20 мая 2020 г., 23:09
Примечания:
Женуля, твоя поддержка бесценна.
Вот он я, кто ранил, а после смиренно ждал. Оголенный провод, пустая комната и кинжал... © К. Султанова
***
Питер встречает Лису, когда бежит. От себя, от знакомых мест, от правды. Бета, бывшая Альфой. Бета, бывшая Омегой. Питер прошёл весь Цикл, завершил свой круг, побывал на всех завитках Трискелиона, что издавна являлся символом его семьи, его стаи. Питер встречает Лису, когда пытается понять, что ему делать дальше. Питер не знает, что будет завтра, но одно он знает точно: он снова станет Альфой. Иначе никак. Лиса принюхивается к нему, подбирается ближе, обернувшись тощим мальчишкой, темноволосым и любопытным. Лиса глядит на него почти с восторгом, едва себя контролируя, и чувствительный волчий нюх чует горький запах полыни и холодную свежесть реки. — Ты пахнешь Смертью, волк, — жадно вдыхая, бормочет существо с восхищенной улыбкой на тонких губах. — Почему? Почему ты пахнешь землёй и прелыми листьями, а, волче? Питер не видит смысла лгать. — Потому что я умирал. От Питера пахнет Неметоном: тленом, деревом и потусторонней жутью. Холодом. Лисе нравится этот запах. Волк сильный, сильнее своих сородичей. А ещё волк знает. Много чего знает. От волка пахнет магией. Большая редкость, когда следующие-за-луной колдуют, и это совершенно очаровывает Лису. Она вьётся вокруг, облизывая тонкие губы, и её ухмылка раскраивает мальчишеское лицо почти пополам. — От чего ты бежишь, волк? Расскажи мне, — шепчет, подступая совсем близко, и дыхание у него холодное. Питер молча уходит, напоследок предупреждающе обжигая перевертыша святящимся желтизной взглядом. Питер уходит, не видя предвкушающей, довольной улыбки существа, которому интересно.***
Лиса приходит снова. Находит его среди тысяч людей в огромном, гудящем, как растревоженный улей, городе, цепляет тонкими пальцами под локоть и с ласковой, кошачьей улыбкой глядит из-под ресниц цепким взглядом бессмертной твари. Питер не зол и не раздосадован, Питер давно привык быть хозяином положения, и какой-то мелкой кицунэ, пусть и прожившей на земле сотню, а то и тысячу лет, это не изменить. — Что-то потерял, малыш? Мальчишеские губы растягиваются шире, демонстрируя маленькие клыки, а на щеках появляются ямочки. — Уже нашёл.***
Питер снимает квартиру в одном из районов Токио и в очередной раз понимает, что это — для него. Шум неумолкающего города, яркие огни, быстрый людской поток. Это, а не отгороженное лесом от цивилизации поместье в окрестностях крошечного суеверного городишки. Что бы там ни говорила Талия или отец. Ему комфортно в огромных городах, ему нравятся перелёты, гостиницы, дорогие машины и редкие книги. Его волку тоже по душе такая жизнь. Так что прямо сейчас Питер неспешно гуляет по ночным улицам Икебукуро и наслаждается жизнью. В шаге от него идёт, пряча лисьи уши под капюшоном апельсинового цвета толстовки, кицунэ.***
— Я расскажу тебе, — почти нежно проводит мальчишка ладонями по чужим плечам, обходя вокруг мужчины и обдавая чувствительный волчий нюх запахом стылых рек и полыни. Шепчет в самое ухо, ласково и обещающе. — Расскажу, как снова забрать себе силу сотни волков. Расскажу, как опять вести за собой стаю. Хочешь? — А взамен?.. — Научи меня видеть. Лисы не видят даже дверь на ту сторону, не говоря уж о том, чтобы открыть её. Хейл задумчиво щурит глаза, едва заметно кривя губы в насмешливой улыбке. Лисе он не доверяет ни на грош, но знает, что сейчас кицунэ не врёт — ложь его волк чует за милю. Лиса может помочь. Но почему? Голубые глаза рассматривают лицо напротив, и в самой глубине каре-золотого взгляда Хейл вдруг видит это. Любопытство. Мальчишка совсем молодой, внезапно понимает Питер. Да, чертовски сильный, этого не отнять, — восьмихвостый, — но совсем юный и почти по-детски честный в своей готовности пойти на равноценную сделку. Ему пара сотен лет, в лучшем случае. Лисы взрослеют медленно. И этой конкретной лисе — интересно. Одинаково интересно жить, покупать на смешные цветные бумажки людскую еду, узнавать тайны мироздания, интересно изображать хрупкого человечка, интересно соприкасаться с чужой магией. Чистая, яркая жажда знаний, сплетённая в тугой узел с нечеловеческим любопытством, глядит на Питера из умных мальчишеских глаз, заставляя согласиться. Такой жадный интерес к жизни не может оставить равнодушным. Только не Хейла. Он соглашается. — Ты говоришь, что не видишь дверь, лиса. Я объясню, почему, — вкрадчиво произносит Хейл, склоняя голову к подвижной мальчишеской физиономии. — Всё просто: это не дверь. — Что? — лисёныш сбит с толку, Питеру нравится. — Ответь мне, лиса: когда дверь — не дверь? Пацан несколько секунд напряжённо молчит, только облизывает беспокойно мокрые губы и хмурится. Потом карие глаза вспыхивают озарением: — Дверь — не дверь, когда она приоткрыта, — бормочет он почти потерянно, глядя куда-то через волчьи зрачки в самую суть. Питер лишь довольно кивает. — Именно, малыш.***
