От судьбы не убежишь

Гэвин стал любить свою работу гораздо больше, с тех пор как переехал поближе к центру. В частности потому, что он нереально экономил на бензине. Идти ножками было гораздо дешевле, чем толкаться в пробках на его малышке. Его практичность похвалил бы любой чистокровный немец, бережно экономящий каждый евро. Но и сами апартаменты были очень ничего. Большая студия была куда удобнее старой квартиры покойной бабули. Рид находил исключительно плюсы в переезде. Теперь ежедневная развлекательная программа включала в себя прекрасную пятнадцатиминутную прогулку до работы для поддержания крепкого здоровья, во время которой можно было подышать чудесным придорожным свежим воздухом и потолкаться со спешащими куда-то людишками. Однако по пути можно было зайти в кофейню с потрясающим кофе или пекарню с вкусными булочками, что давало возможность не готовить дома, а поспать лишние полчаса. Гэвин был очень доволен, почти счастлив. Был, пока световой день не начал стремительно сокращаться осенью, и его типичный маршрут до дома больше стал напоминать квест на выживание. Даже ему, бывалому копу, было стремно. Залитые закатным оранжевым солнцем дорожки стали походить на сцены из фильма ужасов. По ним крались длинные зловещие тени, в подворотнях что-то зловеще шуршало и скреблось, а каждый прохожий казался маньяком. Гэвин обычно хмыкал, сильно хмурился, весь раздувался, наподобие уличного кота, чтобы напугать идущего ему навстречу пешехода, хотя, казалось бы, куда уж больше. Самое главное — никто его не трогал. Пока что. Дело было, как обычно, вечером. Детектив шел домой, немного уставший и разочарованный. Капитан подсовывал дела одно бесполезнее другого, Гэвин перестал понимать, зачем он занимает должность детектива. Рид глубоко вздохнул и сунул руки в карманы. Он настороженно осмотрелся по сторонам, одиноко бредя по знакомой дорожке, ежась от холода. Детектив зевнул, думая о том, как сейчас придет домой, завалится в теплую, такую приятную кровать, и будет спать до самого утра, беспробудно и сладко, как младенец. Он размял затекшую шею, резко чувствуя невероятную сонливость, глаза слипались. Тут Гэвин услышал позади себя шум, который приближался со скоростью спринтера. Ничто так не бодрит, как огромная туша, которая вдруг начинает бежать на тебя по совершенно пустой улице! Гэвин опешил и, громко заорав, рванул вперед по улице от какого-то непонятного мужика, несущегося прямо на него. Не спешите его осуждать, он просто по-человечески растерялся и не придумал ничего лучше. — Блядь! — выкрикнул детектив, выпучив глаза. — Это че за стремная хуйня? Он быстро обернулся в темноте, наблюдая за спиной все ту же черную зловещую фигуру, стремительно догоняющую Рида. Чертово преследование продолжалось! — Нахуй пошел, слышишь? — Гэвин бежал, тяжело дыша, ведь он был безоружен, а от этого менее уверен в своей сверхсиле полицейского. — Тебе со мной лучше не связываться! Детектив резко остановился, громко крикнув, и встал в боевую стойку, готовый сражаться с маньяком. Но, к его удивлению, его преследователь пробежал мимо и остановился чуть впереди Гэвина. Он обернулся, неловко улыбаясь. Выглядел он вообще ни разу не устрашающим вблизи, правду говорят: не так страшен черт, как его малюют. Этот, скорее, выглядел, как булочка с сахарной посыпкой. Ничуть не опаснее хомяка. На нем были очки в темной толстой оправе, ботанский свитер с заплатками на локтях поверх рубашки, в руке небольшой кейс. Какой-то студент-хипстер. Рид с облегчением выдохнул, ухмыляясь. Он уже собирался что-то сказать, но его опередили, начав быстро тараторить. — Боже мой, простите, пожалуйста, я не хотел вас пугать, честное слово! — он испуганно запинался, пятясь чуть ближе к фонарю, под которым он остановился. — Я бежал, потому что я очень боюсь темноты, простите! Гэвин ничего ответить не успел, остолбенев. У него аж глаза на лоб полезли от удивления. Детектив стоял и тупо смотрел вслед парню, снова включившему пятую скорость. Он скрылся так же быстро, как и появился. — Какого черта это сейчас было? — спросил он в пустоту, совершенно потерянный. Рид лежал на боку в своей кровати, хмурясь, мыча и думая. Странная личность не шла из головы детектива. Это как надо бояться темноты, чтобы нестись, как угорелый по улице. Он повернулся на другой бок, на спину, на живот. Его то ли слишком смешил, то ли интриговал этот странный парень. Какой-то чудик. Гэвин хмыкнул и, заложив руки за голову, лег на спину, разглядывая белый потолок. Почему он раньше не видел этого хипстера-бегуна? Такого нельзя не заметить. Потолок вдруг показался Риду пустоватым, захотелось наклеить на него светящиеся в темноте звездочки, которые были у него когда-то давно в детской. Увидит ли он его завтра? Детектив снова перевалился на бок, засунув руку под подушку. Часы показывали 3:49. Он гортанно застонал с отчаянием и накрыл голову подушкой. — Что-то ты сегодня какой-то больно убитый, — проницательно заметила Тина, с которой они пошли пить кофе в середине рабочего дня. Гэвин бездумно смотрел в окно кофейни на улицу, наполненную снующими туда-сюда людьми. Он сморгнул, чувствуя, что глаза были суше пустыни Сахары в ясные дни, а мешки под глазами увеличились в объеме, больше походя на мешки картошки. — Эй, ты спал вообще? — она ткнула его в плечо. — Что-то такое вроде припоминаю, — он зевнул и почесал колючий подбородок, не отводя взгляд от окна. — Понюхал подушку, посмотрел в потолок… — Ты выглядываешь там кого-то? — Тина хитро прищурилась, наклонившись к другу. — Ты с чего взяла? — повысив тон, начал отнекиваться Гэвин, отшатнувшись от нее. — Нет, конечно! Что за бред. — Тебе меня не наебать, Гэвин Рид, я не зря в полиции работаю! — но детектив, махнув ей рукой, встал со своего места и вернулся к своим делам, не желая продолжать разговор. — Я для тебя что, шутка, что ли? — Очень несмешная шутка! — крикнул он в след и смылся, оставив офицера в недоумении, но только подогрев ее живой интерес. Гэвин жалел, что не запомнил точного времени встречи с неким безымянным трусом. Оттого, когда шел домой, уже ни на что не надеялся, нацепив на голову капюшон. Та же безлюдная улица была сегодня еще темнее и выглядела уже, скорее, как апокалиптическая сцена из-за груд мертвой листвы на земле. Гэвин чихнул, чувствуя, как холодный ветер пробирает до костей. Он поморщился и подумал, как же все-таки гадко находиться на улице. Казалось, все будет только хуже, но тут он снова услышал вчерашние быстрые шаги за ним. Он улыбнулся и обернулся, видя бегущего с прикрытыми глазами парня, прижимающего к груди свой чемодан. Трусишка бежал, ничего вокруг себя не замечая, и как только он нагнал Рида, тот присоединился к его марафону, заглядывая ему в лицо. — Физкульт привет, — крикнул Гэвин, чувствуя детскую радость на сердце. — Очередной вечерний забег, Форрест? Парень посмотрел на него непонимающе, сбавил шаг и остановился около ярко освещенной витрины магазина. Он изучающим взглядом рассматривал Рида, который встал рядом, пытаясь отдышаться. Ну, хоть согрелся. — Простите, что вы делаете? — он снял свои очки, открывая Гэвину просто потрясающие серые глаза, пристально смотрящие. И тут он задумался: а что он делает? Его великолепный план заканчивался примерно на этом пункте, так как встреча казалась невозможной. Какой же он идиот. — А я вас узнал! — он вдруг резко заулыбался, указав на детектива пальцем. — Мы с вами вчера столкнулись. Чем обязан? То, что этот сраный марафонец тоже его запомнил, польстило Гэвину, но уверенности не прибавило. План в голове не хотел формироваться и развиваться, оставаясь на все той же стадии