NINTENDO

<center>***

</center> - Молодой и опрятный мужчина ищет свою половинку для совместного проживания и приятных ощущений. Ощущений. Ты слышишь это? О. Щу. Ще. Ний. Кё протянул по слогам столь заманчивое слово, кривясь ртом и сжимая в руке газету. Подворачивая пожелтевшие края целлюлозы, он морщился от выстроенных в печатный столбик символик хираганы и сплюнув в бок, скомкал это печатное произведение ненужного массового вброса. Поставив одну ногу на скейт, он ловко забросил трехочковым попаданием в мусорный бочок скомканную газету и перекинул взгляд на своего друга. - Твой отец такой херней не занимается? Он же работает на телевиденье. На этом, оттолкнувшись с места, шаркнув потасканным кедом о вылизанный до блеска асфальт, Кё двинул вперед по улице. Дружок пожал плечами и поправил свисающую на лоб бандану и двинул следом. Улицы, как волны, гладкие и с нужным спуском. Охотно принимающие на себя любителей катнуть после полуночи, мимо безразличных, уставших прохожих, которые проталкивали свои личностные стремления сквозь бетонный вал человеческого прогресса, уходящего в могилу одной стороной и приносящий дивиденды всем хранителям плотных черных кейсов с другой. Расправляя руки в стороны, на своем личном «Титанике», парни неслись по склонам узких улиц, переплетенных с грустными малобюджетными домами и одноместными машинками. Олицетворяя собою всю ту чушь, которой не хочет заниматься ни один уважающий свою семью азиат, они приседали по очереди под опущенной балкой железнодорожного переезда и дразня машиниста до призрачного инсульта, проскакивали вперед, не меняя установок по личному достижению удовольствия от покатушек. Перекатив на одну сторону дороги и наконец поравнявшись с Кё, его дружище вытянул перед собой руку и жестом длинных и кривоватых пальцев притянул к себе внимание: - Ты говорил про моего отца. Так вот к нему приходил один тип на днях. Тот просил рассказать в эфире историю про его жену, которая тяжело болела, отравившись на производстве. На что мой отец ответил ему, что пустит в эфир лишь то, то принесет каналу больше бабок, а его жена не так прибыльна, даже если бы у нее был рак всех разновидностей на самых неизлечимых стадиях. Тот чувак сказал, что мой отец продажная шкура. Человек масс-медиа и все в таком роде. - А отец твой что? – кинул на него взгляд Кё. - Да ничего. Похерам ему. Рассказал нам эту историю буквально на Рождество. Ему показалось это смешным. Он прибавил, что-то типо «Эти людишки совсем не понимают толк в серьёзных вещах». - Серьезные вещи… Это он про свою работу? - Ага. – кивнул дружок. Накренив бортик скейта вправо, на скорости превыше всех дозволенных норм этого мелкосортного городка, Кё вошел в поворот и присев на кортыши, стал закуривать. Его друг засмеялся и подхватив со стойки магазинчика журнальчик с какой-то голой и невероятно смущенной японкой, швырнул его в товарища. Прямо на развороте все прелести этой небритой и краснеющей японки влипли в лицо Кё. Тот схватил журнал и раскрыл его на полную, разглядывая все эти розовые рюшечки на ее ножках и ручках, которые отдавали китайской дешевизной, на фоне ее замыленных глаз с искусственным блеском самого херового фоторедактора. - Скоро и подрочить будет не на что. Одна наебка кругом. Такое чувство, что своим ику-ику я воздаю хвалу умелому фотошопному задрочу. – и расправив усердно влажнеющею японку во весь рост, шлепнул ее на лобовое стекло проезжавшей мимо тачки, которая на удивление мягко притормозила и из нее не спешил никто выходить. Видимо столь внезапное озарение и искусственно розовевшие соски повергли водителя в лоно своего гнусного, животного существа, и он не смог с ним так просто справиться. Улицы раскрывались перед ними длинными лентами с изогнутыми змеиными спинами, с темной черепицей на высоких домах и высокими, толстыми бетонными заборами. Утыканные оставленными где-попало велосипедами и выставленными кучами мусора возле частных магазинчиков. Перемешиваясь в захолустном темпе неспешно протекающей жизни и вычурностью того социального класса, который всегда стремится во все европейское. Маленькие и узкие окна, возводимые чуть выше метра над землей, наглухо замотаны пленкой или увешены бесполезностями разных сортов и раскрасок, так, чтобы невозможно было увидеть кто же проживает в этом доме, погрязшем в тишине и безысходности. За высокими заборами не таилось ничего, кроме разборок с якудза и фривольностями с самими богатыми людьми, ведь только они могли позволить себе отхапать домину с огромной территорией прямиком у храма, которому уже 7 сотен лет. Об этом священном союзе всегда напоминают черные Тойоты и золотые Ягуары, случайно расставленные тут и там. Отталкиваясь ногой от земли, раз за разом, соскакивая носком с ребра скейта, приставляя пятку к шнуровке второго кеда, Кё заворачивал самым неопределенным и резким образом, оставляя своего друга в секундном замешательстве. Тот рьяно отталкивался от асфальта, стараясь догнать его, разгоняя свой «Титаник» так быстро, пока силиконовые колеса не начинали характерно гудеть с приятным теплым треском. Выхватывая из ночного воздуха последние примеси сумасбродной жизни и свободу решений, они раскачивали эти полутемные улочки, где фонари не на всю мощность пытались осветить им путь, мерцая ярче, чем луна над головой. В этих домах не чувствовалась жизнь. Так, привыкшие к скрытности японцы, держат своих демонов, не проронив ни звука. Здесь не слышно смеха или слез, нет скандалов или же обычной речи. Заверни на любую улочку в этом обычном городишке и проймись полнейшим покоем и равнодушием. Терпимостью. Опустошающим течением времени. Заглядываясь на такие дома, Кё заложил руки за голову, продолжая свой путь, изредка опуская одну ногу со скейта, чтобы оттолкнуться. - Как думаешь, Дзин, если бы в одном из таких домов издевались над Дюзко Фурутой, мы бы услышали? Позади раздался какой-то неопределенных хрип, похожий на сарказм на выдохе или же пресную иронию в голосе: - Не думаю. Девки вообще ни на какие эмоции не способны. Только мозги тебе трахать по переписке. Типа «Ты мне кофточку не купил» или «Своди меня пожрать в модный ресторан». Кё обернулся на него и качнул головой, чуть цокнув языком. - Ну нет, придурок. Ей же там ноги жгли. Петарды между ног засовывали… - А, ну разве что так. – неохотно согласился Дзин. – Если только таким образом из своей девушки можно получить хоть что-то живое, то я согласен. - Согласен на что? – чуть притормозив, не сводил с него взгляда Кё, немного улыбаясь краем сухих губ. Дзин уловил его стебный взгляд и шумно выдохну, пожав плечами: - Ну типа, если бы это было бы единственным развлечением, которое я мог бы получить от своей девули, я бы охотно запихал ей что-угодно и куда-угодно. Главное, чтобы было весело. Кё рассмеялся и еще раз шаркнул кедом о землю: - Ты больной ублюдок, Дзин. Ничем не лучше тех, кто с ней сделал это. - Прекрати! – возмутился обиженный друг. – Если я так говорю, не значит, что я бы это в действительности сделал. - Где гарантии? – насмешливо переспросил его Кё. - Гарантии? - Да. Гарантии того, что ты действительно не захочешь этого сделать, со своей девушкой. Дзин разогнался и подлетев к нему, толкнул в плечо, кривясь недовольно в лице: - Прекрати! У меня девушки то и нет, чтобы о таком думать! А если хочешь узнать такие подробности, пойди и найди того парня, который вышел на свободу, один из этих ублюдков, который проделывал с ней это. Ему то явно понравилось. С ним эти детали и смакуй! – поддав чуть вперед, он сунул руки в карманы и сплюнул в сторону. Преследовавший его на этот раз Кё, ловко сумел увернуться от дружественного сморчка и направил скейт по правую сторону. По уплотнению людей в марлевых повязках и спешке среди безмолвной нити людей, можно было легко догадаться, что они близки к станции метро, которая никогда не закрывается и бурлит суетой в любое время суток. Молодые люди в своих выглаженных до безупречности пальто, темноволосые девушки на своих коротеньких ножках, мужчины в расцвете сил с тяжелым дыханием – все они передвигаются с исключительно опущенными плечами и качаются при ходьбе из стороны в сторону, волоча в каждой руке по пакету. Это зрелище «счастливого» рабочего человека, можно наблюдать во всех концах Японии, вне всяких климатических условий и разновидностей бытия. Они словно и не спешат никуда, просто хотят казаться живыми и идущими куда-то по назначению, чтобы прийти поесть, лечь спать, проснуться и снова куда-то уйти, на тех же самых ногах, с той же самой походкой, но уже с отогнутыми назад плечами и выпрямленными спинами. Японцы чертовски любят это. Акт исполнительности, отточенный еще со времен школьной усердной скамьи. Это и их досуг. И их способ размышления. Все основывается на том, сколько раз ты сходил от станции метро к себе домой. Если много, настолько, что ты не можешь сосчитать, значит ты приурочен к настоящей заслуженной жизни. С похвального периода средней школы, отправляя своих детей в образовательные учреждения, каждый родитель по своему кошельку знает, он растит работника химчистки или же депутата. Дно у кошелька глубокое, значит и амбиций, и перспективы больше, а там уже учись-учись и не забывай, насколько требовательно к тебе это общество, за улыбкой которого нет ни единого микрона радости и морального благополучия. Видеть доводилось всякое, но участником ни одного из социальных движений Кё не доводилось бывать, потому как факт его незапланированного рождения подпортил репутацию перспективной ученицы из девичьей гимназии и молодому специалисту в крупной компании, который