Crown of Empire

«Настоящая любовь начинается там, где ничего не ждут взамен.» – Антуан де Сент-Экзюпери

Шли дни, сменяя один другой. Уж русские войска почти дошли до Парижа, что ознаменовало бы полное прекращение войны. Вскоре собирались покинуть резиденцию и Александр, и Ливины. С разными целями, но общими побуждениями. В тот день, на который приходился императорский прощальный бал в честь гостей, Екатерина Фёдоровна была особенно задумчива. Встав с утренней зарей, девушка оделась без помощи горничной и пошла в сад, где надеялась найти душевное успокоение. Ей хотелось побыть одной, душа её металась. Перемены давались княжне с трудом – она и любила, и боялась их одновременно. Что уготавливает новый день? Какие трудности и невзгоды? Девушка медленно прошла по тропе к фонтану, пытаясь найти ответ в пении птиц и перешептывании листвы – в этих тихих, но столь лиричных и чувственных. Как прекрасна природа в момент наших душевных исканий, как точно она подстраивается под них и сопутствует нам, поддерживая на жизненных виражах. Тёмные тучки плыли по небу, грозя дождем или грозой, но светлое солнце еще давало свои теплые лучи, освещая сад. Екатерина Фёдоровна прошла поляну с высоким дубом, вспоминая недавние прятки с царевичем, и невольно улыбнулась. После она зашла на тропу, ведущую к беседке в глубине сада – почти уже на границе с лесом. Выстроенная из дуба, покрытая белой краской, маленькая, но столь уютная и элегантная, она притянула княжну к себе. Екатерина Фёдоровна неспешно поднялась по не скрипящим ступенькам, но когда взошла на площадку, замерла.       Спиной к ней, смотря на луг, на который открывался вид из беседки, стоял Николай Павлович. Руками он слегка опирался на перила, плечи были расслаблены, но вся его выправка была идеальной. Он не слышал шагов гостьи, а потому не повернулся, продолжая смотреть, как ветер волнует высокую траву. Его мысли метались от службы к дворцу и обратно, он пытался решить для себя, как правильнее ему следует поступить, и просил Бога дать ему совет. Всепогружённость в думы также способствовала тому, что царевич не расслышал приближение кого-либо. Екатерина Фёдоровна замерла. Она не знала, что и делать – осторожно удалиться, но в том случае он мог её заметить и счесть недоброжелательной и невоспитанной, или поздороваться, но в том случае прослыть бестактной, нарушая его уединение. Княжна в отчаянии сжала кисти, решив, что лучше быть поверхностной и невнимательной, чем навязчивой и докучающей. Потому она быстро, но осторожно сошла со ступенек и пошла дальше по тропинке, делая вид, что просто проходила мимо беседки – а внутрь не заглянула. Она не успела отойти и на пять метров, когда её окликнул мягкий голос: – Екатерина Фёдоровна! Обернувшись, девушка увидела Великого князя, спешно спрыгивающего со ступеней и быстрым шагом преодолевающего расстояние между ними. Николай поцеловал её руку и, улыбнувшись, сказал: – Уж только солнце поднялось, а Вы уж встали. – Вы тоже, Николай Павлович, и, полагаю, Вы на ногах дольше меня, – девушка улыбнулась в ответ, замечая только сейчас, что они все еще держаться за руки. И от этого прикосновения ей становится намного теплее, и она не хочет отпускать его руки. Ливина, в принципе, не думала, что такое возможно – чтобы как в книгах, по волшебству, тебе становилось так легко с именно тем человеком. Но это была реальность: сейчас, рядом с ней, он стоял с ясными и тёплыми глазами, нежной улыбкой и добрыми словами. – Пустое, Екатерина Фёдоровна… Она смущённо улыбнулась. – Хотя что и говорить, сегодня все с утра готовятся, – Романов позволил себе лёгкую усмешку. – Особенно к приезду Марии Фёдоровны… – Признаться, я и сама робею от мысли, что встречусь с Вашей августейшей матушкой… – О, не стоит, Екатерина Фёдоровна, она добра и великодушна, и я уверен, что Вас она тоже полюбит, как Марию и Анну. Хоть они и не приедут, к сожалению, а то уверен – Вы бы отлично поладили. К тому же, сколь мне известно, она приедет с Императрицей Елизаветой Алексеевной, а