великого вселенского хаоса. — Я, э… — Гэвин почесал затылок, собирая в кулак все свое красноречие, — может, проводить тебя? Его собеседник впал в ступор. Парень вылупился на него, поджав губы. Да, предложение было и правда такое себе, пятьдесят процентов галантности, другие пятьдесят — маньячества. Да что там говорить, сам Рид от себя такого не ожидал. Волнение начало медленно охватывать его тело. — Но мы даже не знакомы, — парень недоумевающе улыбнулся, моргая много раз. И действительно, они ведь не были даже знакомы. Гэвин всего-то провел целый день, думая об этом придурке, ничего больше. Какая незадача. Но он собирался это изменить сейчас же. — Я Гэвин Рид, — полицейский протянул руку, не ожидая от себя такой резвости. — Ричард, — он неуверенно пожал протянутую ему руку, — Ричард Найнс. Ритуал состоялся, детектив широко улыбнулся, смотря своему новому знакомцу прямо в глаза, смущая последнего. Еще одна загадка была разрешена, у студента-хипстера появилось имя. Гэвин был очень доволен собой. — Вот и познакомились, Ричард, — он качнул головой в сторону дороги. — Надеюсь, мы не будем бежать в этот раз? — Нет, не будем, — парень прикрыл глаза, улыбаясь, и сделал шаг вперед. Детектив зашагал рядом с ним, разглядывая. Сегодня на нем уже была легкая куртка, на шее виднелся какой-то модный шарф, прячущий шею от мороза. — Расскажешь про себя, бегун? Беглец? Беженец? — настроение у Гэвина стало просто замечательным, он даже перестал чувствовать усталость, приклеившуюся к нему, как банный лист, и обжигающий холод улицы. — Это допрос, детектив? — коварно улыбнулся Найнс, перекладывая свой кейс в другую руку, чтобы он не мешал идти рядом с его новым знакомым. — Как ты узнал? — Рид подозрительно прищурился. — Я сканирую людей взглядом. На самом деле я — андроид-полицейский, созданный для уничтожения собственного вида. Быстрый, опасный, непобедимый… — И боящийся темноты, — добавил Гэвин, ухмыляясь. — Один маленький грешок разработчиков, — Ричард пожал плечами, неспеша передвигая длинные ноги по дорожке. — Ну, а если серьезно, то как ты понял, что я коп? У меня героическое лицо? Супергеройская выправка? Отважный вид? — Рид самодовольно поиграл бровями, улыбаясь во все тридцать два. — Гэвин, ты в форме, — Найнс ткнул пальцем в значок, висящий на поясе полицейского. — Все твои аксессуары выдают тебя. — Ах да, — он смущенно оглядел себя, — точно. Хорошо, мы выяснили, что я коп. Расскажешь о том, чем занимаешься ты? Рассказывал Ричард охотно и красиво. Говорить он умел, его хотелось слушать и слушать. Голос заливался в уши, ласкал слух, завладевал сознанием. И у него не просто так был язык подвешен. Рид выяснил, что Ричард вовсе не студент, как ему подумалось изначально, а потрясающе хорошо сохранившийся гуманоид, который преподавал в университете. А раньше он его не видел потому, что тот долго был в разъездах по стране и на родину вернулся лишь пару недель назад. Профессор Ричард Найнс. Теперь было понятно, почему парень был таким дерганным, поработаешь учителем — там и до дурки недалеко, беды с башкой обеспечены. Профилем Ричарда оказалась литература, из чего Рид сделал еще один вывод — слишком богатая фантазия. По, Лавкрафт, Кинг, должно быть, обеспечили ему несколько фобий, череду ночных кошмаров и бессонных ночей. А почитаешь какого-нибудь Достоевского и жить перехочется. Но все это были лишь догадки Гэвина, он не осмелился спросить, что именно так пугало Ричарда в темноте, все же у него было чувство такта. Ричард был настоящей копилкой знаний, он мог поддержать любую тему разговора, и Гэвин был от этого в откровенном восторге. Слишком заумные люди, о которых чаще говорили, что они не от мира сего, раздражали его. Найнс же был их противоположностью. Он будто бы интуитивно знал, что хочет услышать его собеседник, и не углублялся в терминологические дебри. Жили они друга от друга совсем недалеко, всего в паре кварталов. И, к разочарованию Гэвина, он выяснил это слишком быстро. Ему хотелось ходить и ходить с Ричардом так же сильно, как собаке, весь день просидевшей дома, гулять по парку с любимым хозяином. — Было приятно познакомиться, Гэвин, — улыбнулся ему Ричард. — Спасибо, что проводил, очень мило с твоей стороны. — Да не за что и взаимно, — Рид неловко улыбнулся, почесав затылок. Они молчали несколько неловких долгих мгновений. Найнс уже собирался открывать дверь своего дома, из окон которого лил приглушенный свет. Кто бы сомневался, в самом деле. Наверное, это чудо его вообще не выключало. Гэвин вдруг представил, какие огромные счета приходят ему и в сердцах ужаснулся. — Увидимся завтра на том же месте? — Рид одернул его. — Или, скажем, я могу подойти к твоему универу, насколько я помню, он не так далеко от участка. Что скажешь? — Но зачем тебе это, Гэвин? — непонимающе спросил преподаватель, с интересом разглядывая полицейского. Зачем это нужно было Риду? Да кто знает. Ричард показался ему головоломкой. А Гэвин любил головоломки. Идеальным для него был паззл средней степени сложности, который нужно было разрешать постепенно и получить в конце результат — законченную картинку. Слишком легкие казались бессмыслицей, не стоящей его времени, они быстро становились скучными, а слишком сложные надоедали из-за того, что к ним невозможно было найти подход. — Скажем так, помогать людям — мой долг, — детектив пожал плечами, не придумав лучшего оправдания. — Тогда, увидимся завтра, — Ричард обезоруживающе улыбнулся, — детектив. Он скрылся за дверью своего дома. Гэвин чувствовал себя победителем. Вернувшись в свою студию, он решил, что ему надо срочно заняться саморазвитием. Взять курс китайского или хотя бы купить самоучитель, научиться-таки готовить торт «Наполеон» или прочитать что-нибудь из неподъемного груза классики. Но для начала, он скачал себе Шекспира, которого, по словам Найнса, он сейчас проходил со студентами, чтобы завтра читать повесть, коей нет печальнее на свете. Сегодня он заснул быстро, по-детски желая, чтобы завтрашний день поскорее наступил. Ему казалось, что он улыбается во сне, ему снилось что-то очень хорошее и приятное, но на утро, которое было по-настоящему добрым, он ничего не помнил. Рид проснулся до будильника, улыбнулся, сделал зарядку, сварил себе кофеек, к нему сделал парочку тостов с сыром, что-то тихо напевая себе под нос, и бодро зашагал в участок, чувствуя себя как никогда отлично. Он пришел чуть раньше, чем нужно, порадовав шефа. Все вокруг казалось таким хорошим и радужным, что даже жить захотелось с новой силой. Гэвин чувствовал себя в участке настолько бесполезным, что кофеварка по коэффициенту производительности стояла в рейтинге гораздо выше него. Погода была такой отвратной, что даже преступники, похоже, ушли в спячку. Но Рид не унывал, и даже противная осенняя слякоть не могла ему помешать. Детектива грело осознание того, что он снова встретит Ричарда. Ну, и кофе, который они снова пили с офицером Чэнь. — Что-то ты сегодня больно довольный, аж смотреть тошно, — не менее проницательно заметила Тина все в той же кофейне. — Выследил-таки, небось. Гэвин чуть не подавился своим напитком, округлив глаза. Он собирался смыться с места преступления, как и в прошлый раз, но подруга поймала его за шкирку, как нассавшего в тапки кота. — Ага, собрался он уйти! Попался! Теперь тебе не отвертеться, — она вернула детектива на место, буравя взглядом. — Рассказывай, кого нашел. — Вот пристала то. Ладно! — он раздраженно взмахнул руками. — Столкнулись по пути с одним профессором литературы, разговорились, проводил его до дома. Ничего особенного. — Ага, секси профессор, значит, и ты ни в чем не