуни принес на руках к Кибуцуджи задыхающуюся от своей крови девушку, что испачкала всю его и свою одежду в красные сгустки, Музан единственное, что спросил: ты хочешь ее съесть или спасти?       И тогда Мичикатсу не особо понял значения этих слов. Он опустил голову и посмотрел на нее, ее одежду, свою одежду, и кажется, еще бы пару секунд и внутри бы заиграло что-то демоническое и животное, но Тсугикуни был не из тех, кто поддастся этим порывам. Странный ответ и в следующее мгновение воспоминание обрываются.       Как бы Кокушибо не пытался — он не мог вспомнить, что случилось потом. Он даже интересовался, помнит ли что-то об этом Хаку, но девушка ошарашила его своим ответом: кто такая Хаку?       Действительно, кем она была? Почему она была так дорога Кокушибо? Почему он понес ее Музану, позабыв обо всем на свете? Ведь он мог подвергнуть ее вечным страданиям и боли, но почему-то обрывающиеся воспоминания резко играют новую картину, где девичьи руки обхватывают его отрубленную голову и несут к телу, что валялось в паре метров от тела какого-то знакомого человека. То ли брат, то ли друг. Он уже и не помнил.       В тот момент Мироку сказала, что не знает почему, но ей было бы очень жаль, если бы Кокушибо погиб так быстро и нелепо. Ее не наигранная забота и доброта — это то, что отличало ее, как демона, от остальных. Даже тот же Доума с вечно сверкающей улыбкой не мог быть ей и ровней.       Колокольчик снова звенит в ее руках. Пальцы перебирают ту же самую шпильку и Мироку застывает, когда вдруг внутри непонятное чувство наполняет ее. Абсолютно все Шесть Высших Демонов глядели на нее, с завистью и восхищением, ненавистью и недовольством. Все, кроме Кокушибо, которому, кажется, плевать было на девчонку сегодня. Он даже перестал трогать ее, перебирающую шпильку, и все же, это даже обижало ее.       Вздох.       Звоночек.       Но дело рук это уже не девушки.       Она откидывает голову и аккуратно всовывает шпильку обратно в свои волосы, собранные в аккуратную косу, завернутую в виде гульки.       Раньше, уже забыв почему, Мироку не любила длинные волосы. Они вечно ей мешали и каждый раз она их обрезала, слыша от какого-то человека, похожего на Кокушибо, что ей не стоит обрезать такие красивые волосы.       Звучало это грубо, скорее отстранённо и холодно, но в тот момент, вспоминая это, грудь демона наполнялась странным чувством. Теплом. Она помнила смех. Свой смех. Со стороны он кажется таким уродливым, но почему-то тот парень, лицо которого Мироку никак не могла вспомнить, кроме его губ, улыбался пока она смеялась.       Он чем-то напоминал ей мрачного Кокушибо, за которым демон ступала по пятам. Почему именно он? Почему именно она? Мироку долго над этим думала, но единожды Музан ей сказал, что не стоит держаться за свое прошлое, о котором ничего не помнишь.       Это так грустно и обидно. Когда ничего не помнишь. Когда складываешь все воспоминания, как пазл, расстраиваясь, понимая, что есть детали, которые важные, и именно их они потеряли, став демонами.       Почему они стали демонами? Кокушибо ответил как-то Доуме что-то невнятное, по типу, я не хочу отвечать, а вот Мироку долго думала над этим вопросом, в какой-то момент, на удивление Первой Луны, ответила, что так пожелал сам Кокушибо, и если так и есть, то она лишь рада служить ему.       Кокушибо думал, что он ее защищает, а оказывается, что она ему служит. Нет, наоборот. Это он ей служит. Или нет. Запутался. Он запутался. Она запуталась. Они просто перестали думать об этом, потому что это все только усложняет. А зачем им усложнять то, что не надо?       Собрание раздражает Кокушибо своим шумом и необоснованными претензиями друг к другу. Мироку, сидящая до этого на перилах, присаживается рядом с демоном на корточки и наклоняется чуть вперед, встречаясь с ним взглядом. Его шесть глаз будоражат ее до мозга костей и она, обхватывая незаметно лицо Кокушибо, целует демона в лоб, словно успокаивая его, хотя не особо понимала, почему сделала это. Будто машинально.       Грохот заставляет демонов отвлечься друг от друга и в следующее мгновение пол головы Доумы отлетает к чертям собачьим в сторону. Мироку взбирается на перила и тут же ступает на стену, что была ближе всех к Аказе, что всю злость вымещал на товарища выше по рангу.       Тихий девичий голос разносился своей песенкой про отважного воина, что погиб, спасая своих товарищей, и Аказа замирает, когда его глаза встречаются впритык со взглядом голубых глаз частицы Первой Высшей Луны.       Демон тянет губы в улыбке, обнажая ряд острых зубов, пока глаза медленно темнеют, а номер начинает светлеть, проявляясь в девчачьих глазах.       Такие же, как и у Кокушибо.       Это заставляет Аказу взглотнуть, а Доуму расплыться в улыбке, ведь он знал, что Мироку не любила, когда на собраниях демоны решали свои проблемы при всех. В особенности она не любила, когда в этом участвуют эти двое.       Аказу Мироку уважала за то, кем он был при человеческой жизни, хотя уже частично позабыла о том, кем был парнишка, которого прозвали монстром. Но чувство уважения все еще прикреплено к имени «Аказа» в ее голове.       Доума был хорошим собеседником, когда молчаливый Кокушибо удалялся вместе с Музаном «за кулисы». Эти «девичьи» посиделки в храме Доумы вызывали у Мироку какие-то теплые ощущения внутри груди. Будто это с ней уже было.       — Ты ведешь себя как маленький ребенок, Аказа. Кокушибо-сан предупреждал тебя ранее, но если ты продолжишь относится к Доуме неуважительно — то мне придётся бросить тебе вызов и занять твое место, хотя мне это не особо нравится. — Демон расплывается в улыбке и девушка с бивой меняет положение комнаты.       