Неметон тащит Лису к себе. Не просто манит, а волочёт, будто на верёвке, и глупая Лиса околдованно бредёт сквозь туман прямо навстречу потусторонней жути, и глаза у неё вдруг загораются нестерпимой зеленью, словно два светлячка. Питер понимает, что происходит, непозволительно поздно. Неметон ест. С голодной жадностью чудовищно древней, огромной твари, с аппетитом хтонического монстра, он жрёт холодную силу лисицы, намереваясь выпить её целиком, и даже тогда — ему будет мало. Вытащить пацана удаётся не сразу, а когда выходит, то вид у него вполне себе как у покойника. Кожа серая, губы потрескались, шерсть будто утратила блеск. Питер насчитывает семь хвостов вместо восьми и зло щурится, укладывая пацана на паркет в собственной квартире. — Тёплый... — бормочет лисёныш почти неверяще, вцепляясь длинными пальцами в питеровское предплечье. Хейл второй рукой прихватывает мальчишку за жилистое запястье с полупрозрачной кожей на внутренней стороне, и по его собственным венам бежит чернильная мгла. Лисёнку больно, и Питеру кажется почти кощунственной мысль о том, чтобы оставить его и дальше плавать в этой боли. Несмотря на прошедшие годы, в памяти слишком свежи воспоминания о том, как лопалась от жара пламени кожа Хейла. Питер не страдает альтруизмом, но одна конкретная лисица ему интересна, и было бы расточительно и недальновидно лишать себя чего-то столь забавного. — Ты т-такой тёплый... — лису начинает колотить от холода, поэтому Питер, приподняв его, вжимает спиной в собственную грудную клетку, подтаскивает ближе, укрывает собой. Тот облегчённо, с шумом выдыхает и откидывает голову на чужое плечо, сотрясаясь остаточной дрожью. Требуется почти час, чтобы потусторонний холод, наконец, отпустил тощее тело. Лис всё ещё холоднее обычных людей, но это его привычная температура. Питер последние полчаса сидит, упершись подбородком в чужую макушку прямо между пушистых ушей, и долгим взглядом смотрит на почти полную луну, виднеющуюся из-за небоскрёбов. Его волк где-то внутри напряжённее обычного, и кожа зудит, но и только. Питер давно научился жить со своей второй сущностью в согласии и перестал терять разум по полнолуниям.***
Лиса становится наглее, безбашенней и, вместе с тем, аккуратнее. Шмыгает на ту сторону, как к себе домой, а потом и вовсе почти по-хамски, без приглашения объявляется в хейловской квартире, спасибо хоть, что в тот момент, когда там присутствует непосредственный хозяин жилплощади. Любопытно крутит носом, заглядывает в каждый шкаф и ящик, выпивает не меньше литра кофе, довольно жмурясь и жалуясь на то, что в храме, в котором он когда-то жил, к маленькому алтарю приносили только цветы, мелкие монетки, да иногда, совсем уж редко, коробочки дорогого чая, но никак не ароматные кофейные зёрна. Мальчишка болтает, наплевав на то, слушает ли его хоть кто-то, подъедает у Питера всё найденное печенье и с ухмылкой выметается в ночь, оставив Хейла с удивлением размышлять о том, что в груди не поднимается привычное раздражение из-за вторжения на его территорию. А спустя время лисёныш приходит снова, потом ещё, и с каждым разом задерживается всё дольше.***
У перевёртыша множество имён, и однажды он открывает Питеру самое первое — Хоши. Причудливый, похожий на лесенку иероглиф с коротким ярким смыслом. «Звезда». Так вот ты какая, звезда Полынь, думает Питер, непроизвольно глубже вдыхая запах стылых рек и травяной горечи. У перевёртыша множество имён, и однажды Питер даёт ему ещё одно — Стайлз. Лиса влезает в новое имя, как в нарядную, праздничную одежду, довольно жмурится и, непривычно, по-лисьи тявкая, ластится под руку. Питер почти ласково треплет его по мягким волнистым волосам и полу-шутливо взрыкивает, как на неразумное, но любимое дитя. А к горьковатому запаху трав впервые добавляется нежный аромат лаймовых цветов.***
Кицунэ держит слово. Спустя месяцы глаза Питера вновь полыхают неоново-красным, а где-то за рёбрами рождается низкий победный рык. Хейл растягивает губы в предвкушающей улыбке, чувствуя, как клыки царапают нежную кожу. — Знаешь, — мурлычет он, довольно прикрывая глаза. — Думаю, настало время вернуться в Нью-Йорк. Лисица неслышно подходит к нему и с улыбкой кладёт подбородок на чужое плечо. — Давно хотел там побывать.