только начинал свои походы на доклад по четвергам и в караоке-бар по пятницам. Там же случилось нечто необъяснимое, но физически влекомое, описанное еще на первых страницах учебников по эволюции. Но эти двое решили тогда своими не прагматичными мозгами, что это любовь, и быстро вписались на страницы буйного романа Эрики Леонард, со всеми вытекающими последствиями. Ровно через 9 месяцев вытек следом и тупик в карьерном росте, социальном положении и личных отношениях. Следующим было принято решение быстро избавиться от тела, не важно в каких пеленках оно находилось. Дальнейшим его местом передержки было место теплое, хоть и дурно пахнущее. Совсем как материнское лоно в редкие дни. Но там красовался клоун в красном парике и в полосатом костюме на перевернутой коробке с занятной буквой «W». Эта перевернутая «M» настолько въелась в сетчатку глаза этого младенца, что вступив в пубертат, напомнила о своих болезненных ассоциациях и женском лоно, и Кё частенько рисовал «W» на всем подряд. Сам за собой он этого не замечал, ровным счетом как и маркировки с этой буквой на своем скейте, которую нанес еще когда ему было лет 13. Выстроив в своем уме цепочку из столь сумбурных и абсолютно незапланированных закономерностей, он убедился, что не подходит на роль какого-либо человека. Ни плохого и не хорошего. И будучи в этом необразованным, ему оставалось только прожигать свою жизнь как ему захочется, не имея за плечами ничего, как и не видя ничего сущего перед собой. Парни катнули еще немного в сквере, неподалеку от станции, и присели на перекус у какой-то ярко-горящей патриотичной вывески, где все вдоль и поперек было написано на английском. Заталкивая в рот бургеры, они высматривали из толпы безликих теней хоть что-нибудь, с чего можно было выдать очередную шутку и привести это в мир аномалий и пошлости, но в этом рафинированном потоке нормальных, не находилось ровным счетом ничего. Дзин поправлял свои очки, напрасно пытаясь настроить фокус на что-то из ряда вон выходящее, но не получалось. Каждый сливался с предыдущим и все были как один. В этой скукоте они и оставили все затеи на дальнейшее перемещение и скомкивая в руке заляпанные обвертки, молча поедали свою говядину, утыканную препаратами гормонального роста и прибыльной окупаемости. Так, близился час, когда солнце должно было озарить эту землю с планомерным течением рутины и множество поэтов стали бы сочинять свои хайку на потеху нового дня. Но в действительности все намного прозаичней и там, где час символизирует переход от одного числа к другому, для кого-то все определяется лишь количество таких часов в обработанной смене. И сидя за рулем своей машины, водитель гоняет в голове мысли лишь о том, что он бы сделал, если бы мог покинуть свое насиженное и протертое место, прямо сейчас. Но так получилось, что именно сейчас сделать он этого не может. Невозможным это представляется из-за двух девиц, сидящих на заднем сидении. Перекликаясь красноречивыми канарейками, они расхваливали такие вещи, которые с трудом произносили, так как это были различные названия зарубежных брендов, но это их так радовало, будто они сами являлись их создательницами. Выманивая из больших белых пакетов с широкой маркировкой различные брюлики, они болтыхали ими перед напудренными мордами друг друга, заливаясь похвалой и возгласами, по достоверности такими же искренними, как предвыборная речь президента. - Клянусь богом, - думал про себя водитель, - я бы поспорил, что они не виделись лет 20, но я точно видел, как они вместе выходили из торгового центра. Как так? Быть так не может. Верещат так, как будто и сами забыли, что покупали и тут вновь это увидели. На дисплее навигатора мигал зеленый треугольник и широкая желтая полоса. Мужчина мысленно прикинул возможную смену маршрута исходя из двух побуждений: первое, чтобы обойти всевозможные пробки, второе, чтобы содрать деньжат побольше. Он был полностью уверен, что в своем запальном щебетании, его пассажирки не заметили бы ничего подозрительно, вывези он их на набережную к заброшенным складам. Постукивая нервно по рулю, он вскидывал взгляд на светофор, который не спешил загораться зеленым, а лишь несмешливо чадил ярко-красным. Впереди никого не было, но вся крепость менталитета не дает ему никаких прав на то, чтобы нажать на газ. Представление на заднем сидении сменило декорации. Теперь там оказались две соперницы, которые что-то не поделили. Разница там была невелика, кому-то из них не сказали про скидку при повторной покупке или же подменили неправильно палитру теней, но обстановка назревала нездоровая. Сначала одна высказывала недоумение в своей неудаче, а после, убедившись, что все те брюлики с весом в несколько десятков карат принадлежат все-таки ей единственной, приняла себя никак иначе, как за совершенство во плоти и начала высказывать недовольство всем окружающим, в том числе и этой самой подругой. Дело запахло отрицательным балансом в сегодняшнем заработке и нужно было скорее жать на газ, пока одна из них не поняла, что женская дружба заканчивается ровным счетом на том месте, где начинается здравый смысл. На ходу вряд ли они смогут выскочить, но сейчас от них чадило опасностью остаться даже без оплаты за ожидание. Наличный обиход — это особая прерогатива Японии. Здесь, конечно, умеют и пользуются кредитками, но ощущение в руках хрустящих купюр и дырявых монеток, приносит каждому азиату особое удовольствие. Просто чтобы что-то звенело в карманах, что-то распирало подранное портмоне, оттопыривало из без того растянутый нагрудный карман рубашки. Сора переходила на новый уровень, когда одна начала вспоминать какую-то юбку, которую одела одна и по этой же причине в ней не могла больше показаться другая. По спинке водительского сидения забила ладонь увешанная кольцами на каждой фаланге и сзади слышались настоятельные требования отвезти только одну из них. - Пора. А то до них дойдет, что они смогут взять другое такси. – продиктовал себе установку водила и вдавил педаль газа в пол, не глядя на окаменелый светофор. Треск капота выманил за секунду все надежды о сверхурочном заработке, а тело, которое перекатилось по нему с молниеносной скоростью, добило основательно предположение о необходимости починки и убытке, который тот за собой повлечет. Канарейки выпорхнули с заднего сидения, даже не захлопнув за собой дверей, а лишь вцепились в друг друга и поцокали прочь от злосчастной железной клетки на колесах. - Что за… - водитель покинул свое насиженное трудовое место и вышел из машины. Как только он приоткрыл дверцу, он завидел перед собой на асфальте парнишку, который хватался за руку и перекатывался со стороны в сторону. Он скалился, но не открывал глаз, лишь поджимал ноги и громко матерился. Подойдя к нему поближе, со всей скупостью своей отзывчивой души, водитель открыл рот: - Какого хера тебя здесь носит? Не видишь, что здесь машины ездят?! Пацаненок приоткрыл один глаз и щурясь, подавляя болевые порывы в руке, прошипел: - Пошел на хер, чмо лупоглазое. Тебе красный был, отморозок. Сам смотри куда прешь. – и вновь прикрыв глаза, вспоминая все неосознанные рефлексы, ему пришлось уповать на выброс адреналина из надпочечников, чтобы побороть в себе последствия переката по капоту. Не зря говорят, что слова произнесенные ребенком, являются чистой правдой, а еще и преддверием лишением прав и гигантского штрафа. До водителя дошло, что в эру технологий, доказать тот факт, что он сбил на пешеходном переходе человека, еще и на красный, не составляет ни малейшего труда. - Так, послушай. Я отвезу тебя в больницу.. - На хер себя отвези! – скалясь от боли или же от юношеской дерзости, ответил ему парень. - Послушай! Не перебивай! – устроил лекцию над сбитым пацаном этот мужик, расправляя свои широкие плечи. – Мне нужно отвести тебя в больницу. Я тебе заплачу, если ты скажешь, что просто упал. Мне не нужны проблемы. Пойми… Но его трактат был перебит третьим всполошенным голосом. - Кё! Кё! С тобой все впорядке? – к нему подбежал такой же на вид пацан, который ровным счетом не мог ничего сделать, кроме того, чтобы орать ему над ухом. - Заткнись ты нахер, Дзин! – рыкнул он на своего друга и кивнул на водилу, который тупил свой взгляд то на одного пацана, то на другого. – Этот что-то про бабки говорил. - Лавеха? – с неподдельным любопытством переменил свой тон Дзин и тоже уставился на водителя. Тот быстро освоился в ситуации. Петля уголовной ответственности и штрафа соскользнула с его шеи, а значит дело нужно было брать в свои руки. - Да. Я заплачу. Только скажи в больнице, что просто упал. И получишь наличку тут же, как выйдешь из больницы. - 40.000 йен и 50 процентов предоплаты. – отрезал Кё, приподнявшись с перехода. - Нет. На это мы не договаривались. – замотал головой водитель. - Тогда нахер тебя и твои права. – парень уже собрался уходить, выискивая глазами куда укатился его скейт. Обнаружив его в стилизованной подсвеченной клумбе, он направился за ним. Еще раз оглядев все камеры по соседству, в радиусе 100 метров, мужчина понял, что даже обычным штрафом ему не отделаться. Хлопнув по крыше своего авто, он кивнул пострадавшему и хромому вымогателю: - Садись. Поехали. Перетянув скейт через плечо, со свисающей в беспомощности второй рукой, паренек направился к тачке. Его друг попытался его остановить. - Послушай. Я бы на твоем месте не доверял ему. – Дзин нахмурил брови и облизал кольцо в своей губе. - Тогда сфоткай его тачку с номером и если я не отвечу тебе на сообщения, сразу иди в ментовку. Понял? – похлопав дружбана по спине, Кё закинул свое бренное