Ласточка моя

      Утро подозрительно хорошее. Даже солнечный луч не назойливо лезет в глаза, а ласково гладит по лицу и путается в кудрявых волосах. На секунду Матвею чудится пение птиц, но он списывает это на не отпускающий его сон. Вставать не хочется от слова совсем, тепло одеяла, нагретого солнцем, окутывает его со всех сторон. Так тихо и спокойно.       До щемящего чувства в груди по-домашнему знакомо пахнет кофе. Так, стоп. Кофе? Но ведь Матвей ещё не вставал, откуда этот запах?       Матвей резко садится, сонно моргая, и упирается взглядом в Артёма с кружкой в руках. Это какой-то чудесный сон? Подогнув под себя ноги в свободных шортах, Стрелецкий с заинтересованным видом копается в телефоне, кажется полностью погрузившись в исследование чего бы там ни было. В своей серой толстовке, все ещё мешком висящей на худых плечах, Артём так органично вписывается в уютную атмосферу тихого утра, что Матвей залипает и упускает момент, когда его пробуждение замечают. Виду Артем не подаёт, только улыбается едва-едва и склоняет голову к плечу.       - Выспался? – нарушает тишину Стрелецкий, когда ему надоедает сидеть. Матвей дёргается от неожиданности и поводит голым плечом.       - А который час? - спросонья мозг ещё тормозит, парень трет глаза и зевает.       - Одиннадцать доходит, - он на секунду переводит взгляд на экран мобильного.       - Одиннадцать?! Почему вы меня не разбудили? – дрему снимает как рукой: Матвей вскакивает, роняет на пол одеяло и судорожно ищет джинсы, успевая при этом недовольно коситься в сторону шефа.       - Не хотел тревожить. Ты так забавно сопишь во сне, - Стрелецкий встаёт и потягивается, но, натыкаясь на удивленное выражение лица мальчика, ласково улыбается. - Выдохни, Матюш, у нас сегодня заслуженный выходной. Воскресенье, в офисе никого нет, я решил, что нам тоже стоит отдохнуть.       - А кофе? - кивает головой на кружку Матвей, на секунду приостанавливая метания по кабинету. - Сами сварили?       - Сам. Хочешь? – и голос такой смеющийся.       - Вы же знаете, что я не люблю, - он кривится и снова зевает, пряча лицо в ладонях.       - Знаю, поэтому заварил тебе чай. Иди, умойся, завтракать будем, - Матвей растерянно хлопает глазами, пока Артём сам не кидает ему оставленную на стуле одежду. – И перестань уже мне выкать.       Матвей все ещё глупо пялится на Артёма, но джинсы натягивает и, прихватив щетку и полотенце, плетётся в душевую, на ходу разминая спину и хрустя шеей. Вода бодрит, и остатки сна стекают вместе с ней в водосток, но долго стоять под душем у него не получается - в животе урчит от голода, ведь вчера на ужин он лишь запихнул в себя зеленое яблоко, вообще непонятно откуда взявшееся на его столе, и убежал выполнять срочное поручение, вернувшись уже за полночь. Да и вообще, хотелось поскорее вернуться в офис, чтобы получить такую необходимую заботу, приливы которой случались не то чтобы редко, но по характеру ласковому и тактильному Матвею определенно не хватало.       Когда он, с влажными кончиками волос, окончательно проснувшийся и с счастливой улыбкой на лице, заваливается в кабинет, Артём впихивает ему чашку и кивает в сторону стола. Казалось, что работая на Стрелецкого, перестаешь чему-либо удивляться, но Матвей все равно пораженно замирает, когда замечает тарелку оладий.       - Это не я готовил, если что, - Артёму явно доставляет огромное удовольствие наблюдать за шоком на лице парня. - Ты как-то упомянул, что не ел их с того момента, как съехал от мамы. И я подумал, что сегодня хочу тебя порадовать.       