Мироку вновь сидела на перилах балкона возле, сидящим в позе ожидания и медитации, Кокушибо, перебирая пальцами свою шпильку для волос. Она вздыхает и поднимает глаза, закатывая их, так, что казалось, что она свои мозги увидела.       Ранее они уже говорили о том, что Мироку стоит стать самостоятельной и перестать носиться за ним, как котенок за матерью. Слабой ее назвать нельзя, а тем более наивной и нерасторопной. Скорости реакции у нее не занимать, поэтому большинство Лун уважают ее. Ум и рассудительность. Хладнокровная, если нужно, и расчетливая.       Демон составляла достойную конкуренцию Кокушибо, хотя признавала, что слабее, чем мечник, и что ей далеко еще до его мастерства. Она не знает откуда, но тренируясь с Кокушибо в этом месте, под надзором Музана, девушка просчитывала каждый его ход, будто заранее знала как он ударит. И это все ей казалось таким знакомым, что смеяться хотелось.       — Нам пора. — Кокушибо поднимается на ноги и протягивает руку стоящей на перилах Мироку, которая балансировала на хлюпком предмете декора. Музан поднимает голову и смотрит на то, как демон кладет свою руку в ладонь бывшего охотника на демонов и тянет губы в улыбке.       Он словил куш в виде двух безупречных Мечников прошедшей великой эпохи.       Дайго и Тсугикуни — прожитое прошлое.       Мироку и Кокушибо — новое будущее.       Если придётся — он сделает все, чтобы оставить их с собой, до конца жизни заперев, как куколок в кукольном домике.       Мироку спрыгивает с перил, сжимая ладонь мечника и расплывается в улыбке. Она улыбалась красиво и лучезарно. Не так, как другие демоны. От неё веяло холодом и смертью, но в глазах читалась доброта и легкая усталость.       — Мы же можем ее проведать, Кокушибо-сан? — Интересуется у демона девчушка после того, как ее руку отпускают, а мужчина начинает удаляться в темном коридоре.       Она оборачивается и глазами встречается с застывшим Аказой, которого в дрожь пробирала лишь одна мысль, что ее руки обхватят его горло, а мягкий голос будет шептать на его ухо то, какой он бездарный и слабый. Ничтожный.       Не так хотелось получить признание и похвалу от Кибуцуджи, как от самой Мироку, что словно мамочка для демонов — заботилась о них, всегда подшучивая, что абсолютно все Луны рангом ниже — ее дети, трепая их волосы. Она уважала их, они уважали ее. И все. Но страх… Страх пробирал любого, кто видел в ее глазах номер Кокушибо.       Странно, ведь это именно он Первая Высшая Луна, но почему-то их обоих, призывая Первую Высшую Луну, Кибуцуджи призывает Кокушибо и Мироку. Сначала Луны думали, что это просто одна душа, поделенная при жизни на две части, но пообщавшись с молчаливым Демоном-мечником и веселой демоницей, вечно пытающейся подергать мужчину за его хаори, те поняли, что все более запутано.       — Валяй. — Грубо отвечает Кокушибо и девушка срывается с места, догоняя его, хватая за руку. Ее ладонь прячется в его и демон удовлетворённо выдыхает, положив голову на плечо мужчины. — Что ты делаешь?       — Я проявляю к тебе свою любовь. Мог бы сделать вид, что тебе не противно. — Мурчит девушка, словно маленький ребенок, надеясь, что хоть в этот раз мечник сделает вид, что ему не все равно на неё в который раз за двести лет.       — Противное чувство. — Кокушибо убирает свою руку, но Мироку тянет его за хаори и демону приходится остановиться. В темноте коридора лишь глаза его сверкают и девчушка обхватывает лицо Луны, наклоняя того к себе.       Теплые губы соприкасаются с его лбом и мечник вздыхает, потянув Мироку за пола ее хаори. Наклоняется ниже и целует ее губы, желая попробовать больше, чем было разрешено.       Демонам нельзя сражаться друг с другом, но им можно привязываться к чему-то очень важному. И это чувство. Оно не покидало Кокушибо никогда. Будто такое уже было и чувствовал он это именно к ней.       Ему бы вспомнить. Вспомнить кто она. Кто он. Ведь ничего. Ничего не помнит. Почему он нес ее, всю в крови, Музану? На нее тогда напали демоны? Почему она задыхалась от собственной крови? Ей было больно? Что с ней тогда произошло?       Голова гудит. Гудит. Гудит. Кокушибо отстраняется и девчонка хрипит. Больно. Он укусил ее, специально или нет, но укусил. И демон закрывает рот рукой, махая головой.       — Прости. Моя вина. — Шепчет девчонка и резко соприкасается позвоночником с холодной стенкой. Кулак Кокушибо в миллиметре от головы девушки и та подается вперёд, закашлявшись.       Кашель нарастает и девушка не может это остановить. Снова и снова кровь стекает по ее подбородку, шеи, пачкает одежду, демону приходится это прекратить, ведь следующая остановка — раздертое ею горло.       Две фигуры кое-где на свету лунном мелькают, пропадая в тенях деревьях. Та, что пониже огромной фигуры, вечно дергает его за рукав хаори, видимо, что-то увлеченно рассказывая и пытаясь привлечь внимание молчаливого мечника. Но все четно. Он опускает взгляд и вздыхает, видя на освещенном луной бледном лице сияющую улыбку радости и благодарности. Словно маленький ребёнок, чего уж там таить.       Девочка хмурится от чувства непонятного и переворачивается на коленках старушки, пока женщина расчёсывает темные волосы золотым гребнем. Ребёнок вздрагивает от приближающегося запаха смерти, и тихо всхлипывает, но это чувство, оно пропадает. Пропадает в тот же момент, когда сухая ветка под чьей-то ступней ломается, издавая хруст.       Мечник подает руку и темноволосая расплывается в улыбке, принимая помощь молодого человека.       