тело на переднее сидение и откинулся назад, выдохнув последние флешбеки переизбытка адреналина в крови. Как и завещал его друг с самого детства, Дзин сделал фото тачки, а затем подошел к водителю и сделал фото с ним, сказав тому на последок: - Я тебе глаз на жопу натяну, если ты что-то сделаешь с моим братком. Понятно? Мужчина лишь скривил лицо, будто ему чем-то зловонным повеяло и попутно нажал на педаль газа. Машина тронулась. С переднего сидения роскошного авто бизнесс-класса, город казался другим. Таким, каким его видят туристы и богатенькие баловни судьбы. Кругом все мерцает. Яркие огни. Веселая музыка, доносящаяся из кафе и развлекательных центров. Стильно одетые люди. Поток машин с тонированными стеклами и низкой посадкой, пополнялся с каждой минутой. Высотки с зелеными широкими окнами и огромными логотипами на английском и французском, вещали собой сытую жизнь. И каждый из людей, который выходил из этих торговых рядов и стеклянных неоновых зданий, казался невероятно успешным и счастливым, таким, который достиг нирваны не вылезая из собственного кашемирового пальто. Это было странно, ведь Кё только что сам, собственными глазами, видел это все вблизи и все это на самом деле являет собой обреченную рутину. Бессмысленную и беспощадную. Но человек падок на первые впечатления. Острые в своем непонимании, вызывающие восторг и искушение. Желание влиться. Побежать на эту улицу красных фонарей с пестрым колоритом местных традиций и любовного мастерства. Ворваться в эту стеклянную башню на 7 этажей с манекенами, расставленными по периметру со всех сторон и тратить-тратить-тратить деньги. Тратить их здесь. В Японии. Покупать эту чушь из синтетики, которую можно купить где-то в 5, а то и в 10 раз дешевле, но забрать очередной белый пакет с логотипом и широкими ручками-веревочками именно здесь. В Японии. Сделать селфи в начисто натертом зеркале, делающим тебя еще стройнее, под светом, который убирает все твои дефекты кожи получше корейского суррогата. И все это действительно стоит для таких людей бабок и времени, чтобы затем сесть в такую же тачку, на подобии этой, в которой Кё сейчас, и снова увидеть эти пылающие огоньки и вывески на скорость 60 км/ч. Рука зудела своей поломкой. Ныла и нарывала в тот момент, когда Кё старался ею пошевелить или согнуть пальцы. Ему вспомнились все выбитые или вырванные зубы. Все царапины и шрамы, которые не заросли. Удары и вывихи. Хруст всей суставов и нытье костей по утрам. Вся его биологическая беспомощность заставляла его сейчас думать о том, что он ничем не лучше куска собачьего дерьма. На капоте виднелась небольшая вмятина, оставленная им. Будь проклят тот момент, когда дожрав свой бургер, он решил сорваться с места и погнать катать дальше, покуда не выдохнется, как он всегда это делает. Каждый день своей никчемной жизни. По радио заиграл трек, который давно был залит в плеер и не теряясь в этом безмолвном сопровождении, парень прибавил звуку. Водитель не отрывая взгляда от дороги, чего не делал довольно таки давно, стал звук убавлять, но боль в кисти руки заставила его рефлексы прекратить текущее действие. Он посмотрел на свою руку и увидел, что ее придавливал подранный кед, а его обладатель сверлил взглядом нарушителя личностного пространства. - Руку убери, иначе пальцы сломаю. – Кё прибавил звук и снова прильнул спиной к кожаному сидению. Одернув руку и отряхнув ее, мужчина положил ее на руль и повел слегка скулами. - Ты едешь в моей машине. Не забывай. - А ты причина моей сломанной руки. Не забывай. – рыкнул в ответ парень и сделал еще громче, опуская стекло. Встречный ветер обдувал его лицо, высушивая лишний пот с выбритых висков. Вытянув левую руку в окно, Кё совсем расслабился, ощущая, как свежесть и прохлада, обдает его кожу и приводит в чувства. Басы били по машине практически изнутри и повергали в дрожащий шок все его внутренности, что добавляло эйфорию вместе с отливом адреналина. Мышцы послабляло, а сосуды продолжали свою усиленную стимуляцию, как не смогла бы ни одна рабочая тянка на Роппонги. Стоило ему прикрыть глаза и он ощущал себя хозяином положения. Хорошо иметь бабки. Столько беззаботности и кайфа на каждом шагу. Это тешило взбалмошную черепушку юного мечтателя. - Пошли. – раздалось внезапно, сквозь пелену сытой и вседозволенной жизни. Они уже подъехали к больнице и пора было выходить. Пнув ногой дверцу машины, Кё высунулся из нее и окинул трехэтажное белое здание. Легкий холодок прошелся по спине, но 40.000 йен согрели сердце и еще пока они не подошли к дверям больницы, он остановил водилу. - 50% сюда гони. Иначе я сменю маршрут прямиком в полицейский участок. – не скрывая своей улыбки, парень протянул ладонь и игриво вздернул пальцем, чтобы тот пошевеливался. Делать было нечего и со всем недовольством, мужчина отогнул нагрудный карман своей рубашки и всунул парню в ладонь парочку красных купюр. С особым сочным хрустом парень сжал эти бумажки и просунул в карман своих подранных штанов. Двери больницы открылись. Царапая ногтем загипсованный бинт на своей руке, парень изредка подымал голову, сидя в приемном зале. То и дело он видел людей с различным выражением лица, чего не увидишь в обычной жизни. Здесь проступали слезы и вспышки радости. Блестела надежда в глазах и леденел ужас в дрожащих зрачках. Выдыхали тяжело и с облегчением. Люди не стеснялись в своих выражениях. Кто-то палил небожеским матом на врача, потряхивая его за плечи, обвиняя в чем-то, выкрикивая какие-то диагнозы, которые были на слуху у парнишки в первые. Затем была череда радующихся парочек и несколько притупленных взглядов в бумажки. Наверное, это счет за предоставленные услуги. В наше время дешевле заколотить себе гроб, нежели излечиться. Но что поделать, если человеку еще хочется бегать по торговым центрам и таскать пакеты со шмотом. От этих увлекательных мыслей его отвлек ранее знакомый голос. - Перекурим? Не давая ответа, Кё просто встал и направился к выходу. Встав по правую сторону от двери, он достал помятую пачку сигарет и закурил, затягиваясь во все легкие. Мужчина последовал за ним, но встал слева, так, что между ними то и дело постоянно щелкала раздвижная дверь клиники. Туда и обратно сновали люди, но никому дела до них не было, за что особенно ценится равнодушная солидарность в этом менталитете. Поднося сигарету к губам, парень вступительно произнес: - Еще 20.000. Как договаривались. - Разумеется. – хладно ответил ему водитель, сбивая пепел в мусорку, вновь затягиваясь. Кё одобрительно кивнул, якобы в подтверждение их удачливой сделки, правда этого никто кроме него не заметил. Замяв окурок подошвой кеда, он направился к машине и свободной от гипса левой рукой, открыл дверцу. Мягкое кожаное сидение вновь приняло на себя очерк его стройной спины и островатых плеч. Мужчина поглядывал на него, не сводя фокусировки и затягивался все чаще. Так делают те, кто о чем-то весьма упорно думают, но так и не осмеливаются сказать. Когда он докурил, то затушил свой окурок о стенку мусорки и закинул его туда же, куда и 40.000 йен. На дно забытья. Усевшись за руль, он одним мощным движением скрутил позвонки в своей шее, заставив их издать оглушительный хруст и плавно выдохнул. Постучав пальцами по рулю, обратился к пацану. - Пошел вон из моей машины. Я тебе уже все заплатил. - Отвези меня там, где подобрал. Ты же водила. Тебе не впервой. – кинув на него колкий взгляд темных глаз пацан. Не вдаваясь в длительные перспективы о том, как можно избавиться от этого вымогателя, мужчина просто завел тачку и надавил на газ. Яркое солнце заливало произвольными лучами высотки и узкие улочки, заставляя блестеть стекла в офисных окнах и очках прохожих. Как в новом котле забурлила жизнь с новой силой, погребая под собой относительное спокойствие и свободу ночи. Машин и людей, с таким же отточенным механизмом внутри, становилось все больше. Перегруженные магистрали не выдерживали усилившегося потока трудоемкости и возникло то, что возникает в каждой стране мира с длинными очередями за кредитами и завышенным пенсионным возрастом – пробка. Стоять на месте, хоть и в кожаной обшивке повышенного комфорта и с логотипом всемирного производителя, становилось все муторней. Сжимая плечи и запрокидывая голову, Кё вытеснял из себя чувство заглушенного комфорта, на смену которому приходило томление впустую. Чтобы хоть как-то развеять находившую на него скуку, он ткнул по бардачку и тот раскрылся. - Эй! Убери руки! Куда полез! – всполошился мужчина, пытаясь собрать все, что вывалилось скопом из бардачка. Но в этом во всем мусоре, парнишке удалось ухватить то, что он нашел особо ценным привлекательным. - «Bayonetta: Non-Stop Climax Edition!» Вот это неожиданно! Не думал, что у такого мудака может быть нормальный вкус в развлечениях. - Положи на место! – краснея от злости, пытаясь вырвать игру из руки парня, нажимал на руль мужчина, иногда провоцируя гудок, что не казалось таким уж неуместным, с учетом пробки. Можно было подумать, что у водителя сдали нервы. - Если бы я знал, что у тебя есть эта игра, я бы просто взял бы у тебя ее, а не деньги. - Еще не поздно, знаешь? – подхватил его инициативу обладатель игрушки. Что-то лукавое проскользнуло в глазах этого уличного бойца и он вздернул голову с надменным и уверенным чувством в голосе: - Но тут я подумал, что к черту! Возьму всё! И подхватив свой скейт из под сидения, он толкнул ногой дверцу машины и встав на свой скейт, оттолкнулся одной ногой, засовывая игру под рубашку. Протянув руку в сторону водителя, который крыл матом без слов сквозь лобовое стекло, Кё с полным