заинтересован, — она посмотрела на Гэвина прикрыв веки. На губах офицера заиграла довольная улыбка. — В нем я заинтересован, — Рид ответил, сердито хмурясь. — Он очень интересный человек. Умный, как черт. — Когда ты успел записаться в ряды сапиосексуалов? — она подперла подбородок рукой, ошеломленно глядя на друга. — Когда с ним столкнулся, — Гэвин не был в восторге от их разговора, ведь он сам еще не до конца разобрался в себе, а лишнее давление было ему ни к чему. — И хватит уже, мне просто нравится с ним разговаривать. У него интересные мысли, мне нравится его слушать. — Да что ты такое говоришь, — она положила руку ему на лоб, — ты точно Гэвин? Когда тебя вдруг стало интересовать что-то кроме красивого тела и секса на одну ночь? — Похоже, ты меня вообще не знаешь, — Рид отмахнулся от нее, нахмурившись, и ушел обратно в участок искать себе занятие. Он немного расстроился из-за слов Тины, она была к нему несправедлива. Конечно, у него были интрижки, которые заведомо не имели будущего, но он не хотел лишь секса. Давайте будем честными, кому в здравом уме интересен чисто механический акт без чувств? А Гэвин был человеком в здравом уме, ему тоже хотелось всей этой нежности, романтики и любви. Глубоко в душе, естественно, чтобы никто не заподозрил, что в его брутальной ракушке появилась трещина с розовыми соплями. Но нельзя сказать, что Рид не считал Ричарда симпатичным. Он был по-настоящему красивым, что уж отрицать. Проблема в том, что он был красивым и внутри, и снаружи. Гэвин рядом с ним казался сам себе неказистым, простым, как валенок. К его новому паззлу нужно было найти подход, а перед решением необходимо было вымыть руки и прочитать инструкцию. К Ричарду хотелось подобраться красиво, но не навязчиво. Именно поэтому он и взялся читать «Ромео и Джульетту». Он не открывал Шекспира со школы, потому чтение произведения было похоже на первое, но нельзя сказать, что было скучно. Он ждал Ричарда на выходе из здания университета уже около десяти минут. Гэвин волновался и мерз от этого еще больше. Ему вдруг захотелось попасть хоть на одну из лекций профессора Найнса и увидеть это воочию. Узнать, как он отвечает на вопросы глупых детей, как держится, как стоит, как смотрит на своих учеников. Меняется ли тембр его голоса, когда он рассказывает учебный материал? Есть ли студенты, которые приходят на его пары только из-за личности профессора? Почему-то Гэвин был настолько в этом уверен, что мог поставить целое состояние. Вспомнишь солнышко — вот и лучик. Ричард вышел, облепленный девушками и парнями, наперебой что-то спрашивающими, интересующимися, рассказывающими. Каждый из них смотрел горящими влюбленными глазами на бедного Найнса, не знающего, как от них отвязаться, но из вежливости кивающего и улыбающегося, как старик Гарольд. Рид усмехнулся, с жалостью смотря на это прискорбное зрелище. Они с Гэвином переглянулись, и тут Ричард лукаво улыбнулся ему, словно что-то придумал. — Если вы позволите, молодые люди, меня уже заждался мой жених, прошу нас извинить, — он сказал это так громко, чтобы все присутствующие его услышали. И обалдевший Гэвин в том числе. Пока все ученики подбирали с пола отвалившиеся части тела, отходили от шока и разочарования от с треском обрушившихся надежд и мечтаний, Ричард подлетел к Гэвину, тепло его обнимая. Окинув детектива полным нежности взглядом, он осторожно взял его под руку и, в последний раз взглянув на своих подопечных, увел Рида, будучи жутко довольным. Они прошли чуть дальше, скрываясь от любопытных глаз. Найнс все еще придерживал своего спутника за локоть, мило улыбаясь. — Как прошел день, Дорогой? — заискивающе спросил Гэвин, скосив на преподавателя взгляд. Сердце почему-то было не на месте, а в животе бились сумасшедшие бабочки. — Просто прекрасно, Милый, — Ричард счастливо посмотрел на него, долго не сводя глаз. Сказывают сказки, что жаворонок жабе строит глазки, или как там говорилось. Он все так и не убирал своей руки, как будто и не собирался, Гэвин не знал, что ему делать, потому он просто плыл по течению. — Спасибо, что подыграл мне, — Найнс неловко похлопал его по предплечью. Риду нравились его прикосновения, они не причиняли неудобства. — Всегда рад, — он растянул губы в улыбке. — Ты без проблем отыскал университет? — учтиво спросил Ричард, нехотя убирая свою руку, которой он держался за Гэвина, в карман пальто. Да, сегодня он был в пальто, и оно ужасно ему шло. — Чем лучше цель, тем целимся мы метче, — кокетливо произнес детектив, прикрыв веки. — Ты читал! — Ричард удивленно уставился на детектива. — Только сегодня освежал в памяти, ты рассказывал так интересно, вот я и… — Ты читал из-за меня? — Конечно же нет! — Гэвин слегка покраснел, не ожидая такой подставы. — Это был исключительно исследовательский интерес. Ричард посмотрел на него зачарованно, восхищенно улыбаясь. Сердце Гэвина пропустило удар, он решил переключить все свое внимание на дорогу, проплывающую под ногами, пока его попутчик вновь не завел очередной интересный разговор. Гэвин начинал думать, что переезд был самым удачным решением в его жизни. Дорога домой, несмотря на постепенное похолодание, с каждым днем становилась все приятнее из-за соответствующей компании. Ему казалось, что и Ричарду нравилось с ним ходить, он даже не вздрагивал и не дергался, не шарахался от темных подворотней, что не могло не радовать. Рид собирался выяснить, откуда пошел его страх темноты, но пока чувствовал, что уровень их близости не достиг нужной отметки. Когда они пришли к красному крестику своего маршрута, они еще простояли где-то полчаса, говоря обо всем на свете. Насытиться друг другом не получалось. — Послушай, дай-ка мне свой телефон, — вдруг попросил Ричард, резко прервав свой рассказ. Не задумываясь, зачем именно ему вдруг мог понадобиться мобильный, Гэвин протянул устройство собеседнику, заранее разблокировав. Найнс поблагодарил его, что-то пролистал, уткнувшись в сенсорный экран, хитро стрельнул глазами в Рида и быстро что-то напечатал. Когда он закончил, протянул телефон обратно хозяину. — Теперь ты можешь связаться со мной в любой момент, — он улыбнулся уголками губ. Они еще немного померзли, не желая расходиться, потом Ричард все же погнал Гэвина домой, чтобы тот сильно не замерз, пока шел. Он был очень заботливым и его раздражала привычка детектива одеваться не по погоде, слишком легко для такого холода. Чувствовать, что кому-то не все равно, было приятно. Гэвин был счастлив, когда выяснил, что именно сделал Найнс. Теперь у него был телефон Ричарда, средство связи с ним. Почему что-то такое повседневное и обычное так сильно его радовало? Да без разницы, главное ему было просто восхитительно. Теперь он мог позвонить ему или написать, чем он и собирался заняться. Детектив достал телефон и открыл экран чата, в котором виднелось одно единственное отправленное от лица Гэвина сообщение: «Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!» Он уселся на диван перед телевизором, влюбленно глядя в экран мобильного. Видимо, Найнс отправил это с его телефона, чтобы забить номер у себя. Ну, и что ему на это ответить? И надо ли было вообще отвечать? Он открыл книгу в телефоне, долго разыскивая нужную реплику. Она была недвусмысленной и смущающей. Пока Гэвин думал, отправлять ли эти крайне нескромные слова, ему пришло новое сообщение: «О, по рукам! Теперь я твой избранник!» Рид засмеялся в голос. Это было забавно, учитывая, что оба сообщения были отправлены Ричардом. И как это можно было назвать? Это уже был не легкий флирт, а тяжелая артиллерия. И сказать, что его снаряды не попадали прямо в центр мишени, значит соврать.