Светлое хаори опускается на плечи спящей девочки, а чайник непростительно свистит на огне, пока старушка и девушка болтают о своём. Иногда она поглядывает на хмурого мечника, что сидел спиной к ним и медитировал. Ожидал ее.       — Вы простите, что мы так поздно приходим. — Хаку расплывается в мягкой улыбке, делая глоток только приготовленного горячего чая. Оно приятно обжигает горло и девушка ставит на стоит чашечку, оборачивается назад и смотрит на стоящего в тени Тсугикуни, осматривающего местность. — Наша работа не предполагает выходных или отдыха, как такового, но я пытаюсь уговорить Мичикатсу почаще заглядывать к Асуи. Ведь, это единственное, что могу я ей дать.       — Вы делаете все возможное для нее, Госпожа Дайго. Вы заменили девочке мать родную, спасли от демона, и не забываете ее проведывать, хоть и в такой поздний час. — Седовласая добавляет горячего чая в стакан темноволосой и та поднимается с колен, мягко кивнув женщине.       Хаку берет в руки горячую кружку и тихим, неслышным шагом подходит к Тсугикуни, опускаясь на колени рядом с ним. Мечник открывает все шесть глаз и смотрит на улыбчивое лицо своей спутницы.       — Я не хочу. — Коротко отвечает парень и отворачивается, глядя в темную темень леса, манящего испробовать очередного потерявшегося маречи, если повезет.       — Я прошу тебя. — Умоляюще продолжает настаивать девушка и демон сдается, забирает чашку и всего в пару глотков опустошает ее.       Девичьи губы тянутся в усмешке и, приподнимаясь, Хаку обхватывает лицо Тсугикуни, оставляя на его лбу еще один мягкой поцелуй.       Их отношения грели душу старушки, которая наблюдала за этой нежной заботой Дайго о своем молчаливом спутнике. Он никогда не показывался на свету и скрывал свое лицо от нее, но старушка уважала мужчину хотя бы за то, что он защищает их край от демонов, не зная, что им он и является. Что милая улыбка Дайго скрывает за собой Мироку. Что она целует в лоб не просто мечника, а Первую Высшую Луну.       Девушка поднимается с колен, однако мужчина дергает ее за руку и Хаку приходится сесть обратно. Он тянет ее к себе и их губы соприкасаются, пока никто не видит.       Кокушибо мог и был нежен с ней, когда было настроение, или когда внутри играло чувство страха, что эту улыбку могут у него отобрать. Не важно, умрет он или она. Будет одинаково грустно.       — У тебя хвост растрепался. Позволь заплести новый. — Шепчет любви всей своей жизни демон и выскальзывает запястье из объятий пальцев Первой Высшей Луны к большому сожалению. Будь они наедине, она бы давно сидела на его коленях и подставляла лицо под поцелуи.       Девчонка присаживается за его спиной и расплетает огненные волосы. Атласная лента, что все это время держала волосы в хвосте, опускается на колени к Хаку и та проводит своими пальчиками по волосам мечника, наслаждаясь их мягкостью.       Обхватывает под корнями и на нужном уровне обвязывает волосы лентой. Но все равно хочется дольше касаться его волос, потому что сейчас он позволял. Они пахли так вкусно и знакомо, только девушка вспомнить не могла лица того человека из своих воспоминаний. Он пах так же. Так же, как и Кокушибо, когда ему не плевать или когда он не злиться.       — Вы уж нас простите, — девушка оборачивается на старушку и расплывается в мягкой улыбке, заставляя женщину почувствовать разливающееся тепло под грудной клеткой, — но нам уже и вправду пора. Мичикатсу очень устал, и я волнуюсь о нем, хотя он этого и не принимает. — Хаку поднимается на ноги и издает тихий хохот, сравнимый с звонок колокольчиков. Ее кулачок опускается на голову мечника и тот тихо вздыхает, сдерживая порыв схватить руку и перекинуть девку на землю.       — Может переночуете тут? Асуи будет рада, если утром вы позавтракаете с ней. — Старушка поднимается с пола, вместе с хаори Дайго, медленными шагами сокращая расстояние между собой и парочкой. В глазах Хаку она видит грусть и печаль, усталость.       — Я была бы рада, но Тсугикуни настаивает на том, чтобы мы вернулись в штаб. В следующий раз я обязательно останусь. — Принимая хаори обратно, Хаку натягивает его на себя и берется за предоставленную руку Кокушибо. Она махает где-то через метров десять и быстро догоняет мужчину, удаляющегося все дальше.       — Ты никогда не думал, что раньше это были наши имена? — Девушка ступает по хлипкому забору, балансируя с помощью двух расставленных в сторону рук. Она останавливается на треснутом столбике, оглядывая хижину, в которой им придется прятаться от света дневного, ведь рассвет уже совсем скоро. — Хаку и Мичикатсу. Хаку Дайго и Мичикатсу Тсугикуни.       Демон ступает на следующую секцию забора и доска трещит. Земля уходит из-под ног девчонки, но мечник успевает словить драгоценное тело на руки, опустив на нее взгляд. Не была испуганной, как та девушка. Из воспоминаний. Но это напоминает Кокушибо, что с лёгкостью он может потерять и Мироку, что так отчаянно хваталась всем телом за него.       Ноги вновь ощущают землю, и мечник медленным шагом продолжает свой путь к заброшенной хижине. Однако девушка стоит на месте. Она будто пыталась собраться с бегающими мыслями и что-то сказать. Что-то, чего сама не понимала до конца.       — Ей было больно, потому что он ее не любил, да? — Прижимая руки к грудной клетке, Мироку поднимает голову на удаляющегося Кокушибо с земли. Он останавливается и девушка сглатывает слюну и комок в горле, что дыхание сперло. — Я как-то поинтересовалась у Господина, что случилось с той девушкой из ваших снов. Вы так часто их видите, что я так больше просто не могу. Каждый раз мне страшно подойти к зеркалу и увидеть в отображении там ее.       — Ты не можешь вспомнить его лицо, как бы не старалась. И что с того? Разве тебе не должно быть плевать? — Кокушибо оборачивается и смотрит на демона, чьи губы тянутся в улыбке. Грустной. Измученной.       — Хочу. Хочу увидеть его лицо. Наверное, я любила его. Так же, как люблю и вас. Может быть, даже больше. Но я не помню. — Мироку издает смешок и запускает руку в свои волосы, сжимая их. — Господин сказал, что она очень сильно болела. Кашляла постоянно кровью. — Мироку делает пару неуверенных шагов в сторону остолбеневшего демона, но тут же останавливается. — Я долго думала о том, что могло вызвать такую болезнь. И поняла, что у нее был тот, кем она дорожила. Доума рассказал мне, что есть такая легенда, что если вдруг кто-то страдает от неразделённой любви — он начинает болеть. Внезапно. Внезапно влюбляется и пытается всегда быть рядом с тем, в кого влюблен. Она любила его, а он ее — нет. А может любил. Просто она об этом не знала. Ведь это объясняет почему тот человек из вашего сна был готов на все, чтобы девчонка жила?       Кокушибо разворачивается и продолжает путь к маленькой хижине. Слова девушки не тронули его, хотя она на то рассчитывала. Ничего демон не почувствовал, чем огорчил Мироку. А ведь она надеялась, что хоть к кому-то из них двоих вернётся память. Видимо, мечник не так яро желал узнать кем была та девушка, чье лицо он все никак не может увидеть.       Но демоница была иного мнения.       Ей хотелось найти по клаптикам своего сознания ответы на все терзающие девичье сердце вопросы.                   Ей бы стать как Доума.                   Начать притворяться.                   Ничего не чувствовать.                   Не иметь жалости.                   Но не может.       И ноги сами несут ее за Кокушибо, что ушел уже на приличное расстояние.       Демона разрывают на куски тупые попытки чего-то добиться, хоть на солнце вставай ранним утром, чтобы перестать мучаться и мучать демона.       — Считаешь, что я занимаюсь чушью? — Девушка обходит мечника и ему приходится остановиться. Усталые взгляды встречаются и пространство наполняет вздох.                   Пахнет кровью.                   Пахнет смертью.                   Пахнет вкусно.                   Пахнет аппетитно.                   Пахнет домом.                   Чем-то родным.                   Чем-то любимым.                   Чем-то теплым.                   Пахнет ИМ.       — Ты опять лезешь в мою голову. — Констатирует факт мечник и рукой сдвигает девушку со своего пути, пока та все еще стоит на месте, пытаясь понять происходящее в ее голове.       Присаживается и сжимает голову ладонями. Шморгает носом, пока слезы стекают по ее щекам жгучими струями, опаляя кожу. Демону плохо и больно. Гудит в голове и дыхание перехватывает. Ощущение, будто голова сейчас взорвётся и она наконец покинет этот бренный мир. Хотя бы таким способом. Уже успех.       Мечник поворачивается лицом к девушке и вздыхает, пытаясь заглушить в голове ее мольбы помочь ей. Каждый раз, когда она срывается и перестает контролировать себя, то происходит это. Ей становится плохо и от веселой Мироку ничего не остаётся. Будь тут люди — она бы давно их убила и попыталась съесть, но все тщетно.       Она упорно скрывает, что есть людей больше не может лишь ради Кокушибо, а тот и слова ей не говорит после того, как девушка накричала на него в слезах и истерике, испепелив целое поле красных маков.                   Он помнил, что эти цветы любила ОНА.       Мечник подхватывает девушку на руки и та прижимается к его груди, всхлипывая от боли. Каждое лишнее движение демона — и Мироку срывается на тихий крик. Эта боль пронзала ее всю. Всегда и постоянно.       Тело аккуратно опускают на мягкое и свежее сено, пока демонические глаза осматривают красное лицо.       Кто сказал, что демонам не дозволено любить?       — Это же ее имя… Ее… И его. — Мироку расплывается в улыбке, однако тут же поддаётся вперёд, утыкается лбом в плечо мужчины и пачкает его хаори в его кровь.       Кашель туманит разум, а легкие разрываются на кусочки, пока все внутренности переворачиваются с ног на голову, с головы на ноги и так по кругу. Ее словно бьют в живот ногами без остановки. Без жалости и сострадания. Боль разрывает горло девушки, и такое ощущение, будто внутри псе клинком покромсали, а потом залили раскаленную лаву.       Кокушибо впервые видит, как на мраморном лице напротив расцветает кривая улыбка, полная искреннего счастья, пока внутренности вырываются наружу. Мироку не может дышать. В любой момент другой она бы закрылась от него, сделала так, чтобы он не видел.       И он действительно этого не видел.       Воспоминания бьют картинками перед глазами, как та самая девушка так же закрывала рот кулаком, пока ее одежда и белое, словно первый снег, хаори пачкалось льющейся кровью. Он хватает Мироку за руки и яростно вдыхает холодный воздух.       Она задыхается. Пытается закрыться. Делает попытки вдохнуть воздух. Но легкие сворачиваются в трубочку и девушке ничего не остаётся, как вырвать очередной порцией крови прямо на хаори остолбеневшей Первой Высшей Луны.       — Хаку. Хаку. Я вспомнил. У нее были голубые глаза и добрая улыбка. Она болела. Но продолжала проведывать одну семейку. Мы познакомились на фестивале Весны. — Кокушибо отпускает запястья девушки и обхватывает руками лицо Мироку, поднимая его. Все лицо в ее крови. Дыхание сбито. Кажется, только что из ее организма вместе с кровью вышел и ее желудок. Дерьмо. — У нее очень нежные руки несмотря на то, что она много упражнялась с клинком.       