доминированием и удачей в своей фигуре, выпрямил средний палец, укатывая прочь между тесным пространством застопоренных машин. В это сложно было поверить, но Шохея поимели в два раза больше, нежели это сделали бы те две пережжённые в солярии гангуро, которые щебетали на заднем сидении еще не так давно, ибо шлейф едких духов все еще витал по салону. Делать было нечего. Вытравленный этим началом дня и концом своей рабочей смены, он подался по течению рассосавшейся пробки, в сторону своего обиталища. Там не было ничего нестандартного по приоритету обычного трудящегося японца. Многоквартирный дом с тонкими панельными стенами и умирающими внутри людьми, средь белых рисовых стен и тонких перегородок. Таким же точно оказалось пространство, в котором ложился спать Шохей, жил, питался чем-попало и разгружал свой мозг от лишней, усвоенной за день болтовни своих пассажиров, перед большим экраном и приставкой NINTENDO. В купе со всеми играми, иногда перемешивались настоящие раритеты, доступные только в определенных точках продаж и за каждой он отстаивал тысячные очереди по несколько часов. Ему не было равных в том, как он преследовал выход эксклюзива. Так, как преследует любой американец свою национальную мечту, а всякий Измаил своего Моби Дика. Это же и единственное, что содержалось здесь в порядке. Кругом были оставленные пустые стаканчики из-под лапши и коробки из-под пиццы. Одноразовые чашки кофе и куча затхлых палочек, которые уже начинали прогнивать и издавать зловония. На бамбуковом ковре проступали пятна непонятного происхождения. Темно-багровые и желтоватые. Столешница у раковины была завалена всяческим мусором, обвертками от батончиков и жвачек для свежего дыхания. На зеркалах налеплены наклейки с героями популярных аниме. Они улыбались и сверкали своими коронными фразочками. Казалось, что они улыбаются именно тебе, твоему отражению, измотанному и с трехдневной щетиной. Небольшая комнатушка, которая могла бы стать уютной, если бы ее хозяином был бы не скрытый отаку, коих на самом деле большинство, ведь всем известный факт, что количество нагрузки в общество прямо пропорционально количеству отаку в нем, но многие закрывают на это глаза, считая чем-то недостойным не то чтобы человека, а порядочного японца. Кто угодно может любить аниме, коллекционировать постеры и журналы, но только не житель той страны, где это придумано. Это не мешает издательству печатать свои цветные развороты в популярном журнале «JUMP» и агитировать покупку новых игрушек на местном MTV. Все это всего лишь дань развлечению, которое предназначено для кого-то, но только не для усидчивого и трудоемкого японца. Так они живут, в действительном непонимании или же нежелании, признавать себя такими социально неустойчивыми и с истасканной психикой, где недостаток живых эмоций переходит в раздачу безразличия и равнодушия к окружающим. Когда-нибудь Шохей присоединиться к одному из этих пятен на ковре, став одним из них. Став очередным фантомом кодокуши. Оставив только единственный след в своей жизни, это след собственных жидкостей тела. И равнодушие со стороны окружающих его людей будет нарушено лишь тогда, когда кто-нибудь из соседей пожалуется на запах. И тогда в его квартире наконец-то приберется сотрудник специальной фирмы, воссоздав в ней гармонию по-восточному, с чарующим ароматом насыщенных химических средств. И эта квартира будет вновь готова принять в свой тонкостенный плен какого-нибудь новичка, на пути к своей мечте. Такого усердного и старательного. Гордого представителя своей нации. Тем временем на другом конце города, в почти аналогичных условиях проживал человек, который не давал никаких обещаний обществу кем-то быть, но вот парадокс, его жизнь не стала ни чуть лучше. Не важно, чем бы он занимался и на что тратил бы последние деньги и как их зарабатывал. Все те же тонкие рисовые стены и пол из бамбукового полотна, оставались его убежищем. И все тот же бич, с названием NINTENDO, занимал центральную часть этого жилища. Разница только лишь в возрасте и в любительском отношении к распорядку дня и одежде. Если один вынужден был носить костюм, тщательно выглаженный и выветренный на балконе, второй же полностью доверялся случаю и радовался случайно найденной булавке, чтобы воткнуть ее себе в ухо или в футболку. Таков был Кё. В то же время, довольно странно говорить о чувстве вкуса того, кто вынужден одеваться в штатское и производить эффект вежливости. Было ли у Шохея желание одевать что-нибудь противоположное тому, в чем он появляется каждый день перед зеркалом с наклейками Сейлор Мун и Айрис, сказать трудно, ведь все его мыслительные процессы были направлены лишь в сторону морального отдыха. Будь он песком на берегу или на детской площадке, он бы не отказался от такой жизни, лишь бы не испытывать голода и потребности в продвижении карьеры. Если спросить у японца, что он считает за счастье, в голове у себя он скажет «Ничего не делать», но на выхлопе послышится блеклое «Благополучие во всем» или что-то в этом духе. Сказать правду он не может даже самому себе, в слух, не то чтобы кому-то, а уже тем более западным зевакам. Поэтому всем им кажется, что Япония страна сытая и здравая во всех смыслах, прогрессивная и такая чистая. Но не было еще ни одного жителя этих мирных земель, который бы не задавал себе вопрос, о своем значении в этой прогрессивной рутине и о крепости своих костей, положенных во имя этого. И когда кто-то находит на это для себя ответ, он продолжает толковать об этом самому себе, а затем своей семье, закладывая в несозревший разум потомка кремень необходимости нескончаемого труда. Только самые смелые, вместе с тем бесполезные, смеют задавать себе вопросы о том, можно ли жить как-то по-другому. Шохей не был одним из таких смелых. Он добирался до своей типичной квартиры и поедал одну и ту же лапшу. Садился за приставку и пока его костюм по кругу крутился в барабане машинки, нажимал на кнопки джойстика с усердием обезумевшей росомахи. И так, ко всем чертям летели дни и недели, но лишь одно разбавило жизнь парнишки, ютящегося в своих беззаботных трущобах. Загипсованная правая рука внесла в его жизнь коррективы. За игрой в джойстик она частенько отнималась и сулила в последствии волны изнывающей боли и все свободные часы от игры, Кё приходилось коротать время по-иному. Мастурбация. Но и здесь были свои нюансы. Особые эксперты в интернете утверждают, что смена руки при мастурбации дает особые, новые ощущения. Будто твоя фантазия обзавелась уже не только шатенкой с большой грудью, но и коротко стриженной блондинкой с упругой задницей. Дело было на практике и конечный исход был на 100% неподкупен. Все это дрянь. Мозг словно не догоняет все те сигналы, которые требует от него юношеская похоть и левой руке особо не поспеть за этими нагнетающими возбуждение позывами. Всякий раз рука либо соскальзывала, либо ощущалась как не своя собственная. Казалось бы, что и это круто, но тогда это была рука врага, который делал все возможное, чтобы Кё не достиг заветного ику-ику. Паника развилась не на шутку. Пришлось даже пожалеть о тех школьных годах начальных классов, где еще не поздно было научиться писать двумя руками, и тогда сегодня его мелкая моторика левой руки ни в чем не уступала бы правой. Но пока – провал. Про загипсованную, но профессиональную заложницу и речи быть не могло. Каждый раз, как только наступал черед учащенный фрикций, боль руки заглушала все влажные сиськи, скачущие перед глазами, и обламывала еще больше, нежели тайская проститутка. И именно во всякий такой раз, он вспоминал того самого водилу, который лишал его радости краткосрочного оргазма. Он ненавидел его всей своим телом. Дословно и без эмоций. Чистой ненавистью разгорячённой плоти. Тяжелые цепи на шее оставляли ссадины на тонкой коже, залитой мелким потом. Порванная безрукавка вбирала в себя всё пламя и эйфорию безмозглого состояния. Взмахи руками и калейдоскоп блестящих колец с черепами и крестами поперек, ловили блики неоновых лучей в прокуренном пространстве. Задымление уводило прочь все связи с реальностью. Вбивающиеся в друг друга тела, увешанные шипами и мертвенной атрибутикой, разжигали настоящий Ад. Крики с кровавым отхаркиванием, брызгами, распылялись в спертом воздухе, с запахом расплавленного пластика и травки. Вспыхивающие в полумраке косяки в зубах и пухлых ртах. Позолоченные коронки в голодных пастях. Растопыренные пальцы с короткими почерневшими ногтями, скручивают дурь в папиросу. С перекрашенных волос срываются капли пота в бешенной пляске. Все выше и выше. Ноги на зашкварном адреналине выдают толчки от данцпола превосходящие человечески возможности. Плечом к плечу. С ненавистью и экстазом. Боль и кровь. В безумии и неадеквате. Агрессия в насыщенной дозировке, вырванная из всякого контекста. Перемалывая кости слабым. Ломая зубы настойчивым. Алкоголь разливался из стаканов по полу. Порошок терся о воспаленные десны. Дым въедался в легкие. Иглы пускались по пульсирующий венам. Язык скользил по влажным ободкам сортира, забирая за собой полосу «кристаллов». Расширенные зрачки напрямую выдавали пеструю картинку в мозг. В панике и конвульсиях он заполнял пространство в мышцах ядрёной смесью, считая, что умирает. Крики с надрывом. До порванных связок. Холодное стекло обхватывается горячими губами, и разодранная глотка служит проводником повышенных градусов. Выжигая желудок до покраснений и красных язв, мешая кровь с алкоголем, всасывается беспрекословно. И снова прыжки. Взмахи руками. Тяжелая цепь бьет по ключицам и мешает дышать. Горло саднит. Сонная артерия