Известная тебе как "дракон"...

Я не могла придумать, что еще сказать, как избавиться от этой неловкости и странной атмосферы. Тем временем, ее это, похоже, забавляло. Выражение лица Милы так и говорило: «Ты еще такой ребенок…». Это раздражало меня, и я уже сильно жалела, что пошла с ней обедать. Но мы уже были тут, в очереди, передвигали понемногу подносы в сторону кассы. А Мила, видимо, решила подпортить мне аппетит, тихо сказав: — О, тут столько парочек… «Ну и что?! Тут акции всякие, вот они и ходят сюда! Парни просто стараются сэкономить, какая тут романтика? Ха. Печаль, да и только…». — Роксана, а кто это? — спросила она шепотом. — Ты о ком? — я непонимающе проследила ее взгляд за мою спину, после чего увидела незнакомого парня, которого много раз за время работы видела в этом кафетерии. Он поспешно отвел взгляд, сделав вид, что «изучает» столовые приборы на подносе. Я уже замечала, что часто «ловлю» его, он немало меня этим раздражал, но за это время смогла привыкнуть. Ничего же не делает плохого. — Твоя очередь. — сказала я Миле, заметив, что мужчины перед нами сделали свои заказы. — Уже? Ой. — она улыбнулась женщине, ожидающей ее заказ. — Мне, пожалуйста, салат с мясом, говяжью отбивную, овощи паровые, мини-пиццу и кофе без сахара и без молока. Пара-тройка человек в очереди посмотрели на Милу так, будто не верили, что она все это «осилит». Я уже ничему не удивлялась. Да и мне казалось, хотя бы пиццу оставит на потом… После я сделала свой заказ: — Можно, пожалуйста, куриное филе под соусом, гречку и компот? В очереди кто-то хихикнул, девичий голос тихо сказал кому-то: — Да та, сто процентов, не только себе все взяла. Просто у этой какая-нибудь анорексия, стыдно больше взять при людях… Я посмотрела на ту болтушку и сказала: — Девушка, я Вам сочувствую, конечно, но пожалуйста, не навязывайте другим свои комплексы и личные проблемы. Это публичное место. Не унижайтесь так, и кушайте нормально, человек ведь хорош таким, каким его создал Бог. Таким образом, я вынудила ее понять, что лучше бы не говорить лишнего, когда ты среди людей, оценивающих твои публичные высказывания и действия. Да и кто настолько глуп, чтобы на вежливое замечание, сказанное вместо ответной грубости, огрызаться? — Верно говорите, девушка. — сказала женщина, принимающая заказы. — А то молодые нынче и губы себе раздувают, в лицо и тело невесть что закачивают, к ресницам щетки какие-то приклеивают… — она намекала на ту самую девушку, у которой были заметно увеличенные губы и наращенные ресницы, а грудь и лицо показались мне нормальными. Этого я не хотела — отклика от кого-то, чтобы приставали к той девушке. Но и управлять чужими мыслями и действиями не могу. Поэтому лишь посмотрела на женщину, отдавшую мне мой заказ, кротко улыбнулась, пусть и нехотя, и пошла на кассу. После этого села за столик, занятый Милой, напротив нее и посмотрела на ту девушку. — Что это было? — спросила меня Мила. — Я не уверена, но у нее явно есть какие-то комплексы. Она, как ребенок, задирающий других, чтоб его слабости не заметили. — Ты — психолог? — Нет. Но это не так сложно понять, если вдуматься. Только вот… — Что? Предпочла бы, чтобы ее потом не доставали? — Да. — я с интересом посмотрела на Милу. — Ну, я поняла, потому что у тебя такое лицо, будто хочешь защитить ту задиристую. — Да? Может быть… — А ты этим наешься? — Да. Обычно наедаюсь. Мила вдруг подавилась, отпила кофе, а после спросила: — Ты всегда берешь одно и то же? Я посмеялась и сказала: — Нет. Ты из-за этого подавилась? — Но ты сказала «обычно