значит, Вы будете представлены в лучшем виде… Катя улыбнулась, чуть сжимая руки. Мысль, что матушка Николая может полюбить ее, как родную дочь, окрыляла княжну. Как счастлива была бы она, если бы так случилось! Не зная толком от чего, но сердце Екатерины Фёдоровны стремились к этому с большим рвением. – Через два дня Ваша семья уезжает? – Николай решился прервать наступившее молчание. – Да. Отец думает пока поехать в наш дом в Петербурге, а после – куда служба поведёт. Впрочем, полагаю, мы с матушкой останемся в столице. Пожалуйста, если будете проезжать мимо – мы всегда Вас ждём в гости! – они пошли по тропе вдоль луга, все так и не решаясь разомкнуть рук. – Нам всем очень понравилось у Вас, здесь очень красиво и так… тихо, уютно… – Вам надобно посетить Петергоф, возможно, там Вас восхитят фонтаны и размах садов тамошний, – заметил Николай, чувствуя, что Екатерина чуть дрогнула при этих словах. – Боюсь, там будет… слишком шумно и людно, Николай Павлович… – Вы предпочитаете уединение? – Семейный круг мне ближе, чем всеобщая толпа. Простите, забудьте, это всё пустое, – она улыбнулась ему, переводя взгляд на резиденцию, что открыто виднелась с места, где они стояли. – Я должна благодарить Вас за приглашение, а вместо этого так плохо… – Нет, нет, в том Ваше право, милая Екатерина Фёдоровна. Ваша честность – самая поразительная Ваша черта, – спешно заверил девушку Романов, не сдерживаясь и вновь целуя ее руку. – Как был бы я счастлив, если бы Вы остались здесь чуть дольше. Если бы я мог только выразить, столь удивительны и прекрасны наши с Вами беседы и сколь дороги они моему сердцу… Будь на то воля моя, я бы никогда не пожелал лишаться общества Вашего… Смущённая, Екатерина попыталась сделать шаг назад, но ноги её не послушались, и всё, чего она добилась от своего тела, так это того, что её щеки порозовели. Николай, заметив это, смутился и сам. Он вдруг разом осознал, что позволил себе сказать за эти минуты слишком многое, чего Катя, возможно, слышать не желала. Поэтому он в третий раз поцеловал девичье запястье, извиняясь. – Простите меня, я сказал Вам недозволительно много, je t'ai embarrassé… Катя чувствовала, как увлажнились её глаза, как сбилось дыхание. Она не могла вновь на него посмотреть, боясь, что сама скажет ему чего лишнего, обременяющего. Не отрывая взгляда от дороги под ногами, она мягко проговорила: – Всё в порядке, правда, Николай Павлович… поверьте, я… – О, ранние пташки! – громогласно разнеслось со стороны леса. Катя в страхе отпрянула за Николая, а Великий князь сам резко повернулся на голос, заслоняя собой девушку. Из леса с прогулки на освещенную солнцем тропу вышел Император, за ним следовал молодой человек, которого Екатерина доселе не встречала. Он был высок, подтянут, но на фоне Александра казался менее заметным. Впрочем, он, видимо, и не хотел выделяться. Екатерина Фёдоровна рассмеялась, чувствуя себя вдвойне неловко, пристыженно, Николай жестом поприветствовал брата, после осторожно обернулся к девушке. – Как Вы? Ливина быстро улыбнулась, когда он снова взял её руку в свою, спешно заверяя: – Всё хорошо, однако это было… неожиданно… К тому моменту Александр со спутником уже дошли до них, Николай выпустил девичью руку, Екатерина сделала реверанс, приветствуя Императора. – Доброго утра, Екатерина Фёдоровна. Вот, позвольте Вам представить, Великий князь Михаил Павлович, наш с Ники милый брат Мишель. Приехал сегодня ни свет ни заря – мчал в одиночку вперёд матери, проказник. А это Екатерина Фёдоровна Ливина, дочь Фёдора Петровича, с которым мы уже имели честь сегодня беседовать. Будем знакомы. Самый младший из царевичей учтиво склонил голову перед княжной, осторожным движением касаясь её руки губами. Он сказал пару фраз о погоде, обменялись любезностями, после чего младший князь отступил за Александра, с каким-то благоговением рассматривая братьев. Он был молод, необычайно молод, но старался держаться их достойно. Поэтому он состроил в конце концов серьёзное лицо и так и застыл, чем невольно