пульсирует в замесе с сердечной лихорадкой. Глазные яблоки покрываются кровавой сеткой и иссушиваются в объятиях дымовой завесы. Практически не моргая. Впиваясь взглядом в своего идола на сцене. Слышно лишь музыку. Никакого здравого смысла. Процесс самоуничтожения, пройденный здесь, превышает по продуктивности всякий курс молодого бойца. Нагрузки на тело катастрофические. Но границы между спец подразделением элитных бойцов и толпой неадекватных подростков размываются именно в тот момент, когда порошок вновь втирается в десна, иглы снова просачиваются в вены. Чистая ненависть вместе с ускорителями для мозга, возводит каждого до состояний обожествлённого Ницше. Не нужно быть никем. Ты выдаешь тот запал, на что способен сам на максималках. Откровенно и без аттестации. Сугубо твое решение подохнуть здесь, в поту и под любимый бит, или наебнувшись с табурета, дотягивает до перечницы. Если выбор возможно осуществить, то только в этих уголках темной Японии, на задворках, являя собою нечто анормальное. Анти-компрессионное движение. Свобода всех свобод. Гибель всей гибели. На месте и без сдачи. Заливая потом собственный позвоночник, заставляя прилипать к нему истерзанную футболку, с пятнами крови, чужой или не важно, выписываешь билет в один конец, где либо наркота, либо лютый движ, заберет тебя на Аврору в плохой концовке «Metro: Exodus». Хватаясь за плечи покрытые потом и плотной кожанкой, он старался держать голову параллельно вертикальным фонарным столбам, но позывные исходящие из глубин его ненасытности, пытались вытолкнуть из желудка все негодование по поводу принятого алкоголя и наркотиков. Его тащили на себе никак не рыцари, и не во имя человеческой отзывчивости. Вся та дрянь, которую он сожрал, стала беспокоить тех, кто пришел сюда ради того, чтобы не беспокоится ни о чем. Буйные срывы в замешканном подростковом сознании, с задвигами на саморазрушение, а вместе с тем и с разрушением всех лиц вокруг, заметно заставили нервничать посетителей этого неоднозначного заведения. Очень сложно быть выставленным отсюда, будучи уже на задворках приличной жизни, но у Кё это получилось. Неосознанно и на одной лишь импровизации. Его друг Дзин был тут как тут, как только понадобилась помощь в немедленном перемещении этого бренного тела неорганизованного бунтаря. Японцы не любят сюрпризы. Ни в какой касте. Ни при каком раскладе. Даже сходить с ума на слэме можно определенным образом, по-азиатски будучи уверенным в зоне собственного комфорта. Такой сорванец, каким оказался Кё под действием зелий и синтетических трав, оказался не нужен разом во всех пограничных состояниях. Дзин был одним из обладателей того плеча, за которое хватался вспотевшими ладонями Кё, пытаясь поровнять себя достойным образом, противоборствуя силе гравитации, которая формировалась с того самого времени, когда наша Земля была единым раскаленным ядром и крутилась с неимоверной скоростью, но именно ее он сейчас проклинал. Если бы она могла, то исчезла, потому что от такого отборного сквернословия, даже у всей планеты покраснели бы уши и затряслись коленки. Кто-то толкнул Кё в спину, полностью вверяя его на попечительство Дзина. Тот, ни больше ни меньше, придерживая Кё за цепи на шее, словно самого отбитого и больного питбуля, давал ему проблеваться, в аккурат мимо мусорного бочка, который служил Кё случайной опорой. Смесь всех расцветок и плотности вырывалась из этой хриплой глотки, оставаясь горькими каплями на уголках рта, прожигая эти пухлые губы желудочным соком. Цепь звенела, как колокол на звоннице в набат, провозглашая собой очередные позывы к очищению от скверны. Цепь, пережимая распухшие вены на плотной шее, доводила мозг до кислородного голодания, из-за чего перед глазами Кё периодически выключалась картинка мира, сведенная в абстрактную лужу блевотины, точно такую же, как любое полотно Джексона Поллока. Разница лишь в цене и признании. Добиться славы, изрыгая яд с горячей слюной на языке, было бы вполне возможно, если бы это был Тайм-Сквер и прямой эфир в соцсеть, но к сожалению, Кё не повезло с геолокацией происходящего и его талант остался незамеченным. Это была узенькая улочка с множеством коробов, в виде многоквартирных домов, без особых признаков и различий повсюду, с тупиком в повороте направо и со старой раменной в повороте налево. Сейчас здесь могла пробежать только крыса, заблудшая по не счастливой случайности. Днем же здесь бегают крысы прямоходящие, ворошась по местным лавкам и дешевым магазинчикам, где по соседству с массажным салоном и тайскими шлюхами, стоит бургерная и книжный. Затесненным между магазином саке с одной стороны, и тупиком с другой, нелегальный и малобюджетный клуб, заманивал к себе всех маргиналов в округе, и тех, кто готов был признать себя такими. Но в этот раз сорвался тот самый кайф, за который Кё с друзьями приходил сюда обычно. - Ты принял слишком много, бро! Слишком много! Раздвоением голосов кружили химеры вокруг сознания бедного парня, но он не понимал, что стоит на коленях в луже собственной блевотины. Своим искаженным и токсичным духом он был еще там, в самом центре обезбашенной толпы и прыгал все выше и выше. Его тело выдавало одурманенную рефлексию и подалось вперед, будто в прыжке. От разбитого носа о начищенный до блеска асфальт, его спасла крепкая хватка Дзина, который продолжал его держать за цепь на шее, словно собаку. - Пиздец. Чет тебя убрало к херам! Браток! Не унимался сердобольный друг. Не ясно из-за чего он переживал больше. Из-за потерянного времени или же из-за физической выносливости своего товарища, но выход был найден мгновенно. Выдвинув руку вперед, он пошел к дороге, оставив своего никчемного пса за мусорным бочком. Он двоился и троился у Кё перед глазами, когда тот все же решил связать себя с обременительной реальностью. - Сука… - сорвалось с влажных и прожжённых губ, которые сложились в кривую ухмылку. Мозг Кё принял позывной, что его кинули и оставили здесь на расчленение каким-нибудь грифонам-киборгам и что пора уносить отсюда ноги. Типичные трипы. Ноги приняли последний жалкий рывок в борьбе за эволюционное превосходство, и, выпрямившись, Кё снова почувствовал себя достойным своих 46 хромосом. Сменяя одну ногу другой, он научился ходить, как когда-то еще в первый год жизни, но он был готов поспорить, что сейчас это было намного труднее. Голос Дзина снова наводнил собой надежду на такую необходимую помощь, настоящую, дружескую. Еще чуть позже его же рука подхватила Кё под правую руку, которая не так давно освободилась от гипса, и потащила его куда-то вперед, сделав рывок достойный Нила Армстронга. Запахло дешевым кожзамом и хрупким пластиком. Кё запихнули в салон какой-то тачки и настоятельный голос Дзина сопроводил его следующим: - Тебя отвезут домой. Скажи только адресс. Я завтра зайду к тебе. Пока, дружище. Хлопнув по крыше машины, он запустил собой движение тех событий, к которым Кё не был особо готов, но не пришлось долго вспоминать границы своего обитания. - Камата. – прохрипел он, откидываясь на заднее сидение. Машина тронулась. Гравитация все еще строила свои козни против его хрупкого тела и ему пришлось полностью лечь. Упираясь кедами в стекло дверцы, он видел дешевую обивку солона, ровняя ее с засушливой пустыней дальних стран, где нет воды и мучает такой же сушняк. - Пить. Есть что? – проронил он словно в бреду. Но ответа не последовало. От безысходности и злобы, подступающей к глотке вместе с остатками кислотного желудочного яда, сжав ладонь в кулак, со всем размахом, доступным в тисках обшарпанного салона, он стукнул по сидению водителя. Визг тормозов. Тяжелая ладонь ударила по рулю и полное злобы лицо вглядывалось на бунтаря на заднем сидении. Эти отчаянные попытки не заразить своего пассажира стрессом, накопленным за весь рабочий день, были тщетны, так как этого пассажира Шохей точно знал. - Ты! – меняясь в лице, проронил он на сдавленном выдохе. Его щеки сменили алый окрас на мертвенную бледность, а без того узкие глаза расширялись до беспредела. - Опять ты! О, нет-нет! Вали нахер из моей тачки! – поторопил он мелкого оборванца. Тот еще не совсем понимал происходящее, но что-то заставило его приподнять голову и все же распознать в крикливом водиле того самого, кто похищал удачливый исход его мастурбации и всякого жизненного комфорта. - Ты! – вскрикнул он, только упершись локтем о сидение. – Снова ты! - Да-да. Я такого же мнения, а теперь вали нахер из машины. – не унимаясь в раздражении твердил Шохей, сжимая спинку своего сидения. - Ты эту драчепоту машиной называешь? – Кё залился смехом, таким заразительным и громким, что с улицы прохожий мог бы подумать, что внутри салона распыляют какой-то особый газ, но в такую темноту здесь не было ровным счетом никого. - Тебе что-то не нравится? Тогда тем более вали нахер. Иначе я выволоку тебя отсюда. Кё, перебиваясь с истерики на более ровный смех, не унимался: - Что в твоей жизни пошло не так, братан, что теперь ты колесишь на этом говне? - Ты произошел! Моя тачка в ремонте, теперь арендую эту колымагу, чтобы в отличие от такого урода как ты, зарабатывать на жизнь. А теперь вали отсюда! – Шохей уже был готов к расправе над мелким издевщиком, но что-то щелкнуло у него в голове. – Слушай, - вкрадчивым тоном начал он, - у тебя же еще осталась та игра, которую ты стащил у меня? - Bayonetta? М… Да. Куда она денется. Перепрошел ее уже раз 7. – отмахнувшись, ответил Кё, закрывая глаза и запрокинув голову, на встречу космосу в собственной голове. - Отлично. Поедем за ней. Я даже денег с тебя не возьму. Только заберу игру и