«Кто это проникает в темноте в мои мечты заветные?» 

Рид решил, что ему нечего терять, не он начал эту игру, потому ответил еще одной цитатой. «Буду считать это согласием, но темнота вообще не про меня» «И ты и правда читал! Попался» «Признайся, что это было из-за меня» Гэвин чувствовал его самодовольство, но не мог перестать улыбаться. Он задумался, как давно с ним случалось что-то такое? В школе? В универе? И то не точно. Его немного потряхивало из-за волнения, которое обуревало его обычно в обществе Найнса, когда он боялся ляпнуть что-то глупое невпопад.

«Ага, мечтай дальше. Это необходимо для нового дела»

Соврал Рид, топая по квартире туда-сюда. «Маньяк-Шекспир. Звучит жутко. И круто! Я никогда не видел зомби, но теперь буду бояться и их» «Ты же покажешь мне его, когда поймаешь?»

«Могу привести его к тебе домой» 

Гэвин мерзко захихикал. «Если это способ напроситься ко мне, то он заведомо провальный» В итоге они проболтали, пока не стукнуло три часа ночи, спать оставалось всего ничего. Они знали, что наутро они будут жутко не выспавшимися, но эта кокетливая болтовня того стоила. У Гэвина болели скулы от постоянной улыбки. У Ричарда тоже. Десять раз пожелав друг другу спокойной ночи, они пошли спать, чтобы снова встретиться завтра вечером. Детектив стал забирать Ричарда каждый день. Студенты больше не смели вешаться на профессора, испугавшись Гэвина. Теперь прилипчивые ученики лишь томно вздыхали, глядя вслед сладкой парочке, не замечающей никого, кроме друг друга. Они и не заметили, как их путь стал составлять целый час вместо обычных двадцати минут, а милые сообщения стали неотъемлемой частью каждого дня. На выходных ни один из них не посмел позвать другого куда-либо, чтобы не быть слишком навязчивым. А у Ричарда, например, было очень много вариантов, особенно в светлое время суток. Ему хотелось сходить с Гэвином в его любимый ресторан недалеко от центра, из которого открывался красивый вид. Хотелось показать библиотеку, в которой он провел дни своего студенчества. Именно дни, потому что до заката солнца он стремился оказаться дома с включенной лампой. Еще он хотел сводить Рида в несколько живописных парков и скверов. Он, наверное, и сам был знаком со всеми этими местами, но Ричарду почему-то хотелось разделить положительные эмоции с ним. У него было не так много друзей и знакомых. Он, хоть и казался словоохотным экстравертом, не стремился открываться кому-либо. Люди часто не знали границ и лезли туда, куда не следует, чем очень раздражали его. Гэвин же был не таким, он внимательно слушал, внимал каждому слову и не лез туда, куда не стоило, словно чувствовал, какие темы не следовало затрагивать. Ричарду хотелось впустить Рида в свою жизнь, поделиться с ним кусочком себя, сблизиться с ним. В воскресенье ночью Гэвину не спалось, как и другому не очень уверенному в себе идиоту. Оба смотрели в экраны смартфонов, удобно устроившись в своих норах, думая, как завести разговор. Рид предпринимал много попыток, печатая и стирая получившийся текст, но каждая его мысль казалась глупой и недостойной внимания Найнса. Кто знал, быть может он был занят и сейчас готовил своим студентам тесты или писал свои лекции, напряженно хмурясь. Вопрос о занятости Ричарда был решен, когда телефон Гэвина завибрировал, показывая новое сообщение: «Если ты сейчас сидишь, пялишься в экран и не знаешь, что мне написать, то я, пожалуй, начну» Рид приглушенно рассмеялся, наклонив голову к плечу. Проницательно, как никогда, профессор Найнс. «Я увидел в ленте подборку фотографий с бельгийскими вафлями» «Сейчас 12 ночи. Самое время подумать о вафлях» Гэвин довольно улыбался, у него болели щеки от улыбки. Ричард раскрывался ему все с новых сторон, и эти стороны ему безусловно нравились, как и сам Найнс. Пора в этом признаться, Ричард нравился ему. И с каждым днем все больше и больше. Рид закусил губы и быстро напечатал ответ:

«Теперь я тоже хочу вафли, чертов искуситель!»

Живот предательски заурчал от воспоминаний о мягкой вкусняшке. Видимо, голодный Ричард тоже ждал сообщений от него, потому не заставил себя ждать. Гэвину так хотелось думать, что он тоже был интересен и симпатичен ему. «Ох, как мне жаль, надеюсь, ты не сильно страдаешь… Вкусные сладкие вафли с шоколадом… Со сгущенкой… С кленовым сиропом…» Ему определенно нравился Ричард. Он совмещал в себе идеальные пропорции эрудированности, сарказма, чувства юмора и такта, как персонаж романтического викторианского романа. Головоломка без изъяна.

«Еще слово и я пойду их готовить…»

«А ты умеешь?»

«Это вызов?»