наедаюсь»… — Верно. Обычно, когда я заказывала то же самое, мне хватало до ужина. — Ого… При таком объеме работы… — Ко многому можно приноровиться. — Ну, да. Но если проголодаешься, то скажи мне, я сбегаю за вкусняшкой. — она улыбнулась. Меня не то, чтобы смущало, но давило, когда кто-то для меня что-то делал. Я чувствовала себя обязанной в таких случаях, хоть люди и говорили, что сделали, как им хотелось. Но ощущение, что обязана им, не покидало меня. — Зачем? Если мне понадобится, сама и схожу. Не беспокойся об этом. — я вежливо улыбнулась и начала обедать. — Приятного аппетита. — Спасибо… Приятного аппетита. «Что это за пауза? Задумалась?». Я посмотрела на Милу. Она быстро отвела взгляд, неловко улыбнулась и приступила к еде. Мне тоже стало неловко, ведь ее щеки и уши почему-то покраснели. Я не стала спрашивать, ведь мне это попросту незачем. Мы спокойно пообедали и ушли. Не знаю, что было дальше с той девушкой из очереди, но вряд ли бы кто-нибудь стал ей досаждать. После того дня я не появлялась в том кафетерии целый месяц. Меня, наверное, «потеряли» их работники. Но так уж вышло, что Мила стала приносить готовый обед на работу каждый день и для себя, и для меня. Она объяснила это так: — Я не слишком люблю покупную еду, а одной есть одиноко… Давай обедать вместе? — Но это не то, чтобы… — Не беспокойся, у моей мамы ресторан, так что мы постоянно заморачиваемся с тем, чтобы куда-то деть оставшиеся продукты, а их многовато для нас двоих. Тетя Кабира ест, как птичка, поэтому много ей отдать не получается — не берет. А тут мама еще на диету села… — Мила устало помассировала висок. — Извини, что взваливаю это на тебя. Конечно, ты можешь отказаться, никаких обид, не подумай. — она успокаивающе подняла ладони. — Извини, а почему столько остается? Другие работники не берут? — Берет, но только одна женщина. Одна уволенная за серьезный проступок, о котором мама не рассказала другим работникам, сказала, что ее уволили за то, что не платила за взятые домой продукты. Вот другие работники и боятся. Поверили в такое… И у мамы очень богатое на выбор меню, а что из этого захотят посетители — не угадаешь, вот и закупаем всего поровну… — А-а… Повисла неловкая пауза. Мила смотрела в сторону, и было заметно, что она подавлена. Мне хотелось стереть себе память и не видеть этого лица, но куда мне было деваться от реальности? Не выбрасывать же еду. Да и маму ее жаль, противно с ней та уволенная сотрудница поступила, да и поверившие ей не многим лучше… — Хорошо. Но давай я хоть платить буду? Иначе не могу. — Ладно, но не больше полтинника. — Сомневаюсь, что это справедливо. В кафетерии у меня меньше ста рублей редко бывает. — Роксана, ты не умеешь торговаться. — заявила она. Я посмотрела на Милу, а она засмеялась и сказала: — Шучу. «И что бы я делала, если бы ты это не сказала?». — саркастично сказала я мысленно. — Если отравишь — вообще не заплачу. — Эй! — возмутилась она. Я усмехнулась, Мила вздохнула и с облегчением сказала: — Жесткий у тебя юмор. А у меня «убойная» готовка… Мне не удалось вовремя изобразить улыбку от ее «удачной остроты», поздно спохватилась, да и хихиканье мое звучало нервно. — Что ж… Мы друг друга стоим. — сказала я, чтобы ободрить ее и закрыть тему неудачных острот. Но неловкости только прибавилось. Мила смотрела на меня своими темными глазами так, будто пыталась прочесть мои мысли. Я же, в свою очередь, опять пыталась понять, почему все никак не научусь говорить фразами, которые она не истолкует двояко. Что поделать? Мне трудно говорить не двусмысленно, по всей видимости. Даже