рассмешил Николая. Царевич откашлялся, дабы скрыть сей конфуз, и тоже принял серьёзный вид. – Похвально, молодые люди, весьма похвально, – вновь обратился Император к Ливиной и брату. – Утренние прогулки благоприятны для здоровья. Et l'air du matin donne une force extraordinaire… – здесь он чуть запнулся, словно смягчая предстоящий выпад. – Однако… я надеялся найти Тебя одного для обсуждения армейских дел, – Александр взглянул на брата. Княжна быстро поспешила удалиться, дабы не мешать братьям решать их вопросы. – Прошу меня извинить. Скорее всего, матушка моя уже проснулась, не хочу заставлять ее беспокоиться зря. Буду рада видеть Вас за завтраком, – она склонила голову перед Александром, Михаилом и Николаем Павловичем на прощание, отказалась остаться, хоть Император и предложил это, извиняясь за свою бестактность. Войдя в свою комнату, она встретила там свою компаньонку, которая развесила платья по всему помещению, чтобы княжне было легче выбрать наряд на бал. – Вы слышали, что ныне вечером в резиденцию приедет не только русское дворянство, но и прусское? Как это волнительно! – оживилась Мэри при виде госпожи. – Уж что и говорить, а прочат многие Фридерику замуж за одного из Великих князей… Знакомая моя – фрейлина как-то сказывала… Екатерина Фёдоровна замерла, опираясь на спинку стула. Ей потребовались все силы и мужество, чтобы ответить самым безразличным голосом. – Пустое это, Мэри. Подготовьте к вечеру синее платье и ленты в тон, пожалуйста. А перед обедом я надену простое, бежевое. Матушка уже встала?..

⊱• ────────── •⊰

До бала была назначена послеобеденная конная прогулка. Теперь Фёдор Петрович ехал рядом с государем и Михаилом Павловичем смелой рысью, на просьбу Кати, позволив ей ехать также. Княжна и Великий князь, который наблюдал за каждым её движением, к середине пути перешли на галоп, изредка переходя на рысь, чтобы посмотреть окружающую их природу. Молодые люди не замечали, как шло время и как далеко они заехали – пейзажи и хорошая беседа делали свое дело. Яркое Солнце освещало им дорогу, лёгкий ветерок и темненькие тучки изредка охлаждали их.        – Екатерина Фёдоровна, далее мы не поедем, слишком далеко, а нам еще возвращаться надобно, – Николай остановил свою лошадь, окликнув свою спутницу. Катя пустила свою лошадь в шаг, оглядываясь на поле, где издали виднелось что-то наподобие дыма. – Николай Павлович, что находится там? – она подвела своего скакуна к Великому князю и указала вдаль. Царевич задумался, всматриваясь в клубы серого дыма. – Малая деревня в два-три дома, но такое… такого там быть не должно. Зоркими глазами Николай всмотрелся, думая, что бы там могло быть. Но, к сожалению его, походило зрелище лишь на одно событие и весьма печальное – пожар. – Николай Павлович, что, если там что-то горит? – в ужасе ахнула девушка, поворачиваясь к нему. – Прошу Вас, поедемте, вдруг мы сможем чем-то помочь! Она осторожно пришпорила лошадь, следя за лицом Великого князя, так как злить его лишний раз ей не хотелось – он и так многого натерпелся от живости её натуры. Царевич был угрюм, он обдумывал все последствия данного решения, после посмотрел на княжну, чьи глаза, словно извиняясь, робко упрашивали его поехать. – Давайте узнаем, что там, но после вернёмся. Будьте осторожны, – Екатерина Фёдоровна кивнула, покорно следуя за Николаем, который быстро перешёл в галоп.        Подъехав ближе, всадники разглядели одинокий дом из дерева, рядом было две маленьких пристройки – что-то вроде сарая. Рядом с домом стоял мальчик. Ему на вид было семь-восемь лет, он был в большой широкой белой рубахе, которая довольно смешно повисла на его худощавом теле, и чёрных штанах. Он то выкрикивал что-то, то хватался за голову. Услышав подъезжающих лошадей, мальчишка бросился к ним на встречу. Дом был объят пламенем, солома на крыше ужасно дымила и коптилась. Черный смог ластился по земле, перебиваемый ветром. Катино сердце в ужасе сжалось. «Господи, пусть там никого не будет из людей!..» – Спасите моего батеньку и