Гэвин пообещал себе, что если когда-нибудь Ричарда принесет к нему домой, то он приготовит ему вафли и продолжил атаковать своего собеседника фотографиями еды, которые он сам делал. Они снова легли поздно, когда глаза начали слипаться от сонливости, но ни о чем не жалели. На следующий день в участке Тина попыталась заговорить с Гэвином, с улыбкой смотрящим в телефон. Он просто светился от счастья и был сам на себя не похож: слишком довольный и жизнерадостный. Чэнь хотела его снова подколоть, но не решилась. Она с любопытством поинтересовалась, с кем переписывается друг, но в ответ получила лишь холодное пренебрежение. Рид подумал, что поделом, немного рефлексии ей не помешает. Ждать вечера было невыносимо, но так чертовски приятно. Ожидание было тягучим и волнительным, оно заставляло трепетать и отсчитывать каждую ползущую, как улитка, минуту. Гэвин соскучился после выходных, ему не хватало Ричарда, всего его, с приятным голосом, интересными историями и рассказами, с пытливым взглядом, мягкой улыбкой и заразительным смехом. Когда они, наконец, встретились, то тепло обнялись, чувствуя радость друг друга. Неделя вела их по ступеням своих дней, сближая. Погода становилась все противнее и холоднее, а их отношения все теплее. Лед, которому надо было таять, давно весь сошел, стал жалкой лужицей на этих горячих углях. Гэвину, мягко говоря, очень нравился Ричард, правда очень нравился, слишком сильно, чтобы кому-то об этом рассказать. Он смеялся над всеми его несмешными корявыми шутками, внимал каждому слову, чуть ли не заглядывая в рот. Ричарду очень нравился Гэвин. Он мог со всей своей холодной расчетливостью признаться в этом совершенно чистосердечно. Всю неделю он думал, как позвать Рида на свидание. Хотя бы в шутку, чтобы не сильно его смутить, потому что ему не хотелось, чтобы Гэвин шарахался от него в случае отказа. Когда половина недели незаметно прошла, Ричард понял, что нужно брать все в свои не самые сильные руки и действовать. Когда они снова тепло обнялись, не изменяя своим традициям псевдоженатиков, и решили пойти новым более длинным маршрутом, который они изобрели во вторник, Ричард долго мялся под непонимающим взглядом Гэвина. Он долго не решался, но потом начал свое торжественное предложение издалека. — На самом деле, Гэвин, — Ричард кокетливо посмотрел на полицейского, останавливаясь перед ним, — я очень голоден. А звуковые сигналы, которые минуту назад подавал твой желудок, говорят о том, что наши чувства взаимны. Рид вздрогнул на этих словах, сжавшись. Он сконфуженно кивнул, признавая, что он также сильно голоден. — Предлагаю зайти в то кафе, мимо которого мы с тобой почти каждый день проходим. Судя по тому, как часто они видят наши с тобой лица, мы сойдем за завсегдатаев. — Ричард мило ему улыбнулся, загадочно глянув на Гэвина. — Как тебе такая идея для свидания? Рида еще сильнее переклинило. Ох, не шутил бы Найнс так лучше. — Я согласен, — коротко ухмыльнувшись, сказал Гэвин чуть расстроенно. Он пребывал в смешанных чувствах от его фразы. Ричард быстро зашагал к знакомому кафе, притираясь близко к освещенным витринам. Детектив зачарованно посмотрел на него, такого красивого в этом мягком свете, словно сошедшего с картинки, и посоветовал себе перестать чувствовать. Профессор галантно открыл дверь детективу. Тот только закатил глаза, но сопротивляться не стал и с миром зашел. Кафе, которое каждый день встречало угрюмого Гэвина по утрам и провожало его счастливого вместе с Ричардом по вечерам, оказалось очень уютным. Это было атмосферное, тихое местечко, в которое хотелось вернуться. Деревянная мебель теплых оттенков, огромное количество самых разных цветов, стоящих на полу, развесивших свои лианы на стенах, уютно спрятавшихся в глиняных горшочках на окнах, столах и полках. На одной из стен висело большое панно со старыми музыкальными кассетами, пластиковые потертые коробки отбрасывали неяркие блики от гирлянд, висевших везде. Светло. Ричарду здесь, кажется, было комфортно, а это для Гэвина казалось самым важным в данной ситуации. Сидя напротив Найнса, Риду не хотелось уходить отсюда. Он украдкой разглядывал приятное задумчивое лицо Ричарда, пока тот изучал меню. Длинные темные ресницы отбрасывали тени. Гэвин старался запомнить каждую мелочь, которую он мог упустить. Еле заметные светлые веснушки, которыми наверняка покрывалось его лицо летом, поцелованное лучами жаркого солнца, рисованные пятнышки родинок, разбросанные, как крупные города красными точками на карте. У него были красивые губы, аккуратные, в меру полные, приятного розового цвета, притягивающего глаз. Когда Гэвин понял, что уже несколько минут разглядывает Ричарда, как зачарованный, тот поднял на него глаза и тепло улыбнулся сам себе, сразу же их опустив. Закончив изучать меню, Найнс элегантно снял очки, спрятав их в карман светлой рубашки, подозвал официанта и посмотрел на Гэвина, своего компаньона, друга, пару? Рид взвел глаза к небу, то ли ища там ответ, то ли молясь. Это не осталось без внимания Ричарда, решившего тактично промолчать. Он лишь улыбнулся, умиляясь его реакции. Подошедший официант вежливо поприветствовал своих посетителей, пожелал их паре приятного вечера и достал свой блокнот, слушая заказ. — Можно пожалуйста мне и моему спутнику по паре бельгийских вафель с сиропом. Гэвин, ты не против горячего шоколада? — детектив смущенно замотал головой. — И два больших горячих шоколада, пожалуйста. Они были в зале практически одни, еще одна парочка сидела в другом конце помещения, незаметно воркуя. Гэвину вдруг стало интересно, как они выглядят со стороны: так же мило и слащаво? Да не, ерунда какая-то. Официант же посчитал их парочку именно такой, в сердцах позавидовав. Гэвин очень сильно нервничал рядом с Ричардом, который, честно говоря, просто очень хорошо скрывал волнение. Все же годы тренировок, работа преподавателя заставила его побороть почти все свои страхи, за исключением панической боязни темноты. Рид хотел прописать себе затрещину, ловя себя за разглядыванием Ричарда. Милый, умный, красивый. Он вообще настоящий? Может, ему не стоило воспринимать слова Найнса так серьезно? Очередная его шутка, слишком похожая на флирт. — Если ты сейчас думаешь, что я пошутил, а я по твоему лицу вижу, что ты именно об этом и думаешь, то давай уточним: я не шутил, — Найнс коварно улыбнулся. Его пронзительные глаза, больше не скрытые за стеклами очков, внимательно следили за реакцией детектива. В них плескалась расплавленная в огне платина, впитавшая в себя янтарные искры. Гэвин тонул в расплавленном горячем металле, зная, что ему не спастись. Он падал все глубже и глубже и не собирался останавливаться. Вечер пролетел незаметно. Пару раз Ричард коснулся своими пальцами пальцев Гэвина, не знающего, что ему делать. Его тепло было таким приятным, ему так хотелось взять ладонь Найнса в свою, погладить ее большим пальцем, обвести аккуратные костяшки, провести по всем линиям-рисункам, запоминая их кожей. Но он не сделал ничего из этого просто потому что боялся и не хотел оттолкнуть Ричарда от себя. До дома Ричарда они шли в приятной тишине, немного обессиленные. Гэвин был сконфужен. Это не могло скрыться от Найнса, который не мог понять причину. Был ли он слишком настойчив сегодня? Где именно он совершил ошибку? Собственные мысли загнали его в ловушку неразрешимых вопросов. Гэвин стоял на его пороге и не знал куда себя деть. Ричард нежно улыбнулся ему, стараясь успокоить, и посмотрел на губы детектива. Он почти прямым текстом намекал на свои намерения, а Рид думал, что ему пора в дурдом, раз ему такое мерещится. Он не помнил ни себя, ни где он и когда он в последний раз так волновался. Не придумав ничего лучше, Гэвин быстро обнял Ричарда, спрятав лицо в его шарфе, и сбежал, оставив своего спутника в недоумении и полной неопределенности, которая была даже хуже отказа. Поздно ночью, когда детектив лежал без сна, ему пришло сообщение от Ричарда. «Я ничем не обидел тебя?» «Боюсь, я был слишком настойчив и напорист. Не хотел тебя напугать. Прости меня» Значит, ему не показалось: Ричард действительно хотел его поцеловать, а он сбежал, как трусливый цыпленок. Гэвин чувствовал себя идиотом настолько, насколько человек вообще мог себя так чувствовать. Мало того, что он сам себя расстроил, так еще и Ричарда заставил нырнуть за ним в ту же бездну отчаяния.