всё. – сказав это больше для себя, нежели для томного пассажира позади, он вдавил педаль газа в пол. Старенькая «Mitsubishi» со скрежетом и подертой краской на багажнике отчаянно врывалась в ночное движение на тихих улочках, на пути к станции Камата. Серые силуэты монолитного дешевого жилья быстро сменили настойчивые декорации успешной и развитой страны. Притесняясь к друг другу, не оставляя места даже на тротуар или площадку, эти муравейники кишили распальцованным стилем жизни и дешевым пивом в закусочных, где излюбленным блюдом шеф-повара будет убитый лопаткой таракан на заляпанной жиром плите. Если на улице встречался человек, то он непременно водружал на незнакомца свой взгляд мертвой рыбы, утомленный в загашниках своего агрессивного подсознания. Здесь воняло потом и дешевой синтетикой в любое время года и при разных погодных условиях. Особый климат, который складывался здесь поколениями. Закрытая экосистема. Без туристов. Без закона и правил. С особым отличием от макушки до пяток, пропитанный своим инстинктом выживания, местный экзоскелет обитателей, накидывал поверх титанического сплава эмоциональной непробиваемости и закаленной психики, серые лохмотья и темные кепки. Бесшумные закоулки, застрявшие во временном разрыве архаистических 50-х и криминальных 90-х, этот темный уголок округа Ота, возвышался на пирамиде социальной деградации и упорства. Машина подъехала к станции, которая отличалась от всего прочего лишь выложенным плиткой на тротуаре и более светлым бетоном в своих стенах. - Приехали. Дальше куда? – обернувшись назад, Шохей растолкал заснувшего пассажира. Тот от неожиданности встрепенулся, как последний ветеран Вьетнамской войны, с расширенными зрачками и лихорадочным потом на висках. - Где я?! – вскрикнул он. - Ты на пути домой. Мы на станции. Дальше куда? Парень осмотрелся, но абсолютно ослепленный раздвоением картинки и повышенной чувствительностью к свету, интуитивно, словно голубь, указал направление и добавил: - Туда. Напротив закусочной «CCC». Ничего другого не оставалось, как двинуть свой транспорт по направлению тощего пальца, с кольцом в виде черепа. Оглядываясь по сторонам с такой осторожностью, которая не была присуща характеру Шохея, он въехал в обычный спальник с двухэтажными муравейниками. Панельное захолустье. С ржавыми решетками на метровых балконах, увешанных бельем или заваленной старой техникой и всяким мусором. Кондиционеры гудели громче, чем мигающая лампочка фонаря. Подержанные машины отлично сливались с той, за рулем которой был сейчас Шохей. Так что об отличии не приходилось беспокоится. Вскоре перед его глазами замигала надпись «CCC» и японец на вывеске с шампуром в одной руке и с ножом шеф-повара в другой, с неискренней улыбкой, зазывал в свои сети антисанитарии и дешёвого пива. Водитель остановился напротив, рядом с магазинчиком манги, который был втиснут на первом этаже двухэтажного дома. Обернувшись назад, ему снова пришлось растолкать своего никчемного пассажира. - Очнись. Приехали. Куда дальше? - У меня для тебя плохие новости, дружище. Дальше придется на ногах. – с легким стебом прохрипел парниша. - Ничего против не имею. А теперь… - Шохей вышел из машины и открыл дверцу заднего сидения. Подхватив пацаненка за шкирку, он выволок его, бросив на землю. Тот, не будучи ошарашенным таким расположением, потер свое бедро, на которое приземлился. Порванные штаны, которые держались благодаря увешенным цепочкам и булавкам, не спешили сползать с узких ног даже при таком раскладе. Подранная подошва кед почувствовала твёрдую поверхность асфальта. - Пойдем. – махнув рукой, повел его Кё, в глубины узких троп, как в мультфильме Миядзаки на той самой станции «Дно болота». Где оканчивалась одна дорожка, тут же находилась следующая, сразу обойдя очередной автомат с газировкой и наклейкой с лицом Такеши Китано сбоку. Так можно дойти куда-угодно, но только с паскудным ощущением, что топчешься на месте. Чуть погодя, они оказались перед таким же двухэтажным домом, которых здесь полно как генетических близнецов. В этом лабиринте не существует особых названий улиц, а дома делятся на корпуса, исчисляясь от какого-то самого первого, который стоит еще за квартал от этих. Такая загадочная арифметика японских улиц и многоквартирных домов. Парадные без характерных пометок. Точность определяет лишь квартира. Но кто знает, что же там внутри. - Твою мать. – шастая по карманам, из которых вывалились какие-то укатанные в дешевый пластик свертки, сплюнул Кё. Шохей смотрел на эту потерянность, но терпение подходило к концу и он все же спросил: - Что не так? - Кажется, я потерял ключи. - Я тебе даю три секунды, чтобы ты их нашел. – не меняясь в лице ответил Шохей. - Ты думаешь мне по кайфу торчать здесь? С тобой еще. – кинув презренный взгляд на Шохея, Кё высказал все недовольство поморщив губы. – Ни за что. – и стал еще усердней вытаскивать все добро из карманов. Посыпались различные пакетики и бумажки. Какая-то мелочь и скомканные купюры. Заточенные с упаковку с острыми зубчиками презервативы. Типичный набор отчаянного подростка. Эта жалкая картина вызывала у Шохея еще большее раздражения, нежели раньше, и он решил оказать свою помощь, ту самую, за которую его бы охотно поблагодарили туристы, считая за благость восточной нации. Подняв с земли все то, что выпало из карманов несчастного, он обратился к нему с интонацией старшего брата: - Может есть другой способ попасть в квартиру? - Да. – как ни в чем не бывало, ответил Кё. - Тогда почему мы еще топчемся здесь? – с накатившим вновь раздражением, рыкнул Шохей. - Не думал, что ты предложишь. – с легкой игрой в голосе ответил он. – Пошли. Подсадишь. Не задавая вопросов, чтобы вновь не нарваться на скучную подростковую дерзость, Шохей пошел следом. Заглянув в окно на первом этаже, и убедившись, что там никого нет, Кё шепнул: - Подсади. – парень ухватился одной рукой за подоконник, а другой подзывал своего спонтанного помощника. И вновь не задавая вопросов, Шохей подошел к шустрому квартирному проныре и присев, принял на свои плечи весь размер грязных кед на свое плечо. Выпрямившись, его на секунду одолели мысли о паритете в чем-то незаконном. Но игра конечно же оправдывала всякое беззаконие. Кё ухватился за ржавый прут своего балкона и с каким-то природным рывком, удосужился себя поднять и закинуть свое тело на место назначения. Прошуршав там наверху, что-то щелкнуло и он вошел внутрь. - Что вы здесь делаете?! – неожиданный возглас разбудил Шохея от мыслей об удачливом завершении операции. Он увидел пожилую женщину, которой вне всяких рамок и устоев, было не все равно, что здесь происходит. Еще не успев ей ничего сказать, она встрепенулась и повернувшись спиной, издала: - Я вызову полицию! – направляясь к своему убежищу престарелых заскоков, запыхтела она. Какой-то хищный инстинкт, выработанный годами за время работы в тесном контакте с людьми, загорелся красной табличкой в мозгу Шохея «УСТРАНИТЬ». Схватив первое, что попалось ему под руку, он угнался за старушенцией и стукнул ее по голове. Она затихла, упав лицом в гравий возле пожухлой клумбы. Спокойствие от проделанной охоты расплывалось, точно так же как и алая лужа под ее головой. Ничего не было ясно, но до этого выжженного хладнокровием разума стало доходить, что свершенное нельзя отмотать назад и чувство ответственности нахлынуло жутким холодом по спине. Все мышцы оцепенели, а связки натянулись. Сухожилие выдавали рефлекс «БЕГИ», наливаясь адреналином. Но разум был все же чем-то доволен и не спешил покидать эту сцену, которую так охотно впитывали глаза, распихивая запечатленное по всем уголкам памяти, с чувством собственного превосходства. Так и происходят первые убийства. Сперва тебе кажется, что ты сделал что-то плохое, что влечёт за собой неминуемую кару, но проходит минута, затем еще одна, и в тебя не попадает молния господа, под тобой не разверзается земля. Нет никакой кары. Есть только ненужные свидетели. Шохей осмотрелся. Таких не было. Значит произошедшее остается только между ним и этой мертвой старухой. Как если бы это было в эру неолита, где он убил бы ее за кусок мяса и никто бы не посчитал это странным. Это же только между ними. Адреналин насытил мышцы твердостью и нечеловеческой силой, так что тело, еще теплеющее и отдающее лекарствами, не весило ничего в руках Шохея. Не думая долго, не рассуждая об этике, он потащил ее к первому мусорному контейнеру. Быть может в нем взыграли все те школьные субботники, когда приходилось без вопросов и уточнений выбрасывать пакеты с мусором в помойку. Таким же точно движением, с выпадом от бедра, он перекинул труп старухи через металлический бортик, чуть стукнув ее головой еще раз. Скорее к счастью, а то вдруг очнется. Никто не знает, что закалило ее по жизни и насколько непробиваема ее азиатская машина внутри. На вид ей было за 80. Так что она видела еще проблески атомной Хиросимы. Теперь же крышка мусорного бака стала для нее небосклоном и временным занавесом от западных интервентов. - Тебе что, пожрать негде? – послышалось позади. Шохей оттряхнул руки и обернулся. - Нужно было кое-что выбросить. Тебе какая разница? - Да никакой. Просто я думал, что ты таксист, а не бомж. – Кё пожал плечами и оставил дверь своей квартиры открытой. Приняв верный позывной, Шохей последовал на встречу неопределенности. Не из-за остывающего трупа в мусорном баке его тело пробивала дрожь, а из-за иного мира, с которым он боялся столкнуться. Переступив порог, паника стала накрывать волнами его воспаленное воображение. Вдруг его ударят по голове какие-то панки и