No one can hurt you now

Ты помнишь совместные ночи, проведенные под нежным светом луны? Как мы сидели, успокаивали наши сердца. И может в нас бурлил неиссякаемый адреналин, не дававший уснуть под покровом ночи. А может я не мог закрыть глаза, не удостоверившись, что ты мирно сопишь. Погруженный в сон, ты все так же крепко держишь мою руку, ты веришь в меня и мою защиту. Скажи, как можно быть настолько счастливым, оберегая солнечный свет твоей души? Луна будет моим свидетелем – целуя твою руку, я обещаю и впредь защищать тебя от любого зла, Зеницу. Даже ценой своей жизни. Он мечтал о светлой жизни, что проведет вместе с Тенгеном бок о бок. Неважно где, неважно как. Имеет ли это значение, когда ты ощущаешь резонанс ваших душ? В кристальной тишине вы понимаете чувства друг друга, в самом оглушительном хаосе вы слышите только друг друга. — Ты думал о том, чтобы покинуть пост столпа? – Зеницу любуется цветением сакуры, чьи лепестки порхают в вальсе по всей округе. — Конечно, – отпивая саке, Тенген прикрывает глаза, думая о собственном будущем. И не может представить его без паренька, чьи волосы отливают яркими оттенками желтого. – Хотя раньше я и не думал об этом, до того, как… Мужчина замолчал, обдумывая каждое слово. — До того, как…? – переспрашивает Агатсума с легкой улыбкой и тут же встречается с теплым бордовым взглядом. — … как встретил тебя, Зеницу. Ты – мой подарок судьбы, не иначе. – Узуй ухмыляется и, несколько смущенный своими словами, отворачивается. Однако лишь одно прикосновение к руке заставляет его повернуться обратно. — Знаешь… Я счастлив быть твоим подарком. – Зеницу заливается смущенным смехом, но ненадолго. Поцелуй, что был наполнен трепетными, и одновременно бушующими чувствами. Прикосновения, что передавали всю любовь двоих, не могли сравниться ни с какими другими. А вы слышали, как бьются их сердца в унисон? Та жизнь, о которой они мечтали оба… Стоит ли говорить, как она разбилась вдребезги, разлетелась на мельчайшие кусочки? Тенген протягивает к мокрому от слез лицу мальчишки руку, касаясь его в последний раз. Словно заново запоминая, он касается бледных губ, на мгновение останавливаясь. Он не жалеет. Жизнь юного цветка, что только начал расцветать, намного важнее собственной. Да разве Узуй мог позволить загубить свое самое драгоценное сокровище? Да разве он мог по-другому… — Мне жаль… что я не увижу твой самый… яркий рассвет… - мужчина делает акцент на предпоследнем слове, и улыбается. Так печально и горько, что парень прижимает ладонь к щеке, надеясь сохранить последние крохи родного тепла. — Пожалуйста, хватит… - Зеницу старается держаться, хоть слезы градом падают на окровавленную одежду, стекают вниз по шее, ощущаются горьким привкусом во рту. Парень ненавидит себя, корит, терзает свою душу за никчемность. Ведь если бы не его ошибка, Тенгену не пришлось бы подставляться под смертельный удар. «Это лишь моя вина…» И их силуэты снова очерчивает тот мягкий свет луны, как когда-то давно… И была луна свидетелем – Тенген сдержал свое обещание защищать любимого от любого зла. Даже ценой своей жизни. **** В ночной тишине дождь шелестит по стеклу прозрачными каплями, плавно стекая вниз, выстукивает неясный ритм по крыше и листьям деревьев. Слушая такую неявную мелодию природы, можно спать так крепко и безмятежно… Но… Он не спит. Зеницу сидит, поджав под себя худые коленки, и тщательно вглядывается в родное лицо человека, спящего рядом. Голова болит и словно бы пухнет от роя неясных, непонятных, размытых образов и мыслей. Они вылезают одна за другой, цветастые картинки, заставляя душу и сердце дребезжать, рискуя разлететься на осколки в любую секунду. Он легонько касается пальцами губ Тенгена, а потом прикасается к своим, а неясные образы в голове продолжают крутиться разноцветным водоворотом. А затем перед глазами предстает такая картина, от которой воздух в легких мгновенно спирает и дышать становится тяжело. «—Мне жаль… что я не увижу твой самый… яркий рассвет…» Пара горячих капель падают на щеки Тенгена, и тот спросонья щурится, пытаясь понять, что происходит, а когда видит над собой блестящие в темноте золотистые глаза, полные слез, протягивает руку чтобы их стереть. Парнишка хватается за широкую ладонь, словно за спасительную соломинку, словно она одна способна спасти его от всего этого безумия, творящегося сейчас в голове. Тенген же просыпается окончательно, рывком поднимается на кровати, захватывая заплаканное лицо в ладони и всматриваясь в янтарные глаза. И сразу же понимает: тот вспомнил. Шинобу предупреждала, что рано или поздно это все же произойдет, но в глубине души Узуй надеялся, что эта участь обойдет Зеницу стороной, и он проживет эту жизнь в счастливом неведении. А Танджиро предостерегал, что тот... — Это я виноват... ... что тот корил себя все время в прошлой жизни и отойти от смерти самого дорогого человека так и не смог. — Я виноват... Эти тихие слова мурашками пробегаются по телу. — Зеницу... — Тенген нежно берет в свои руки худые запястья, поглаживая слегка большими пальцами и притягивает парнишку к себе, заключая в объятия, — ты ни в чем не виноват. Тот порывается возразить, но Тенген мягко накрывает его губы своими, останавливая любой неразумный ответ и крепче сжимает руки. А когда разрывает поцелуй, Зеницу жмется к нему еще сильнее, пряча нос в чужой футболке и сдавленно хныча уже оттуда. Видения прошлого словно старая кинопленка проигрываются в голове, заставляя переживать трагичные события вновь… Он словно бы снова оказывается там, отчаянно моля всех существующих богов о чуде, которого не будет… — Повторись эта ситуация еще раз, я бы поступил так и десять, и сто тысяч раз и ничуть бы не пожалел о своем выборе. — он легонько ерошит волосы на золотистой макушке. Эти прикосновения для Зеницу как мощный антистресс, как успокоительное. И через некоторое время он наконец успокаивается, восстанавливая нормальный ритм дыхания, и мирно засыпает на плече Тенгена. А перед этим в голове проскакивает мысль, что родное тепло не может быть просто наваждением. «Ты жив…» Узуй же ложится, не разжимая объятий и натягивает повыше одеяло. В тишине комнаты слышатся лишь спокойные посапывания самого дорогого для него на свете человека, которые для него приятнее и лучше любой колыбельной. Завтра наступит новый день, новое утро и он опять встанет немного пораньше, чтобы сварить своему солнечному мальчику чашку какао, которое тот так любит. В этой жизни у них все точно будет хорошо.