«Еще одно слово и я сорвусь и прибегу к тебе прямо в трусах» 

И он бы действительно прибежал. «Ммм, мне нравится такая перспектива, но, боюсь, ты что-нибудь себе отморозишь» Гэвин долго смотрел в экран, думая, что ему написать, чтобы донести до Ричарда всю глубину своих сомнений. В итоге он решил просто быть искренним:

«Прости меня, мне иногда кажется, что ты — одна моя большая галлюцинация»

«Как Тайлер Дерден. Я уверен, что рассказчик был в него влюблен» «И не такая уж и большая, всего 77 кило» Детектив устало улыбнулся, чувствуя легкость на сердце. Самое главное, Ричард не будет всю ночь копаться в своей прекрасной голове, ища причину и обвиняя себя.

«Дистрофик»

«Но тебе же нравится»

«Завтра узнаешь. Спокойной ночи» 

Он отбросил телефон в сторону, накрываясь одеялом с головой и почти сразу погружаясь в беспокойный сон. Пятница обещала быть долгой, стрессовой и судьбоносной, это Гэвин почувствовал вместе с сигналом будильника. Губы Рида были искусаны еще со вчерашнего дня, все сухие и потрескавшиеся. Он нервно дергал ногой, сидя на любимом месте все в той же кофейне, когда за него спиной послышались тихие неуверенные шаги, а за ними привлекающее внимание покашливание. Он нацепил непроницаемое выражение лица и медленно обернулся, прекрасно зная, кто к нему подошел. — Эй, Гэвин, — Тина осторожно положила руку на плечо детектива, — простишь меня? Я не хотела тебя обидеть, правда, я перегнула палку. — Да перестань, все нормально, — он улыбнулся подруге, она села рядышком с ним и протянула ему подарочный пакет. Детектив посмотрел на Тину с недоумением, недоверчиво принимая подарок из ее рук. — Это чтобы ты меня точно простил. С днем рождения, — она весело улыбнулась. Тут его осенило, Гэвин смачно врезал себе ладонью по лбу, зашипев. Он и забыл совсем, какой сегодня день. В последнее время в его голове оставалось мало места для чего-либо, помимо Ричарда. — Ты забыл, что родился, да? Хотя нет, можешь не отвечать, в твоем почтенном возрасте это простительно, — офицер Чэнь засмеялась, оглядывая друга. — Да уж, совсем старый стал, — Гэвин улыбнулся ей и заглянул в пакет. Внутри была бутыль дорогого красного вина, пара теплых носков, шоколадка и упаковка презервативов. — Ага, прямо набор чемпиона, — он засмеялся, отложил пакет в сторону и обнял Тину. — Спасибо. — А теперь хватит меня мучить и расскажи уже, что у тебя происходит, — выпалила девушка устало. Сначала он помялся, а потом сплошным текстом поведал, что у него случилось. Что они с Ричардом каждый день прогуливаются и перекидываются милыми сообщениями, сладкими, как сахарная вата. Что Ричард с ним флиртует, а Гэвину попросту страшно, что ему это лишь кажется. Что вчера Ричард позвал его на свидание и, кажется, хотел поцеловать, но он снова зассал, потому что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. А что должно случиться сегодня, он не знал. — Значит, вчера у вас было отличное свидание, которое ты запорол, а сегодня ты грустишь по этому поводу, распускаешь нюни и скучаешь, — Рид резко встрепенулся и посмотрел на Тину, разбрасывающую свою нехитрую дедукцию направо и налево. — Да ты по уши втюхался в него, дружок, диагноз нетривиальный. — Что? — возразил Гэвин на повышенных тонах. — Не говори ерунды. — А как иначе ты это объяснишь? — Он хотел меня поцеловать. А я не смог ответить. А может мне показалось, потому что я сам хочу его поцеловать и не только, боже, какой ужас, — он спрятал лицо в ладонях, страдальчески вздыхая. — Да, Тина, ты права. — Признать проблему, значит наполовину ее решить, — она ободряюще обняла его за плечи. — Вспомни, кто ты! Ты — Гэвин Рид, для тебя нет ничего невозможного. Тебя не остановить. — Да, точно. Пора со всем этим разобраться! Конечно, разбираться он не стал. Обычно, когда он видел Ричарда, в его голове становилось пусто. А сегодня ему было еще и вдвойне неловко, как, похоже, и профессору Найнсу. Однако он снова завел разговор, который отвлек Гэвина от тяжелых мыслей, и они как ни в чем ни бывало смеялись, рассказывали что-то и слушали друг друга, как и все предыдущие дни. — У тебя сегодня какой-то праздник? — Ричард указал на пакет в руке Рида, о котором он уже практически забыл. — А, это. У меня сегодня профессиональный праздник. — Что-то вроде дня детектива? — Да, день рождения, — засмеялся полицейский. Лицо его спутника медленно вытянулось. Он остановился, схватив Гэвина за локоть, и смотрел на него с таким возмущенным и удивленным видом, как будто только что узнал, что детектив является причиной глобального потепления. — И ты мне не сказал? — раздраженно хохотнув, прищурился Найнс. — Это же просто вопиющее безобразие, Гэвин! — Я и сам забыл, — пропищал полицейский, смеясь. — В каком смысле забыл? Не издевайся надо мной. — Я не шучу. Вот видишь, какие последствия. Только про тебя и думаю. Ричард игриво толкнул его, засмеявшись. Наверное, такое оправдание ему пришлось по душе. Но он все равно чувствовал себя не в своей тарелке оттого, что не спросил про дату рождения заранее. Мелочь, а он бы мог сделать что-то приятное. Когда Гэвин в очередной раз проводил его до дома, получив свою порцию прощальных теплых объятий, его остановили, неловко схватив за край рукава куртки. — Слушай, погода такая отвратительная… Так холодно и темно, — задумчиво начал Найнс издалека, смущенно подбирая правильные слова. — О, да, просто отвратительная, холодно и темно, — повторил за ним Гэвин слово в слово. — И вообще уже очень поздно, страшно идти одному. — Очень поздно и страшно, да, — детектив заинтересованно кивал, уже догадываясь, что может предложить ему Ричард. — А завтра выходной, мы могли бы выпить вместе, если ты пьешь, конечно, — он скосил глаза на пакет, который был у полицейского в руке. — Пиццу заказать или что-то такое. Он чуть запинался. Гэвину определенно нравилось видеть волнение на лице обыкновенно уверенного в себе Ричарда. — Выходной, угу, выпить вместе, пью, пицца, — как заведенный повторял за ним полицейский, почти не дыша. — А еще у тебя день рождения и вообще… Может, зайдешь? — наконец, выпалил Найнс, подняв глаза на Рида. Он хотел сказать «останешься», но ему было слишком страшно. Ему не хотелось слышать отказ. — Зайду, — детектив сглотнул. Ему показалось, что он согласился слишком быстро, но ему уже было все равно. У Гэвина тряслись поджилки от волнения, он быстро забежал в дом, все же на улице действительно было холодно. К тому же, ему было жутко интересно, как у Ричарда все устроено дома. Его фантазии о том, каким может оказаться его гнездышко изнутри, оказались достаточно близки к реальности. Свет был не ослепительно ярким, но он был