отожмут последние деньги и ту рухлядь на колесах. Или, что еще хуже, изнасилуют шваброй и наделав фоток, выложат в интернет. Как тогда ему найди нормальную работу? Эти проблемы, которые он нарисовал себе в голове, прошлись крупным потом по его шее, но вот поворот в комнату, в которой уже сидят тени ненасытных головорезов и вымогателей. - Странно. – сорвалось еле слышно с сухих губ Шохея. - Странно что? – переспросил его парень. - Не важно. – отмахнувшись ответит тот. Все дело в том, что его посетил катарсис. Не от того, что здесь не оказался штаба якудз низшего сословия, а потому что комната этого пацана была точь-в-точь зеркалом его собственной обители. Разбросанные журналы с буккаке. Стопками хранившиеся игры. Раритеты в отдельном ящике, который даже не успевал покрыться пылью. Помятые футболки выделялись в его сознании, потому что на этом самом месте у него висит выглаженный костюм. NINTENDO мигает своей зеленой лампочкой у широкого экрана. Недоеденный стрит-фуд и пустые стаканчики из-под лапши. Все это вызывало самую щепетильную ностальгию и чувство домашнего уюта. Шохей даже повеселел. Тут же он увидел свою игру «Bayonetta: non-stop climax edition» и взял ее с особой теплотой в руку. В ту самую, которая не так давно держала кирпич, так лихо рухнувший на старую черепушку. Кё передвигался по комнате, переворачивая разные предметы, стопки журналов, пустые коробки из-под пиццы и откидывал в сторону различные шмотки. Что-то искал с абсолютно непроницаемым лицом. Слегка потухшим и вымотанным наркотой видом. Он не обращал внимания на таксиста, который явно задерживался у него в квартире. Тот, в свою очередь, продолжал окидывать взглядом ошеломительную коллекцию игр. - А. Вон оно. – неразборчиво пробормотал Кё. Шохей обернулся и завидел пацаненка с двумя джойстиками в руке. Тот добавил: - Спорим, я тебя уделаю ко всем чертям. - Я начал играть, когда ты еще в школу ходить не начал. - Не проблема. Я вообще в нее не ходил. - Что? Как ты читать научился? - Пришлось. Нужно было разбираться в игровом меню. – не особо внимая к воспитательным разговорам, паренек уселся перед телеком и щелкнул по кнопке игровой приставки. Та заманчиво пискнула и закрутилась в цветастом танце внешней обшивки. - Лимитированное издание. Откуда у тебя деньги на это? - Со счета. – ответил Кё, пережевывая копченого угря за щекой и вставляя диск в привод. - Ты не похож на миллионера. – с иронией заметил Шохей. - А ты на умного. Но я же ничего не спрашиваю. – осадил его Кё и кинул джойстик прямиком ему в руки. Потупившись в своем бестактном ощущении, Шохей молча сел рядом и разноцветное меню тут же предлагало выбрать ему героя, за которого он будет отстаивать свой титул ветерана видео-игр. В отборной солянке из пышногрудых красавиц в опасных и сексуальных костюмах, а так же перекаченных мужиков европеоидной расы, он выбрал максимально приравненного к себе узкоглазого высокого бойца, с повязкой на левом плече. Кё, не долго думая, по рефлексу двинул на три ячейки в лево и выбрал красотку с темно-зеленом костюме на подобии змеи, с хищными когтями и выдающимся задом. Сексуализированное Альтер-эго, которое позволяет топить за своего героя еще сильнее, подгоняемое всеми страстями расцветающего юного организма. Отчет пошел. «FIGHT!» замигало с ускоренной болью эпилептика. Разноцветные кнопки под тонкими пальцами защёлкали с оглушительной скоростью. Не глядя и целенаправленно, выдавая мозгом нужные биты для четкости отработанных комбинаций. Захват. Уворот. Набивать комбо. Парирование. Грубая задержка. Подсечка. Удар сверху. Блок. Подхват с боку. Разбег и… «FINISH HIM!». - Лови в лицо и не забудь сказать ARIGATO! – протянул довольный пацан, уверяя своего героя в хладнокровии и обилии фонтанирующей крови. - Это только первый раунд. К джойстику не привык. Был бы свой, закопал тебя закрытыми глазами. - Все так говорят. – с издевкой в голосе и полным превосходством передразнил его Кё. Шохей все же одержал свой реванш, но игра не прекратилась. Ни через час. Ни через два. Или еще сколько там. Солнце взошло и чередой новых событий наполнился мир за окном. Шум улицы доносился через открытый балкон, но он мгновенно заглушался сочными звуками с размахом бьющихся черепов и сломанных конечностей. Музыка подначивала не останавливаться и выдавливать из кнопок все возможности технологического прогресса. Не зря старались все те заводские умы, что повышали выносливость и производительность. Каждая кнопка имеет такую чувствительную отзывчивость, которую не имеет ни одна девица в первую ночь с новым папиком. Здесь все напрямую и поочередности. Мозг выдает импульс и палец мигом пускает искру на зеленую кнопку, перехватывая долю секунды у времени и перемещается уже на красную. Идеальная заточенная борьба со всеми стереотипами о бесполезности такого мозга. Зрачки, натянутые глазным нервом, вбирают в себя больше информации, нежели телескоп Хаббл, колесящий в субстанции бесконечного пространства. Эта интуитивная связь между человеком и техникой, бьет самым интимным родством и пониманием, многократно превосходящая одним лишь проводом всякую материнскую пуповину. Отклик на все запросы. Реализация в чистом виде. Сила задума, приносящая свои мгновенные плоды. Удовольствие с насыщенной дозировкой и прямиком в гипокамп. Оттуда разноситься во все части полушарий, умерщвляя побочные действия кислот и токсинов, взятых из воздуха, воды и людей. Среди всех этих шумов где-то послышался грохот мусорных баков и усиленная болтовня чуть погодя. Затем звук полицейских шин, ни с чем не сравнимый, с легким потрескиванием, продавливающие асфальт этого захолустья. Дальше было не важно, что произошло. Теперь это просто звуки, не влекущие за собой никаких последствий. На все 100 процентов мозг каждого из них озадачен своей текущей задачей. Пусть у полицейского это количество смен за месяц, которые он перекладывает на зарплату, а у соседа, который мечет ему показания, это нежелание рассказывать обо всем, что он знает, ведь и за ним таится грешок. Не так давно на этих улицах стало происходить что-то, что обычно происходит во всех тесно спрессованных социальных кастах – появляется выблядок, несущий собой безумие в чистом виде. Такой выбивает стекла, кидается на людей. И этот сострадатель в смерти своей соседки, тоже задумывался об этом, но кто-то успел его опередить. Кто перенял на себя обнаженную маску безумия и отнял у него лавры заслуженной славы? Это был самый грустный день в его жизни. Ритмика близ станции продолжала забиваться в трубопровод экономической стабильности и превосходства целой страны. Но все это казалось ненужным и безликим фоном для тех двоих, кто заседали в небольшой комнатке с рисовыми стенами и бамбуковым полом. Шохей принес свой джойстик. В одну из тех вылазок, когда собирался взять свой реванш или продемонстрировать с гордостью олимпийца свои достижения в ультра-олдовой и почетной игре на свирепой сложности. Запах раскаленного пластика и не остывающих дисков, крутящихся в приводе, как поверхность Юпитера, просачивался под самый потолок и сплетался лишь с запахом рамена на вынос. Башни из использованных стаканчиков для кофе и целые Альпы из выброшенной одноразовой посуды, обрастали занавесом от всех приличных человеческих нужд. Все свелось к этой комнате. Шохей уже не думал о том, как заставить заткнуться своих оголтелых пассажиров и даже когда вернулся на бизнес-класс, все так же улетал куда-то мыслями, где среди пружинистых задов и сисек, он совершал комбинации ведущие его к победе. Внешне спокойный и расслабленный человек, казался теперь эталоном японского этикета, за что его часто хвалили и даже выписали премию за хорошие отзывы. Никто не знал, что если залезть в его голову в тот самый момент, когда он смотрит на светофор, имея на заднем сидении какого-нибудь бизнесмена, солидного и в лощёном костюме, то увидеть там можно было братьев Марио, стратегию в пост-апокалипсис, всяких милых лисичек с «панцу», которые легко вынесут тебе голову из двустволки, если ты их как следует не удовлетворишь. Его продолжали хвалить за то, что он не задает вопросов и всегда так спокоен. Менялся он лишь вечером, когда по привычке заезжал к тому самому пацану, которому еще хотел что-то доказать. Свершались битвы умов и мозолистых пальцев. Как-то раз Кё встретил его в непривычно хорошем настроении. С порога Шохей кинул ему вопрос: - Что с тобой не так? - Я тут понял, что эти приходы в полночь, это не травка, это твои приходы, друг мой. – и с не менее загадочным и довольным лицом, он достал из-за уха забитый косяк и поджег его, затягиваясь полной грудью. Изредка он делился с Шохеем. Тот никогда не отказывался и вбирал в свой организм все порошки и составы, которые просто заставляли его мозг не отключаться и не чувствовать боли в пальцах. Внезапно женская рука потрясла его за плечо и он очнулся. Сколько он здесь пробыл? День? Неделю? Месяц? Кто эта девица, которая что-то заливает ему тонким голоском? - Ты слышишь? Передай ему, что я ухожу. Я нашла себе парня и кажется, я залетела. У нас типа семья теперь, вроде как. В общем, я проебала где-то ключи, но у вас было открыто. Эй, ты слышишь меня? – она щелкнула своими розовыми ногтями прямо перед носом Шохея и он в ответ просто свел брови вместе. В скудных попытках встать, он чуть пошатнулся, но не смог. Тело так затекло, что ринувшаяся кровь в те места, которые были обездвижены на протяжении нескольких часов, обжигала тонкие стенки сосудов. У Шохея заныло все тело. Собрав все остатки сознания обыденного человека, он осмотрелся и заметил рядом с собой