Он стоит вполоборота, открывая все жалюзи, чтобы впустить больше солнечного света, и совсем не смотрит на Матвея, который готов расплакаться. Он не дает себе ни секунды на раздумия и, шмыгнув носом, решительно прижимается к Артёму со спины, обхватывая руками поперек живота.       На часах нет еще даже часа дня, а у Матвея уже болят щеки от радостной улыбки. В голове потрясающе приятная пустота, а перед глазами просто потрясающий шеф, опять залипающий в телефон, но время от времени поглядывающий на жующего Матюшу.       Они оставляют посуду, потому что убирать ее сейчас лень обоим, и даже раскладывают шкаф-кровать по такому поводу – почему-то сразу после отъезда Кати появилось негласное правило использовать ее только по особым случаям – ведь на раскладушке растянуться вдвоем будет проблематично. Да и Артём уже не молод – спиной надо на что-то опираться, Матвей на это заявление фыркает, но послушно раскрывает дверцы шкафа.       Долго спорят, что смотреть, в итоге Артём отговаривает Матвея от боевика – ему и в жизни хватает – и выбирает «Стиляг». Под тихий бубнеж «да этот фильм старше меня, ты бы еще черно-белое что-нибудь включил» Стрелецкий притаскивает откуда-то ноутбук, пихает развалившегося Матвея и устраивается рядом. Кудрявая голова тут же сползает на его плечо, и пряди щекотно, до мурашек касаются шеи.       Первые пять минут Матвей все еще обиженно сопит и ерзает, но потом видит пышные юбки и разноцветные галстуки, сливающиеся в пестрый калейдоскоп в танцах, и, кажется, проникается: подается вперед, отрывая голову от Артёма, покачивает в такт песням ступней и вообще иногда забывает закрывать рот – настолько втягивается. Стрелецкий только улыбается и не может перестать любоваться этим солнечным мальчиком.       «Какой он еще ребенок» - думает Артём, пока Матвей во время постельной сцены Мэла и Пользы смущенно прячет лицо на его плече. А когда слышит такой простой, по-детски радостный возглас из-за приезда Фреда, и вовсе не может сдержать смешок.       Два часа пролетают незаметно, и, когда по экрану расползаются титры, Матвей разочарованно хмурится. Стрелецкий на это треплет его по волосам, под шуточное фырканье мягко прикусывает открытое из-за сползшей футболки плечо и встает.       - Ты на Фреда похож чем-то, - пока Артём убирает ноутбук, Матвей щурится, пристально осматривая его через стеклянные стены.       - Да? Чем же? – доносится удивленный голос из коридора.       - Нос морщишь точно так же.       На столе дымится только что заваренный чай, распространяя по кабинету сладковатый запах мелиссы. Матвей встает, потягивается и берет в руки чашку. Тянет над ней носом и жмурится от удовольствия.       - Похож говоришь? – Стрелецкий словно из неоткуда возникает прямо перед Матвеем, хитро щуря глаза. – А так?       Он забирает из чужих рук чашку, ставит ее обратно на стол, поднося согретые пальцы к своим губам. Целует костяшки, ласково оглаживает тыльную сторону ладони. На мягких щеках красиво расцветает румянец, когда Артём склоняется ближе к уху Матвея и притягивает его к себе за талию второй рукой.       Из груди вырывается судорожный вздох, Матвей прикрывает глаза. И чуть не вскрикивает от неожиданности, когда Артём резко подается вперед, заставляя его, прогнувшись, практически упасть на поддерживающую его спину руку.       - О моя маленькая бейба, побудь со мной, - пропевает Артём, поднимаясь и прокручивая Матвея под своей рукой. – О моя маленькая бейба, я твой плейбой.       - Ну все, отпусти, - вопреки своим словам, Матвей заливается солнечным смехом и позволяет в этом странном танце кружить себя по комнате.       - О моя маленькая бейба, не покидай меня, - Стрелецкий тоже улыбается, глядя на счастливого мальчишку, на его ямочку на левой щеке, на светящиеся задором глаза. – О моя маленькая бейба…       Артем останавливается на секунду, перехватывает Матвея обеими руками и поднимает его в воздух, крепко прижимая к себе. Слышится сдавленное «ну не надо, опусти», и чужие пальцы осторожно ложатся на плечи. Он, конечно, безоговорочно доверяет, поэтому почти не предпринимает попыток высвободиться из теплого захвата, но, когда ноги касаются пола, все равно облегченно выдыхает. У Матвея раскрасневшееся лицо и смешинки блестят в темной радужке, и смотрит он так влюбленно, что щемит сердце. У Артёма наверняка такой же взгляд.       - Ласточка моя, - шепчет, ласково зарываясь пальцами во вьющиеся волосы.       Матвей обнимает его за шею, прячет смущенную улыбку в серой толстовке. Если бы его спросили, какое самое прекрасное место на земле, то он без промедлений ответил бы - «в руках Артёма». В руках того, кто приютил, отогрел и ежеминутно делает лучше. Кто дожидается его вечером, пока он навещает маму. Кто ругается, когда Матвей попадает в неприятности, злится, конечно, по большей части на себя, но никогда в этом не признается.       Матвею это и не нужно: он сам все видит по сжатым в волнении губам, по судорожным крепким объятиям, словно Артём боится больше его не увидеть, по неверию в глазах на слова о том, что Матвей не уйдёт, не бросит его как все до этого.       Солнце быстро скрывается за домами, и даже их офис на высоте нескольких десятков этажей стремительно окрашивается в красно-желтые цвета. Кровать они так и не убирают: растекаются по ней, отложив опустевшие коробки лапши из доставки.       - Тём? - на худом Стрелецком лежать не особо мягко, но Матвей совершенно точно не жалуется.       - Мм? - в соседней комнате мерно шумит системный блок компьютера.       - Я не хочу, чтоб этот день кончался, - он переворачивается на живот и подкладывает ладонь под щеку.       - Всё когда-нибудь кончается, Матюш.       - Знаю. Почему взрослая жизнь такая сложная?       - Понятия не имею. И, наверное, никто тебе не ответит. Люди за тысячи лет научились только немного облегчать себе существование, - Артём замолкает, приподнимается на локтях и любовно оглаживает скулу Матвея, будто собирая пальцами едва заметные крапинки веснушек. - Например, мне лучше, если ты рядом.       Губы Матвея тут же растягиваются в почти светящейся улыбке, он накрывает ладонь Артёма своей, ласкается, прижимает ближе и прикрывает глаза, устраиваясь поудобнее.       Вечер закономерно умиротворенный. Длинные пальцы, подобно густым закатным лучам, невесомо скользят по лицу и путаются в кудрявых волосах. Сквозь подкрадывающуюся дрему Матвей слышит как Артём мурлычет себе под нос приевшуюся песню из фильма. Если бы к ним прямо сейчас ворвался клиент, Матвей бы даже не двинулся, тепло чужого тела успокаивает и словно убаюкивает. Так тихо и уютно.       До щемящего чувства в груди по-домашнему знакомо ощущается сладкий привкус на языке, Матвей почти уверен, что это послевкусие этого дня, одного из самых счастливых в его жизни. Таких же счастливых, как и все, которые он проводит рядом с Артёмом.       Он проваливается в сон, чтобы завтра проснуться на рассвете, укрытый одеялом и придавленный сверху артёмовской рукой, и долго смотреть в расслабленное лицо, любоваться, запоминать. А потом сварить кофе, разбудить поцелуем в лоб и оказаться заваленным обратно на кровать, и не сказать, что он будет против.       Но это все завтра. А пока можно лежать рядом, и мечтать о том, чтобы этот момент тянулся бесконечно медленно.