везде: потолок и стены были усеяны маленькими лампочками гирлянд, везде стояли ночники на батарейках, лампы, флюоресцентные статуэтки и другие безделушки. Рид поставил свой пакет на пол и с улыбкой обернулся, собираясь уже сказать пару комплиментов. Но не успел. Все произошло слишком стремительно. Теплые губы Ричарда почти обожгли его после холодной улицы. Лицо Гэвина оказалось нежно обнято теплыми ладонями. Он был так удивлен, так шокирован, что не смог закрыть глаза. Хороший подарок на день рождения, большего ему и не надо. Когда покрасневший взъерошенный Ричард разорвал этот невинный поцелуй, все внутри Гэвина перевернувший, то посмотрел ему в глаза. — Прости, я… Ты мне так нравишься, Гэвин, — смущенно затараторил Ричард. — Я так боялся, что оттолкнул тебя вчера, прости… Его полный сожаления монолог был быстро завершен, когда Рид притянул его обратно, страстно целуя, прижимаясь к нему, зарываясь руками в волосы. Их обоих окатила волна облегчения. Гэвин почувствовал, как Ричард улыбается в поцелуй. Ему самому было так хорошо, что поверить было сложно. Тут Рид услышал жалобный писк за своей спиной. Он нехотя оторвался от Ричарда и обернулся. На них заинтересованно смотрели три голодных кота, сидевших в ряд. Самый наглый из них громко недовольно мяукнул, требуя еды после тяжелого дня. Детектив скинул с плеч свою куртку, снял пальто с Найнса и повесил верхнюю одежду на вешалку. — Так ты кошатник! — засмеялся Гэвин. — Я думал, ты живешь совсем один. — Ты меня переоценил, — закатил глаза Ричард, подходя к кошкам, которые начали наперебой мявкать, обтираясь о его ноги. — Ты думал, что я смог бы жить один в таком доме? На кого же мне тогда скидывать вину за непонятные звуки и шорохи ночью? — И подвала у тебя, наверное, нет, — детектив пошел за хозяином дома с его кошачьей армией на кухню. — Конечно. Так у монстров почти нет шансов, — Ричард насыпал в три здоровые миски корма с горкой и вымыл руки. Животные, получившие свои подношения, более не были заинтересованы в хозяине, чесавшем их пушистые бока. Когда все коты разбежались, Найнс потянулся к стойке, откуда снял пару винных бокалов, и подошел вплотную к Гэвину. — Я мог бы предложить тебе посидеть тут, на кухне, или пригласить тебя в зал. Но разреши мне такую дерзость: я хочу поваляться с тобой в обнимку, потягивая вино. На кровати. — Как бы двусмысленно это ни было, я согласен, — усмехнулся Гэвин и несмело поцеловал Ричарда в губы. Тот улыбнулся и медленно выдохнул, будучи невероятно счастливым. Гэвин пытался отнекиваться, но Ричард все равно заказал пиццу, так как они оба явно были голодны после тяжелого трудового дня. Не желая спорить о любимом вкусе, он заказал простую маргариту. Привез ее ужасно уставший и злой курьер очень быстро, за что получил неплохие чаевые. В итоге обзаведясь запасом еды, они переместились в спальню Ричарда, где было так же уютно и светло, как и во всем доме. А к потолку были приклеены сотни звезд, о которых только недавно думал Гэвин. Зрелище было завораживающим. Рид принес свой пакет из холла и разместил его на тумбе около кровати, пока Ричард искал штопор. Когда вино было разлито, они уселись напротив друг друга, держа большие бокалы. На тонком стекле отражались золотые блики лампочек и светильников. — С днем рождения, Гэвин, — мягко произнес Найнс, легонько стукаясь о бокал детектива. Стекло звонко ударилось о стекло, разнося звук по комнате мелодичным колокольчиком. Вино было просто потрясающим, душистое, ароматное, в меру сладкое. Тина молодец, она была прощена за все свои грехи на год вперед. Пока они неспешно попивали некрепкий алкоголь, Ричард успел поделиться своими познаниями в выборе вина, приплетая к своему рассказу факты о любимых напитках книжных героев и авторов. Когда Найнс разъезжал по штатам, участвуя в различных семинарах и давая лекции, то успел ознакомиться с пристрастиями Хемингуэя, а именно с дайкири, в Иллинойсе, с любимым Фитцджеральдом джином в Миннесоте, по возвращении в родной Мичиган он поминал Керуака маргаритой. А Рид слушал его и понимал, что хочет объехать с ним весь мир, хоть по алкогольной карте, хоть по святым местам, лишь бы с Ричардом и его восхитительными историями. Спустя час, медленно пригубив половину бутылки красного под душевные разговоры и съев половину здоровой пиццы, они удобно устроились на кровати, чуть уставшие и расслабленные. Периодически они медленно лениво целовались от переизбытка чувств, смеялись над какими-то глупостями и уклонялись от нападения кошачьих, охотящихся на их пятки. — Кем ты хотел стать в детстве? — спросил Гэвин, пытаясь пересчитать приклеенные к потолку звезды. Он боялся предположить, сколько на это ушло времени. Голова Рида устроилась на животе Ричарда, мягко перебирающего его волосы свободной рукой. — Астрономом, мне кажется, — задумчиво произнес он, чуть оттягивая пряди на голове детектива, пропуская их через пальцы. — Как сапожник без сапог? — Ты думаешь я всегда боялся темноты, да? — Гэвин пристально посмотрел на него, не зная, что ответить. — Ты никогда не спрашивал и не издевался, хотя обычно все смеются над моей фобией и лезут не в свое дело. — Расскажешь мне? Если хочешь, конечно, но мне действительно интересно, — он осторожно провел пальцем по его скуле. Ричард поставил свой бокал, прочистил горло и глубоко вздохнул. Он нерешительно посмотрел на Рида и тихо начал: — Это было давно, мне было около семи лет. В тот день было очень темно с самого утра, потому что весь день была гроза. У нас отключился свет, а вместе с ним и система охраны, — Ричард прикрыл глаза и болезненно нахмурился. — Я ничего не видел, я был в непроглядной темноте. Но всю мою семью убили, меня просто не увидели, я прятался под кроватью. Как ты можешь догадаться, тогда я и начал бояться чего-то в темноте, вечно ждать от нее неизвестной угрозы. — Ричард… — Гэвин поднялся и придвинулся к нему, крепко обнимая. — Но мне хотелось сказать, что рядом с тобой я не боюсь, — Ричард заглянул ему в глаза. — С тобой мне не страшно, Гэвин. Я думаю, что смогу побороть этот страх с твоей помощью. — Я сделаю для тебя все, что только попросишь, — детектив лучезарно улыбнулся, взяв лицо Найнса в свои руки, и снова с чувством поцеловал его. — Гэвин, останься у меня сегодня. Я дам тебе одежду, полотенца, зубную щетку, — опустив глаза смущенно протараторил Найнс, комкая в ладони краешек его рубашки. — А так хотелось уйти, — Рид цокнул языком. — Я уже почти был в дверях. — Какая же ты зараза, — Ричард беззвучно засмеялся, щекоча сопротивляющегося, смеющегося в голос детектива. Никто из них даже не задумался о варианте «спать раздельно», когда