братца! – в отчаянии закричал мальчик, когда княжна и князь уже подъехали к воротам. – Спаси-ите-е! Николай быстро подвел лошадь, спрыгнул и подошел к мальчику. Сердце его неистово трепетало от волнения. – Там есть люди? Твой отец и брат – боле никого? Давно ли все началось? – Нет, только они, – мальчишка боязливо утер нос, рассматривая царевича. Николай же нахмурено смотрел на дом. – А горит уже, может, с полчаса. – Как тебя зовут? – Романов постарался отвлечь ребёнка, все так же рассматривая здание. Он решал с какого входа будет сподручнее и безопаснее войти. – Гриша я. К этому времени княжна уже доехала до дома. Она слышала весь разговор и потому, спрыгнув с лошади, быстрыми шагами подбежала к горящему домику, собираясь, быть может, даже зайти внутрь, когда сильные мужские руки потянули ее назад, схватив за плечи. – Вы с ума сошли! – в ужасе крикнул Николай, оттаскивая княжну дальше от огня. – Екатерина Фёдоровна! – Там же люди! – Катя, казалось, была напугана не меньше, чем царевич. Она попыталась вырваться из хватки Романова, однако, потерпев неудачу, замерла, смотря на горящий дом. – Там же ребёнок, Николай Павлович! – Стойте здесь, рядом с Гришей, – царевич столь твёрдо произнёс это, что девушка даже при всем желании не могла бы пошевелиться. Ливина робко смотрела со стороны, как Николай быстро вбежал в горящий дом с боковой двери, слыша какой-то громкий звук и только потом осознавая, что это ее голос – она рефлекторно крикнула ему «Стойте!», но мужчина уже скрылся в пламени и дыме. Гриша топтался на месте, вдыхая и что-то бормоча себе под нос, потом он спросил у барышни, как ее величают. Екатерина Фёдоровна с запинкой, не отнимая взгляда от горящего дома, произнесла свое имя. Мальчик спустя некоторое время вдруг расплакался, громко вопя, что его отец и братец погибли, княжна растерянно присела рядом с мальчиком. Девушка попыталась успокоить его разговором, потом обняла, чувствуя, что руки Гришины безвольно висят по бокам. Его плечи судорожно тряслись, а всхлипы и слезы не останавливались. Она пыталась отвлечь мальчика своим золотым колечком, которое отдала ему, осторожно гладила его тонкие льняные волосы. – Всё будет хорошо, маленький, всё будет хорошо… Сердце Катино металось – ей было невыносимо страшно за Николая. Что делать, ежели он не выберется? Если крыша дома обвалится или упадёт балка? Катя крепче прижимала к себе маленького Гришу, чувствуя слезы на своих щеках. Однако через минуту, мальчуган вдруг отпрянул от барышни, показывая пальцем на горящий дом. Обернувшись, девушка увидела, что из здания показались два силуэта – Катя быстро различила Николая. Он поддерживал, перекинув руку через свое плечо, другого мужчину, а второй рукой осторожно держал что-то маленькое. Ливина бросилась к ним.        Мужчина, которого Николай практически волок на себе, был весь в саже. Часть его чёрных волос на голове обгорела, рубаха была прожжена в некоторых местах, а лапти на ногах были неестественно тёмными. Он не был в сознании, на его лице застыло выражение страдания и страха. – Николай Павлович, Вы в порядке? – Катя напугано оглядела Великого князя, перекидывая вторую руку погорельца через свои хрупкие плечи. – Позвольте, я Вам помогу. Юный Романов, который до этого был в чистом мундире и аккуратной причёской, сейчас был тоже запачкан сажей – два чёрных пятна было на лице, оба рукава стали тёмными, а низ штанов – и подавно. Однако он твёрдо держался, утвердительно заверив княжну, что цел и невредим. На руках Николай Павлович держал годовалого ребёнка, совсем крошечного, испуганного и тоже испачканного. Гриша подбежал к своему отцу, которого Николай и Катя посадили на отдаленную от дома скамейку, и начал расталкивать родителя, выкрикивая тоненькими голосочком: – Батюшка! Батюшка! Ребенок на руках Романова зашевелился, скорчив испачканную рожицу, и заплакал. Николай немного испуганно смотрел на кроху, поэтому Катя быстро подошла, протягивая руки: – Давайте я попробую его успокоить. На руках княжны ребёнок сердито залился