с подругами не раз просто шутили или имела в виду одно, а находился не тот смысл… И если в случае с ними, я могла сказать, что каждый думает в меру своей испорченности, то с Милой так не сказать. В случае с ней мне сложно подобрать слова, которые не будут камнем в огород под названием «нетрадиционная сексуальная ориентация». Поэтому все, что я сейчас могу — это сменить тему: — Можно и… Внезапно погас свет, я судорожно вдохнула, испугавшись. — Спокойно, все в порядке. — Мила включила фонарик на телефоне. — Просто замыкание, наверняка. — Я в норме. — мне быстро пришло в голову оправдание. — Но ты же слышала тот хлопок? Похоже, лампа где-то лопнула. — Да. Но ничего страшного. У нас есть свет. Я молча кивнула, слегка улыбнувшись. Мила встала и пошла куда-то. Я не думала, взяла ее за руку своей дрожащей, но тут же опомнилась и положила ладони на колени со словами: — Эх, не смогла тебя испугать. Она тогда сразу же обернулась, но, по-видимому, поверила мне, усмехнулась и сказала: — Смешная ты. Я улыбнулась и спросила: — Что ты делаешь? — Хочу пойти и посмотреть, что там. — Хм… — Посиди здесь, я поищу нашего электрика. — Да ладно, забудь. Кто-нибудь наверняка его уже нашел. — Роксан, ты же не боишься остаться тут одна? — Нет. — я не понимала почему, но не могла допустить, чтобы она узнала. — Но давай, лучше я схожу. — Почему? — Нельзя открытый кабинет без присмотра оставлять. Я знаю, где может быть электрик, поэтому пойду и узнаю, что и как. Ты тут побудь, хорошо? — Но есть ключ, запрем. — Нет, Кабира Аглямовна без ключа ушла в другой корпус на собрание. Я скоро вернусь. — Роксана! — Что? Боишься? — я посмеялась. Она вздохнула и сказала: — Нет, но ты осторожно. Мало ли чего. Я фыркнула и вышла, бросив: — Не переживай. Но в итоге, я боязливо спускалась по лестнице, электрик-то у нас в подвале сидит… Внезапно фонарик на телефоне погас, оказалось, что аккумулятор разрядился. Я замерла посреди темного пространства, вскоре мне стало не хватать воздуха. «Да зачем мне было ей что-то доказывать?! И какая, вообще, разница, что Мила обо мне думает?! Я точно дура!.. Дышать так трудно…». Я в приступе паники прижалась к стене, нащупав ее, и села рядом на ступеньке. Я надеялась, что скоро включат свет, но этого не происходило, дышать стало совсем тяжело, зажала рот рукой, чтобы мои судорожные вдохи не были так слышны. По щекам скользнули теплые слезы. — Роксана! Мила осветила лестницу фонариком. Я быстро поднялась, но дыхание выдавало мое состояние. Было бессмысленно прятать лицо за дрожащей ладонью и жалкой попыткой показать собранность: — Эй, не свети в лицо. Ты почему тут? Она подошла, сжала ту мою руку и увидела мое лицо ближе, чем мне хотелось бы. Я опустила голову, надеясь на то, что волосы скроют мои эмоции, но лишь ненадолго. Потом Мила приподняла мое лицо за подбородок и сказала: — Ты боишься темноты, так зачем пошла?! Что с твоим телефоном? Почему?.. — Я не боюсь темноты! — Зачем врать?! — Не знаю! Мила случайно задела экран смартфона пальцем и фонарик выключился. Я сжала руки в кулаки, не поддаваясь паническому желанию прижаться к человеку рядом. — Ой, нечаянно задела экран, прости. — сказала она и снова включила фонарик. Но слезы у меня уже снова полились. Мила смотрела на меня, но я едва могла видеть ее из-за соленой жидкой пелены перед глазами. — Ну и упрямая же ты… — тепло сказала она и обняла меня. — Все хорошо, не бойся. Тебя никто не тронет. И если что, — Мила отстранилась немного, придерживая меня за предплечья, посмотрела мне в глаза и уверенно добавила. — я же рядом.