они оба — тщательно вымытые после горячего душа — оказались в постели. Ведь можно же было по-пуритански уложить гостя в гостиной, застелив ему не самый удобный для сна диван. К черту. Гэвин лежал лицом к лицу Ричарда, разглядывая его в теплом свете. Ему нравились его светлые глаза, всегда смотрящие так, словно все про него знали. Будто он умел читать его мысли, самые дальние и темные уголки души. Такие далекие, как бескрайние просторы вселенной, наполненной мириадами звезд. Ему нравилось тепло Ричарда, и как тот пах. Все в его доме было пропитано им. Гэвину хотелось узнать его целиком, раскрыть все его тайны и секреты, о которых никто не знал. Головоломка была почти собрана, но он не хотел откладывать ее от себя в долгий ящик. Ричард снова многозначительно посмотрел на его губы, проведя по ним кончиками пальцев. Гэвин поддался вперед, неспешно целуя его, осторожно пробуя языком, медленно сминая губами губы. Ресницы на прикрытых глазах дрожали, дыхание сбивалось. Найнс настойчиво проник в рот детектива, углубляя поцелуй. Ярче, быстрее, больше. Гэвин задыхался, сминая легкую хлопковую футболку, в которой был Ричард. Он водил руками по его красивому стройному телу, тиская, лаская, впиваясь пальцами в кожу, зарываясь в его растрепанные влажные волосы. Его повело, он прижался к Найнсу всем телом, впитывая его жар. Он слишком быстро заводился, его потряхивало от возбуждения, как и Ричарда, кусавшего его губы, вылизывавшего его рот. Когда Ричард навис над ним, Гэвин понял, что он пропал, что он утонет в этом омуте. Красивые руки Найнса неторопливо стянули с Рида футболку и пустились оглаживать его грудь, живот и бока, опускаясь ниже, выбивая из Гэвина приглушенные стоны вперемешку со вздохами и руганью. Губы Ричарда переместились к чувствительной мочке уха и покрасневшей ушной раковине, дразняще лизнув их. Потом опустились к линии челюсти, шее, игриво покусывая. Пока на нежной коже появлялись собственнические метки, Ричард незаметно залез под резинку домашних штанов и обхватил сочащийся смазкой член Гэвина. Он громко гортанно застонал и прикусил костяшки пальцев. — Знаешь, Гэвин, — Ричард показательно сел, скинул с себя футболку, потянулся за коробкой презервативов из подарка Тины и достал откуда-то смазку, — раз такое дело и у тебя сегодня день рождения… Ловкие длинные пальцы Найнса порвали тонкую фольгу и, еще пару раз медленно проведя по члену Рида, надели на него презерватив. Детектив наблюдал за его действиями испытующим немигающим взглядом, глубоко дыша. Ричард стянул с себя белье, полностью обнажившись перед Гэвином. Он стрельнул в полицейского глазами, довольно улыбаясь, видя каким жадным плотоядным взглядом тот исследует его голое тело. — Мы же не можем оставить тебя вот так, правда? Ричард вылил на ладонь смазку из тюбика, грея, затем обильно измазал ей свою промежность, давая неверящему Гэвину наводки, подсказки к тому, что будет дальше. Найнс вновь навис над ним, упираясь руками в сильные плечи, исписанные засосами, и глубоко поцеловал его. Разорвав поцелуй, он заглянул детективу в глаза, хитро ухмыляясь, и медленно насадился на его член, помогая себе рукой. Ричард сдавленно застонал, принимая его в себя неспешными плавными движениями. Гэвин бился под ним, царапая короткими ногтями стройные бедра, оседлавшие его. Сорвавшись, он поднялся, крепко сжав тело Найнса, обвившего шею Рида, царапавшего ногтями его спину. Гэвин постепенно увеличивал темп, все быстрее вбиваясь в его податливое гибкое красивое, словно с обложки, тело. Ричард стонал в голос, горячо выдыхая Риду в ухо, прикусывая его, впиваясь клыками в изгиб шеи, лишь бы сдержать вылетающие из горла звуки. Кожа к коже, тело к телу. Гэвин облизал открытую голую шею, тоже присасываясь к ней, оставляя на светлой коже пару ярко-красных пятен. Рид двигался быстро, ритмично, Ричард насаживался сам, подстраиваясь под его ритм, поддаваясь навстречу прикосновениям, выгибаясь. Гэвин чувствовал, что близок к развязке, что еще чуть-чуть и его сердце, бьющееся прямо напротив сердца Ричарда, не выдержит. Движения стали рваными, дерганными, он терял контроль, как и Найнс, млеющий, тающий под его прикосновениями. Низ живота Рида свело судорогой, позвоночник пронзило разрядом молнии, когда Ричард бурно кончил ему на живот, пошло застонав. Они без сил рухнули на кровать, глубоко дыша. Чуть придя в себя, Гэвин снова прильнул к губам Ричарда, чувствуя, как сердце заходится от слишком большого количества испытываемых чувств. Слова были лишними, он как-нибудь потом что-нибудь скажет, а еще лучше сделает, ведь Ричарду теперь от него не убежать. Хотя, тому, похоже, не очень-то и хотелось. Выходные они провели вместе, а после них вернулись в привычный ритм вечерних прогулок. Но не надолго. Сначала у Ричарда дома на постоянной основе устроилась зубная щетка Гэвина. Казалось бы, такая мелочь, но она тоже имела значение. По утрам, смотря на заспанного Рида, вместе с ним умывающегося, его сердце охватывала необъяснимая нежность. К зубной щетке спустя неделю присоединилась и бритва. И хотя Ричард не имел ничего против мужественной небритости на щеках Гэвина, но советовал для удобства не быть колючим, как кактус. Гэвин перемещался в его дом, медленно, но верно, захватывал его пространство, оккупировал территорию, как иноземный захватчик, расставляя свои флаги на видных местах. Постепенно то тут, то там стали оставаться футболки и рубашки, пахнущие Ридом. От них становилось по-своему уютно, для чувства одиночества не оставалось больше места. Все три кота смирились с квартирантством Гэвина на их собственности. Иногда человеком можно было воспользоваться, нагло запрыгнув на колени. Он хорошо умел чесать за ухом и был вполне полезен. Через несколько месяцев Гэвин поселился у Ричарда на постоянной основе, выставив свою студию на продажу. И теперь Рид точно знал, что его переезд был самой лучшей идеей на свете, ведь иначе они бы не познакомились с Найнсом — его любимым паззлом. Вещей у Гэвина было не так много, они все разместились по соседству с вещами Ричарда, смешались с ними в неразделимую субстанцию. Рождество они провели вместе, поедая домашние вафли, любовно приготовленные Гэвином, и любуясь переливающимися огоньками на украшенной елке в темноте. После они очень ярко отметили день рождения Ричарда, организовав много разноплановых развлечений, в том числе не очень пристойных. В подарок Найнс получил профессиональный телескоп, который принимал со слезами на глазах. Гэвин пообещал отвезти его далеко-далеко, чтобы показать самое звездное ночное небо. Да, Ричард больше не боялся темноты, ведь теперь с ним был Гэвин.