Обрывки воспоминаний

      — Михаэль, ты понимаешь вообще, что творишь?!       О да, он прекрасно понимал, что только что сделал. Впервые он об этом подумал в свои семь лет, а принял окончательное решение в двенадцать. Он мечтал об этом каждый чертов день и именно сегодня, на следующий день после исполнения пятнадцати лет, приехал в городское поместье Эллингтонов, чтобы просить руки Розамунд, его Розы, отказываясь от давней помолвки с ее младшей сестрицей этой чертовой капризной Камиллой.       — Я-я просто поверить не могу, что ты это сделал! Как ты мог?! — его Роза сейчас сплошной бушующий ураган, смерч, носящийся по небольшой гостиной, окутанной мягким сумеречным светом и ярким пламенем камина. Ее длинные кудрявые темные локоны трепещут вслед за ее ладной фигурой, облаченной в скромное домашнее платье. Если бы не укутавшая помещенье тьма, юноша смог бы разглядеть яркий гневный румянец, окрасивший ее бледную кожу.       — А чего ты ожидала, Роза? Ты же знала, что так будет. Я непоколебим в своих решениях, ты это прекрасно знаешь.       — Но не в таких вопросах! Это решали не мы и не нам это решение менять!       — А кто тогда вправе решать? Наши родители? Моему отцу все равно на какой из дочерей Эллингтонов я женюсь, а мать всегда советовала следовать зову сердца, когда поняла, что я к тебе чувствую. Сиэль женится на Элизабет, все равно все состояние, титул и земли достанутся им.       — А о Камилле ты подумал? Ты разобьешь ей сердце! Она больше не захочет меня видеть!       — Разве тебе есть дело до этого? Ты сама говорила недавно, что она постоянно ревнует меня к тебе, поэтому одной проблемой меньше. Она еще мала, твои родители смогут найти ей более достойную партию, чем второй сын графа.       Карие глаза, до этого смотревшие куда угодно, но не на него, теперь впились нечитаемым взглядом в его лицо. Михаэль убедился в очередной раз, что он не зря полюбил эту девушку, почти что женщину.       Ведь она такая взрослая, такая красивая, умная и...       И еще много чего. Идеальная для него во всем.       — Какой же ты упрямый! И тебя даже не останавливает тот факт, что я тебя старше на четыре года?       — Нет. Я даже считаю это преимуществом.       — И тебе все равно на предрассудки, перешептывания и сплетни, которые постоянно будут окружать нас, стоит нам где-либо появиться?       — Абсолютно все равно. Когда... Я стану старше разница перестанет бросаться в глаза и все об этом забудут.       Глубокий тяжелый вздох сорвался с девичьих губ. С громким хлопком Розамунд буквально падает в огромное хозяйское кресло, прислоняя тонкую изящную ладонь ко взмокшему лбу. Взгляд ее теперь вновь устремлен куда угодно, только не на него.       — Мои аргументы иссякли, — хрипло шепчет она. — Делай что хочешь. Я поняла, что тебя не переубедить. Ты если захочешь то мир перевернешь, но все сделаешь по своему.       — Тогда к чему все эти были гневные трепыхания, Роза? — тихой поступью он приближается к ней, присаживается прямо перед девичьим станом, с осторожностью прикасается ладонями к скрытым за тканью юбки острым коленкам, кладет подбородок на сложенные ладони, глядя прямо в любимые и столь родные глаза напротив. Михаэль понимал, что то, что он сейчас делает – слишком интимно, непозволительно для норм моралей этого общества. Но он же Михаэль Фантомхайв, он всегда пренебрегал этими правилами и нормами, зачем это делать сейчас?       — Потому что от твоего решения идет множество последствий. И не все из них хорошие.       — Побудь хоть раз эгоисткой, Роза. Хватит заботиться о благополучии чужих. Подумай хоть раз о себе. О нас. Я же знаю, что мои чувства взаимны.       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском огня в камине. Сумеречный свет, проникающий сквозь окна, мягко окутывал их, создавая ощущение уединения и интимности. Михаэль чувствовал, как его сердце бьется в такт с ее дыханием, как их взгляды переплетаются, создавая невидимую нить, связывающую их души.       Розамунд, казалось, боролась с собой, пытаясь найти аргументы против его слов. Но в глубине ее глаз он видел, что она уже приняла решение.         — Хорошо, — прошептала она наконец, и ее голос дрогнул. — Я согласна.