плачем, но девушка принялась осторожно его укачивать, вполголоса напевая колыбельную. Постепенно мальчик притих, начал с любопытством наблюдать за Николаем, что стоял рядом, а затем, протянув руку, схватил один завиток волос девушки. Катя чуть поморщилась от боли, отстраняя волосы за плечи и вновь принимаясь укачивать дитё. Мужчина на скамейке постепенно пришел в себя. Он откашлялся, протирая глаза, обнял сына, что тут же бросился ему на шею, а затем уставился на княжну и князя. Причем на последнего он смотрел с особой внимательностью, припоминая эти смутные черты, что когда-то видел издалека. – К… Константин Павлович? – наконец вымолвил крестьянин чуть грубым голосом, не переводя взгляда с Великого князя. Николай отрицательно помотал головой, учтиво поправив погорельца. – Простите, не признал-с… – мужчина закашлялся, смотря на княжну с ребенком на руках. – Петруша в порядке? – обеспокоенно спросил он у Кати. Девушка кивнула, не переставая укачивать младенца. – Гриша, кто ж лампу эту не затушил, а? – крестьянин сердито посмотрел на сына, который испуганно заплакал, причитая, что де его вина, что он очень сожалеет и более не поступит так. – Меня бы отец за такое высек, а может и прибил бы! Счас я тебе как…! – Но он же еще маленький! – вмешалась Катя, переводя взгляд с мужчины на Николая в поисках поддержки. – Маленький да удаленький! Вон, что учудил, Ваше высокоблагородие, дома отца родного лишил, да и свою крышу спалил, поганец этакий… – Разве ж дом важнее жизни?! Одумайтесь, прошу Вас! Не трогайте Гришу – он уже вынес урок из того… – Кормить этих двух я тоже за его «урок» буду, барышня? Как Вы еще юны и наивны. – презрительно фыркнул тот в ответ. – Позвольте, я… – Ливина вздрогнула, вспоминая, что все личные сбережения были дома, в ее спальне. Она растерянно сжала губы. – Ваш дом можно отстроить снова, а на первое время, я… простите, но сейчас более с собой у меня нет, – она сняла со своей руки золотой браслет с изумрудами, протягивая его мужчине. Он с опаской взял украшение, скептически его рассматривая – получить за него он мог деньги немалые. – Вы, чай, барыня, в золоте купайтесь, коль так спокойно мне отдаёте. – Вам оно надобнее моего. Николай вдруг сделал к мужчине шаг, твёрдо вскинув голову. – Я распоряжусь отстроить Ваш дом и возместить убытки. Даю Вам слово. Тут издалека послышался стук копыт. Все присутствующие повернулись на звук, видя приближающихся всадников. Александр ехал впереди на своём белом коне, затем следовал Фёдор Петрович, чьё лицо выражало большое и обычно несвойственное ему – дипломату с завидной выдержкой – беспокойство, третьим ехал адъютант Императора – Андрей и замыкал процессию юный Михаил. Николай подошел к остановившемся всадникам, в короткой беседе, объясняя случившееся, после чего Фёдор Петрович направился к дочери. – Катюша, до чего вы оба нас напугали! Да ты вся в саже, душа моя! Ты цела?.. – … Да, и распорядитесь потушить… – послышался издали приказ Императора адъютанту.        На обратной дороге Николай осторожно подвел своего коня к скакуну княжны, чтобы их беседу не услышали посторонние уши. Он не мог более держать в себе этих слов – Романов желал высказать ей свое восхищение прямо сейчас, ведь жертвенность, проявленная Ливиной, была чрезмерной. – Вы поступили необычайно смело, Екатерина Фёдоровна. Девушка с грустью улыбнулась, качая головой. На ее щеке был след от пепла, а подол платья был весь черный, как и рукава. – Прошу Вас, не говорите моему батюшке о браслете. Обещайте мне, что это будет нашей маленькой тайной. Я потом им скажу, а сейчас уж… – Слово дворянина, дорогая Екатерина Фёдоровна. Ни о браслете, ни о кольце я никому не скажу. Будьте спокойны. На последних словах княжна вспыхнула.

⊱• ────────── •⊰

Когда молодые люди, участвовавшие в истории с пожаром, спешились и первыми вошли в резиденцию, то к ним тут же подошел дворецкий Тихон Иванович, говоря своим высоким голосом: – Екатерина Фёдоровна, Вас желает видеть Её Императорское Величество, Мария Фёдоровна…