Мироку открывает рот, чтобы сказать, что она не слышит то, что говорит ей Кокушибо, но снова срывается и пачкает пол в свою кровь.       Она когтями царапает свою кожу, но мечник снова обхватывает ее лицо, смотря в практически стеклянные глаза девушки, пытаясь растормошить демона.       — Она часто шутила, и говорила, что хочет детей. Но не могла их иметь. Говорила, что ей не о ком заботиться, что родители погибли, что ей не к кому обратиться, кроме меня. Когда она умирала — я не нашел другого выхода, как принести ее Музану. Тогда впервые я почувствовал, что я вправду боюсь потерять ее больше всего на свете.       Впервые за столь долгое время Первая Высшая Луна почувствовал что-то, называющееся чувствами. Это не такие, как вам кажется. Они особенные. Особенные по отношению к Мироку, потому что она и была той, кого принес на руках Кокушибо.       В тот день он твердо решил, что проживет столько, сколько захочет. Ему было плевать, что он должен был бороться с демонами, а не стать одним из них. Он хотел поделиться этим с Дайго, хотел узнать ее мнение, и принял бы любую реакцию на то, что он стал демоном.       Найдя её тело на полу, в ее же крови, Тсугикуни понял, что это именно то, чего он боялся больше всего на свете. Ноги сами несли мечника обратно, в поисках Музана, и тот его нашел сам.       Вопросы. Вопросы. Вопросы. И страх. Страх в его глазах. Не боялся умереть, не боялся смерти, но боялся хоронить ее. Ёричи предупреждал. Предупреждал ведь, что он погубит ее улыбку и ее саму. Что ее не станет, как бы он не пытался сохранить прошлое ничего в этом чем-то, что называется новая жизнь. Можно ли стать кем-то, когда ты никто? Можно ли прекратить умирать, став чем-то более ужасным? Осквернив себя?       Наверное, Мироку была права, когда сказала, что это воля Кокушибо была, когда превратили ее в демона. Наверное, его были слова «Пожалуйста, я не хочу терять ее». Или кто… Кто тот, кто посмел заставить ее всю свою жизнь мучиться от нестерпимой боли Он. Он, и точка. Ведь другого выбора не было. Не было желания терять то, что было дорого и что отвлекало от тупых навязчивых мыслей.       — Как мало нужно для того, чтобы ты вспомнил. — Девушка подпирает лицо рукой и издевательски расплывается в улыбке.       Нет, она всё-таки демон. Она всё-таки может делать больно. Может давить на больное и бессовестно давить на больное тому, кто так держится за нее и ее жизнь. Будь хоть что-то в ней еще человеческого, то, возможно она бы не заставила собственное тело проходить агонию из боли. Не заставила Кокушибо со скрежетом зубов сейчас сдерживать накатывающий гнев. Она соврала. Она посмела ему солгать. Посмела с ним играть.       — Ну-ну, чего ты? — Демон обхватывает лицо мечника руками и поднимает его, чтобы он смотрел прямо на нее. Смотрел на ее улыбку. В ее глаза. — Разве сделала я что-то не так? Ведь не ты ли хотел вспомнить ее имя и лицо? Где благодарность, Кокушибо-доно?       Раскат грома.       Тело вздрагивает.       — Пожалуйста, я же уже все тебе сказала. — Девушка перебирает маленькими ножками по полу, а тяжёлые шаги и звон металла следует за ней по пятам, словно призрак. Он был похож на него, но им не был. Он стремился стать как он, быть таким же, как он. — Умоляю, я устала.       Гром наполняет небесную гладь.       Молния нарушает темень на небосводе.       Девичьи плечи вздрагивают.       За дверью вздыхают.       Этот вздох не принадлежит ему.       Не принадлежит кому-то из тех, кого мы знаем.       — Так не может продолжаться вечно. — Мечник обходит девушку и ей приходится остановиться, укутавшись сильнее в теплое хаори. — Он погубит тебя. Ты умрешь, Дайго. Разве этого ты хочешь?       Ёриичи знал, что разговоры с Хаку бесполезны. Что она будет продолжать держаться за руку его брата до последнего. Что будет хоть босой, но бежать за них по снегу, пока не упадет. Пока не умрет от того, что дышать больше будет нечем. Она будет размахивать клинком, наполняя лёгкие ядовитым воздухом. Отравляя их до последней клеточки.       — Бессмысленно. — Перебивает женский голос по ту сторону двери парочку и те оборачиваются. Ее не видно, но прекрасно понятно чей клинок гремит в тишине пред раскатом грома и молнии. — Она скорее захлебнётся к херам собачьим, чем начнет заботиться о себе. Бессмысленно. Бессмысленно. Как и вся ее жизнь. Как и она сама. Тупая, ни на что не способная. Изгнанная из собственной семьи. Еще скажи, что ты можешь сражаться — и я с радостью отсеку тебе голову. И то толку больше от тебя станет.       — Это не правда! — Протестует девушка и делает рывок к источнику грубых слов в свою сторону, однако Тсугикуни хватает ее за предплечье и не позволяет девушке совершить необдуманный поступок, за который потом жалеть будет.       — Заканчивай этот концерт. Ты обещала молчать. — Ёриичи поднимает уставший взгляд на тень в дверном проеме, лицо и очертания одежды которого не то, чтобы сложно увидеть было — человек был будто призрак.       — Она умирает от глупой болезни, а ты просишь меня молчать? Это жестоко, Ёриичи. Я говорю лишь правду. — Тень со скрежетом сжимает кулаки и вздыхает, тут же вскидывая руки в воздух. — Пускай. Пускай, мы жертвуем своими жизнями ради благой цели, но ради чего она? Ради твоего брата, что свою семью бросил только для того, чтобы стать мечником, в то время, как ты потерял жену и еще неродившиеся детя, не желая становится охотником? — Тень опускает на порог и качает головой. Вот оно уже подпирает лицо кулаком. Вот по лицу пробегает луч луны. Не понятно. Кто он?       Тень встает на ноги спустя пару минут тишины между собой и мечником, которому был задан вопрос. Она удаляется, все меньше звеня в пространстве своим клинком. Больше не слышны ее шаги. Больше не слышно ее дыхание.       — Она права, и ты это знаешь. — - Заключает итог небольшого высказывания неизвестной Ёриичи и опускает взгляд на девушку, что дрожала от злости и страха. Будто у нее все это могут немедля отобрать. Какая жалость.       — Я знаю, и мне осточертело то, как вы относитесь ко мне. Я же не маленькая девочка, Ёриичи, не стоит так волноваться обо мне. — Хаку вздыхает и ее пальцы сжимаются в кулак, скомкав в ладони ткань светлого хаори.       Тсугикуни вздыхает и гремит клинком в тишине, которую изредка нарушает гром. Дайго была тем маленьким, но свободолюбивым зверьком, которому указывать или что-то приказывать было сложно. Она была девочкой с мягким, но сильным характером там, где это нужно было показать.       Мечник удаляется за тенью, однако останавливается в дверях, оставляя девушку снова наедине. Его редкие появления в доме иногда разбавляли серые будни Хаку, тоскующей по вечно серьезной и уставшей мордашке Мичикатсу.       Да, они близнецы и похожи внешне. Но это лишь на первый взгляд. Зная этих парней не так уж и плохо, Хаку научилась их различать. Различать в плане души. Разница в характере и воспитании. От Ёриичи не так веяло смертью, как силой. Силой, превосходящей ее и остальные. Он был и вправду одарен, чем мог гордиться, ведь к такой силе, к такому мастерству все стремились.       Вздох и девушка кивает, словно соглашалась с молчаливым вопросом парня. Губы сами тянутся в улыбке и Хаку расплывается в улыбке, закатывая рукава своего хаори. Руки девчачьи обхватывают бока мечника и она крепко его обнимает, словно забирая у него всю боль и беды. Словно пытается сделать хоть что-то, даже если не может ничего сделать толком.       — Прости, в последнее время я очень грубая. — Прерывает столь теплые объятия Дайго и отходит от Ёриичи. Обхватывает его лицо ладонями, аккуратно поглаживая пальцами скулы, словно пытаясь успокоить мечника.       — Не нужно извиняться за то, что борешься за свое, не смотря на то, что в любой момент это все могут у тебя отобрать. — Прижимает девичьи руки к ее груди и покидает комнату, отдаленно гремя иногда своим клинком.       Гром наполняет небесную гладь.       Молния нарушает темень на небосводе.       Девичьи плечи вздрагивают.       — Кайгаку-доно погиб. Какая жалость.       Колокольчик звенит, нарушая, или скорее дополняя тяжелые вздохи раненного Муичиро Токито и безрукого Геньи Шиназугавы. Ей было жаль ребят, ведь они были еще так молоды, и не заслужили такой жизни, однако ничего нельзя поделать. Жизнь бьет лицом об кафель, и ей плевать сколько тебе лет. Двадцать тебе. Сорок три. Одиннадцать. Не важно. Она ударит тебя ножом под лопатку и заставит перестать дышать. Будет вбивать тебя и твое лицо в грубую землю до тех пор, пока ты не перестанешь сопротивляться. Поверь уж на слово, дружище, все так и будет.       — Он подавал такие надежды. Это же ты его обратил, Кокушибо-доно?       Кокушибо делает вид, что не слышит назойливый щебет демона, ведь после ее выходки он и видеть ее не хотел. Хотелось горло сжать ее с такой силой, чтобы дышать перестала. Чтобы задохнулась. Но рука не поднимается. Сразу всплывает перед глазами момент, когда Мироку оступилась и не смогла убить мечника. Нет, Музан не убил ее, но предал адским агониям. От рук самого Кокушибо.       Ее глаза, наполненные слезами от боли, что пронзала маленькое тельце, смотрели прямо на него.       Губы умоляли остановиться, но демону было приказано раз и навсегда вбить в голову девушки, что Луны не бегу от охотников — они их убивают.       Кажется, она была готова уже выползти из особняка, будь он неладен, на солнце, лишь бы ее тело больше не чувствовало эту адскую боль.       И тогда Кокушибо ничего не мог сделать. Ничегошеньки. Он просто бил демона, да так, что та месяц ходить не могла. Ничего не помогало, ничего не могло поставить на ноги.       Она была словно хрупкая фарфоровая кукла в его руках. Оступись он, то может уронить эту куклу, разбить. Отложить в дальний угол с мыслью, что потом починит — уже не получится. Кокушибо не сможет склеить супер клеем раны и увечья, которые он может нанести Мироку, если вдруг выпустит из клетки непростительную жестокость и гнев. Если не будет нежен и аккуратен — куколка сломается окончательно.       И он так боялся, что сломал аккуратные косточки, что она больше не сможет нормально функционировать, что она больше не будет ходить за ним по пятам, что она боится его.       Но сейчас она сидит на сломанной колонне и смотрит прямо на него, побрязгивая ненавистным колокольчиком на своей шпильке. Словно они вернулись к времени, когда Кокушибо в очередной раз убивал кого-то, а Мироку его послушно ждала, напевая под нос какую-то мелодию.       Клинок гремит и девушка поднимает взгляд, глядя на лезвие, что приставили к ее аккуратненькой шейке. Она усмехается и откидывает голову, своим взглядом цепляясь за взгляд Санеми Шиназугавы, расплываясь в мягенькой и гаденькой улыбочке.       Клинок отбивают, в чем Мироку даже не сомневалась, и демон поднимается на ноги, прямо на этой колонне, доставая из своих волос еще пару шпилек, распуская мягкие черные волосы. Они, словно змеи на голове Медузы Горгоны, поднялись в воздухе в тот же час, когда половину ее милого личико было снесено топором Столпа Камня.       — Ох, какой же ты ублюююдок~ — Тянет в хохоте демон и закрывает регенерирующий участок своего лица. Девушка присаживается и укладывает руку на плечо Кокушибо, что закрыл ее собой, на случай, если вдруг Столпы снова посмеют напасть на нее. — Кокушибо-доно, он обидел меня.       — Мерзость. Вы тоже как та Шестая Луна? — Интересуется Санеми и усмехается, дергая плечом, мол, разминая его. — Хотя, не важно. Вы тоже сдохнете в тот же момент, когда я снесу к хуям ваши блядские головы.       — Какой грубый. — Бурчит девушка и буквально виснет на мечнике, прижимаясь к его щеке своей. — Наша связь не кровная, так что, она особенная.       — Особенная? — Удивленно переспрашивает Гёмей, словно для него впервые такое слышать от демона, что прячется за сильными плечами Первой Высшей Луны, хотя не понятно, что может ее искусство демонической крови, ведь клинок на бедре свидетельствует о том, что Мироку и сама грешна, ранее была и сама мечником, хоть и недолго из-за недуга своего.       — Люди это называют любовью. Но это так сладко-приторно, что блевать хочется. Это что-то намного большее, чем любовь. Что-то большее, ведь мы готовы умереть друг за друга. Ведь то, на что готовы мы друг ради друга, — Мироку поворачивает голову и смотрит на профиль спокойного и уверенного в себе Кокушибо, убирая пальцами с его лица мешающие волосы, — непостижимо человеческому мозгу. Люди для такого уж слишком ограничены. И быть может, он все еще обижен на меня. — Девушка вздыхает и сильнее сжимает плечи мужчины в объятиях, словно извиняясь перед ним за свою глупую выходку. — Но я люблю его, и готова вспороть вам животы своей шпилькой, если на нем хоть царапина будет.       Демоны срываются с места, атакуя двух Столпов, пока Муичиро по кусочкам складывал Генью, будто пазл.       Колокольчики звонят в воздухе, раздражая Санеми и сбивая с толку Гёмея, словно специально.       Мироку закрывает собой Кокушибо от очередного града ударов Санеми, а тот, в свою очередь, отбивает топор Гёмея, что летел в сторону девушки. Она прижимается спиной к спине мечника, пытаясь восстановить сбывшиеся дыхание и сжимает окровавленными ладонями свою шею. Он отводит руку назад и их ладони сжимают друг дружку, будто пытаясь удостовериться, что оба живы. Все еще живы.       — Спрячься. Тебе тут не место. — Шипит Кокушибо девчонке, что спряталась за его спиной, регенерируя очередную отсеченую конечность.       Всхлипывает от злости и накативших слез, желая быстрее это закончить, ведь так хотелось просто отдохнуть.       Опора за спиной пропадает и девушка медленно, словно в кино, оборачивается на летящий в ее сторону топор. Она успевает сделать пол шага вперед, однако Гёмей успевает ссечь длинные волосы демона, оставляя жалкую длину — до плечей.       Сердце колотиться так, словно сейчас выпрыгнет из грудной клетки и перед глазами демона вспыхивают старые и давно забытые воспоминания, когда она смеялась, что-то рассказывала мечнику о том, как прошел ее очередной скучный день, а тот изредка улыбался, когда девчонка рассказывала какие-то смешные детали. Ее волнения о его жизни и глупые признания в любви, ударяя парнишку по голове несильно кулаком, в знак протеста, — это то, что до конца жизни будет греть холодное сердце Кокушибо, хоть он сам того и не понимает. Как же глупо было влюбляться в человека, что бросил свою семью, ведь в конце концов он может бросить и тебя, и все те прикосновения, все те слова, все то, что вас объединяет — оно канет в лету. И ты ничего не сможешь сделать, Хаку, ничего не сможешь.       Они считают вас Королем и Королевой, но твое ледяное сердце стремительно возноситься к небесам при ее улыбке, а после разбивается на мелкие осколки об его грубые объятия.       Так ведь, Кокушибо? Так же ты считаешь?       Мужчина дергает головой и отгоняет от себя все мешающие мысли, ведь нужно сосредоточиться на том, чтобы убить охотников и защитить от них драгоценную Мироку.       — Ну что ж ты ползешь как Гидра-инвалид? — Шипит Кокушибо и дергает застывшую девушку за локоть, прижимая ту к себе, чтобы уберечь от очередного удара Санеми, что так и хотел снести прекрасную головоньку демона с ее плечей.       — Говорят, от любви до ненависти один шаг. Кто-то отрицает это, называя полным бредом, кто-то верит, что это правда. Но что же делать, если ты не подозреваешь, что стоишь возле этой пропасти? Что делать, когда оказывается, что тот, которого ты любишь и тот, которого ненавидишь — один человек? — Шепчет Мироку, сжимая пальцами хаори мечника, пока тот успешно отбивал каждую попытку атаковать их двоих. Он не переставал рукой прижимать девичье тело к себе, словно боялся потерять ее прямо сейчас.       — Давай без этих речей сейчас. Потом расскажешь мне как сильно ненавидишь. — Кокушибо отталкивает девушку в сторону и та влетает в стенку, пока мужчина закрывается от града ударов со стороны Мечников.       Мироку пытается подняться на ноги, но не может и пошевелиться. Словно кто-то взял и высосал из нее все силы именно тогда, когда они так ей нужны. Нужно подняться, нужно защищать Кокушибо, хоть он о том и не просит. Хоть он и сам справится. Хоть она только и мешается под ногами. Сидеть где-то в стороне так не хотелось. Не в ее стиле.       Демон поднимается на ноги и облокачивается на снесенную колонну, тут же хватаясь за живот. Девушку выворачивает изобилием крови и чей-то плоти. Делает вдох и не может остановить очередной позыв.       Горло рвется на мелкие кусочки и девушка, отходя от колонны, хватается за шею, поднимая глаза на Кокушибо. Она тянет к нему руку и пытается что-то сказать, однако краем глаза замечает, как мальчишка, руки которого отрубил сам демон, направлял пистолет прямо на Кокушибо, что отбивался от ударов Санеми и Гёмея, изредка кидая взгляды на Мироку.       Ноги сами несут демона вперед и та в самый последний момент, слыша спуск курка, закрывает собой Кокушибо, замирая на одном месте. Пули с такого расстояния просто напросто снесли голову демона, и та не успела ничего сделать. Ни защититься сама, ни каким-то образом оттолкнуть мечника.       — Хаку.?? — Кокушибо тянется к голове девушки и замирает, глядя на… Улыбку.       Улыбка на лице демона трогает мужчину до глубины его души, а сердце неприятно забилось, ведь точно так же улыбалась когда-то ему Хаку, держась за его руку.       Только что, прямо на его глазах, с улыбкой на милом лице, защитив его, Мироку рассыпалась в прах. Ее… Ее больше нет.       Странно, но она ничего не чувствует, пока рассыпается, глядя на лицо Кокушибо.       Почему-то в этот момент ей вспомнилось лицо того парня. Из ее снов. Наверное поэтому она не чувствует какое-то огорчение, ведь умирая — она перестает существовать там, где ее любовь не будет услышана и понята.       Если бы у нее было время, то она бы непременно все рассказала и перестала таить. Она бы протараторила на одном дыхании обо всем, что происходит внутри нее. Она бы в истерике выложила демону всю свою душу и все свои чувства, заставив Кокушибо выслушать её. Принять ее. И хотел бы ли он этого, или же нет, но она бы заставила его принять ее безумную любовь к нему.       Свет белой комнаты слепит, но к этому начинаешь привыкать спустя время. Минута. Две. Десять. Пол часа. Полтора часа. Сколько она сейчас находится тут, в полном одиночестве? В тишине, один на один с собственными мыслями?       Его лицо нависает над ней и Хаку приподнимает бровь, смотря на человеческое лицо Кокушибо. Ее руки тянутся к нему, обхватывают лицо, словно пытаясь понять тут ли он, или это всего-лишь мираж, созданный ее глупым воображением. Но мужчина вправду тут, он вправду сейчас стоит перед ней, позволяя девичьим рукам касаться его лица.       — Значит, если ты тут, то ты мертв. — Хаку поджимает губы, делясь с Кокушибо умозаключением, пока тот сверлит пе лицо своим банальным, но таким родным взглядом, заставляя уголки губ девушки дрогнуть в улыбке. Счастливой.       — Я просил быть тебя осторожнее, просил спрятаться, ведь не место тебе на поле боя, ведь ты слабее любого, с кем приходилось им сталкиваться из Высших Лун, но ты все равно понеслась, какого-то хрена, меня спасать. Для чего, Хаку? — Мичикатсу обхватывает хрупкие девичьи плечи и сверлит Дайго озлобленным взглядом, что вместил в себя еще и долю беспокойства да страха. — Мое сердце в тот момент чуть не выпрыгнуло из груди, а ты рассыпалась прямо перед моими глазами. Как думаешь, что я чувствовал? Я был готов рвать и метать, но в тот момент мои руки опустились, будто что-то во мне сломалось. Будто механизм дал сбой после того, как я увидел это. Я же просил… Просил тебя быть осторожнее. — Мечник обхватывает ладонями лицо девушки и та вздыхает, качая своей головой. — Ты всегда шла поперёк моих слов. Просил говорить тише — ты смеялась громче всех. Просил заботиться о своем здоровье — ты выбегала на улицу мне навстречу в одной лишь домашней одежде. Просил быть осторожнее — ты неслась в гущу событий. Скажи, зачем?       — Не тебе говорить о том, что я иду наперекор твоим словам, ведь так, Тсугикуни? Сколько раз я просила тебя извиняться перед ним? — Хаку обхватывает пальцами запястья Мичикатсу и убирает его руки от своего лица. Тяжело вздыхает. Закрывает глаза и судорожно выдыхает. — Ведь он любил тебя, я знаю. Ведь ему было больно, потому что его любимый брат стал демоном, а не пришел к нему. Не попросил совета. Ведь я знаю, что он чувствовал, когда ты бросил все и ушел. Когда ты стал мечником, бросив семью. Бросив своих детей. Разве тебе не стыдно, Мичикатсу? — Хаку глаза распахивает свои и взгляд устремляет на мечника, прожигая в остатках его совести болезненные дыры, хватаясь за все ещё живое. — Мне вот стыдно. Я знаю, что она сделала это из-за меня. — Девушка резко потускнела и опустила взгляд, словно маленький ребёнок. — Ведь я вина тому, что она себе живот вспорола прямо на глазах Ёриичи. И моя вина в том, что жизнь ее сократилась так быстро. Ведь это я та, на чьих плечах лежала ответственность за нее. Ведь это из-за меня она стала мечником. Ведь это мы с тобой те старшие, которые должны были оберегать младших, а в итоге сломали их, как деревянную дудочку.       Парень обхватывает плечи девушки и прижимает ее к себе, пытаясь заглушить боль внутри. Он словно снова и снова ломался на кусочки, с каждым разом поднимаясь выше и падая болезненней.       Нос утыкается в ключицу мечника, а пальцы сжимают мягкое хаори, что пахнуло не кровью, нет, оно пахнуло чем-то родным и домашним. Пахло ей, ее едой, их домом. Пахло ими. Весь Мичикатсу пропах ее запахом, а Хаку впитала в себя запах парня.       И они оба понимают, что это конец. Что они теперь вместе навсегда, и не важно куда попадут. Ад. Рай. Куда пойдет один — пойдет другой.       — Так, стой, а ну подожди. — Стирая слезы с лица, Хаку отстраняется от удивлённого мечника и тот тут же сгибается от удара кулаком прямо в живот. Парень утыкается в плечо Дайго, пока та по-хозяйски хлопала его по спине ладонью. — Это тебе за то, что сдох, дурак. Я же предупреждала: сдохнешь — найду на том свете и побью так, что стоять не сможешь.       Кокушибо хотел было уже что-то возразить, однако девушка обхватывает его плечи и прижимает к себе, крепко накрепко его обняв.       — Знаешь ты это, или нет, мне не важно. — Хаку вздыхает. — Но я все равно скажу, что люблю тебя. И мне неважно то, что ты превратил меня в демона. Плевать, что я убивала всех тех людей потому, что ты не мог расстаться со мной. Я просто люблю тебя, толстолобый ублюдок.