уснувшего Кё. Мигающий экран с паузой. Эта зудящая особа, с выкрашенными до бела волосами, не унималась и что-то предлагала. Вновь то раздражение, которое Шохей забивал так усердно играми и веществами специфического действия, подкатило к горлу. Это оказалось невыносимо. На последнем рывке, прерывая цепи гравитации, он встал во весь рост и вытолкнул эту трепыхающуюся девку за дверь. Как раз кстати очнулся Кё, подав свой позывной: - Сейчас какой раунд? – прохрипел он, приоткрывая один глаз. – Я тебе уже надрал задницу? - Тут какая-то девка приходила. Сказала, что нашла какого-то парня и вроде как залетела от него. – перебирая в кратковременной памяти этот нелепый бред, пытался объясниться Шохей. - Девка? – Кё почесал затылок. – О, черт. - Что? Твоя девушка? Да? – Шохей отошел от входной двери и прошел в комнату, опершись о дверном проем. - Мне теперь нужен тот, что оплатит вторую часть квартплаты. Во, сука. – тяжело выдохнув, парень снова рухнул на пол. Шохей окинул взглядом эти стены, и не заметив никакой разницы со своими собственными, пожал плечами: - Кажется, ты его уже нашел. Пройдя к телеку, он сел на пол и кинул в Кё вторым джойстиком. - У нас тут пауза. Пора продолжить. Они продолжили. Без заземления, выпуская электричество из усердного мозга, по кончикам своих пальцев. Нескончаемая битва умов и ловкости продолжалась. В один из тех вечеров, после уличных покатушек, приставив свой скейт к холодильнику и достав из него бутылочку холодного пива, Кё вышел на балкон, выглядывая глазами тачку Шохея. Этот ритуал не прерывался уже несколько недель подряд. И он ее заметил. Она стояла на маленькой парковке у железнодорожного переезда с включенными фарами. С виду внутри чего не происходило. Сделав еще пару глотков, в голове Кё закралась мысль о чем-то подозрительным, что он объяснить не мог. Безразличие куда-то подевалось. Приставка уже была запущена и давно ждала своих героев. Нетерпение и внутреннее желание непредсказуемости вытолкнули парня из квартиры, и он направился к машине. Подкрадываясь тихо, специально провоцируя нелепый момент, он в один момент влип в стекло и завидел чью-то рыжую голову, снующую туда-сюда, в аккурат между ног Шохея. Делая вид, что не понимает, что происходит, он постучал в окно и с голосом депутата, спросил: - У тебя все в порядке? То, что происходило дальше, можно наложить на веселое пианино, сопровождающее все фильмы с Чарли Чаплиным. Шохей встрепенулся, а девица, отлипающая от заработного жезла, вытирала губы своими корявыми пальцами с ужасным маникюром. - Что тебе надо?! – опустив стекло, выкрикнул сердобольный любовник на ночной автостоянке. - Если хочешь, чтобы хоть кто-то у тебя отсосал, как обычно делаешь ты в игре со мной, сразу бы так и сказал. – с ухмылкой обронил Кё, просовывая руки в карманы своих дырявых джинс, стоя в свете фар. Вдруг из машины вышла виновница задержки плановых игр. Поправляя прическу и накидывая синтетическую шубку на свои покатые плечи, она уже была готова уйти восвояси, якобы обиженная внезапным обнаружением, но тут ее взгляд остыл. Кё тоже пристально посмотрел на нее. - Мама? – сорвалось внезапно в оглушительной тишине. Женщина подтянула сумку к своей груди, осмотрелась и как будто была готова бежать, но затем шумно выдохнула, закатив глаза. - Ну что опять? – вскинув руки в стороны, вскрикнула она. - Ты же сказала, что уже не работаешь на этом районе. - Да! Это этот придурок привез меня сюда. Хотя я просила. Но, он просил за двойную плату. Кё одобрительно кивнул и улыбнулся. - Понятно. Он посмотрел на мать, которая как-то стеснительно и неловко, перебирала какие-то вещи в сумочке, явно ища там забытые и несуществующие воспоминания о материнстве, но находила там лишь презервативы и утерянные амбиции как раз после того, как ее жизнь пошла под откос. Судьба сыграла с ней злую шутку. Когда она оставляла плод своей пылкой любви в мусорном баке у черного выхода ресторанчика в китайском квартале, его хозяева, предвещающие кражу и налеты, поставили неприметную камеру незадолго до этого. И в тот день, когда младенца обнаружили, лицо народ ивой мамаши с места преступления украшало все газеты. Так произошел тот великий случай, воля, зов судьбы, приведший ее сюда. На эту парковку. В эту машину. - Ты заплатил ей? – Кё обратился к Шохею. Тот, чувствуя себя лишним на этом празднике семейного воссоединения, уже было подзабыл, почему он здесь оказался. Но зов незадачливого экономиста заставил его ответить. - Она же…не закончила. - Да там не с чем работать. Все равно у тебя не встал. 20 минут моей работы ни о чем. – с насмешливой досадой молвила шлюха. - Заплати ей. Двойную. За старания. – Кё подошел к Шохею и заглянул ему прямиком в глаза. Эти черные зрачки могли рушить в стены в эту секунду. Мужчина послушался и без лишних вопросов, достал с заднего кармана свое портмоне. Вытащив несколько красненьких, он передал деньги женщине, чуть наклонившись над капотом. Она охотно взяла их и засунула в сумочку. - Пока, ребятки! Пока, сыночек! – послав воздушный поцелуй, она мигом, ковыляя по гравию, засеменила прочь. Молчание и легкий говор из автомобильного радио, заполнило тишину. Вдруг, словно придя в себя, Кё сел в машину, на то самое место, которое не так давно было местом ударного труда его матери. - Поехали. – сказал он. Шохей, словно вкопанный, чуть повернул голову в его сторону. - Куда? - Хочу купить новое буккаке. - Сейчас? Все закрыто. - Вези туда, где открыто. – безразлично ответил парень. Закинув свое тело в машину, а вместе с тем и остатки осознания произошедшего, Шохей снова взялся за руль. Машина двинулась, освещая темные уголки безнадежного захолустья. Ровная дорога приняла их без пробок и ленивых пешеходов. Огни горели за окнами, снова заманивая в свои сети. Чем больше ярких вывесок, тем ближе западное дуновение. Западный стиль жизни. Такой роскошный и благородный. По радио заиграла песня с очень сухощавым текстом, понятным только уличному сброду, но это оказалось тем, что надо сейчас. Кё сделал громче. В нависающей тишине происходил самый пылкий диалог, где все связующие читались по вибрациям тела и мелким жестам, по количеству вздохов и сглатываний подступающей слюны. Невозможно было посмотреть друг на друга, с некой животной опаской, извлекающей из пространства между ними дьявольскую искру. Не пытаясь погасить то пламя, которое выжирало языками огня все слои совести и равнодушия, взращивая внутри только раскаленный котлован. Шохей вдавил педаль газа в пол. Кё лишь выпрямил плечи и слегка запрокинул голову, с легким выдохом. Этот знак, который не смог бы пропустить ни один мужчина, распознающий этот позывной среди сотен других. Завернув в ближайший поворот, радея за все те темные и узкие улочки, которыми пестрит Японии, Шохей резко дернул ручник и погасил фары. Кё молчал. Казалось, что он скрылся в себе, но к горлу Шохея подступал учащенный пульс, который выгонял прочь все исступления и нежности. Дернув за рычаг на сидении, он завалил парня на спину и навис над ним, немедленно расстегивая его штаны. Кё закричал: - Прекрати! Ублюдок! Слезь с меня! – вцепившись в рубашку Шохея, он старался остановить его натиск. Ловкие руки с пульсирующими венами, не знали пощады и уже стягивали с этих длинных ног подранные джинсы. Уловив момент, Кё смог опереться кедом о его торс и оттолкнуть от себя. Вырвавшись, он подал свое тело вперед, на задние сидения, но тут же понял, что совершил ошибку. Он оказался в клетке зверя, где все двери были закрыты, и сколько не стучи о стекла, никто тебя не услышит. Сильные руки Шохея обхватили худощавое тело парня и заставили его поддаться подавляющему желанию. - Сука! Я тебя ненавижу! – сдирая горло в кровь, прорычал парень. Но все было тщетно. Широкая ладонь уже разминала его задницу и проталкивала большой палец между ягодиц. Стиснув зубы, выбиваясь сердцем из грудной клетки, Кё наполнился гневом и всем эволюционным инстинктом выживания. Он стал еще усердней выбиваться, всем телом, вырываясь из тисков. Но мощная рука, наполненная таким же адреналином в мышцах, прижимала его голову к сидению. Кё готов был вгрызаться в обивку салона зубами, лишь бы заглушать боль от собственной сломленности. В ногах зудело напряжение, но по всему торсу раздалась дрожь от безысходности и страха. Он почувствовал, как Шохей сплюнул ему на задницу и мгновенно протиснулся в него. Огонь окатил весь низ его тела, раздаваясь пульсацией. Своей или своего насильника. Невозможно было отличить. Вбиваясь в юное тело, Шохей не проявлял ни капли нежности или трепета, оставив это непознанным для них двоих. Это раскаленное чувство в члене, нарастающее с каждым толчком, высвобождало в нем зверя, который впервые опробовал самой сочной плоти. Исходя потом по всему телу, он совсем не замечал тех темпов и всхлипываний парня, которые с разрушительной силой наполняли салон машины. Кожаная обивка хрустела под всяким сильным натиском, заставляя парня влажнеть еще сильнее. Этот запах пропитки вбивался в подсознание Кё со вкусом боли и ненасытной похоти. Его руки были заломлены за спину и выворачивали суставы наизнанку, но и это не давало отвлекаться от выбитой насквозь психологической целостности, которой он лишался синхронно с девственностью. Потрепанный кед шуршал по коврику. В ногах пропало всякое сопротивление. На бедрах появились синяки и ссадины. На запястьях расцвели бутонами отпечатки чужих сильных рук. На горле заледенели в сизом ожерелье укусы и хваленые собою засосы. Все те нарывы, которые были видны внешне, ни шли ни в какое сравнение с теми, которым посвящались вскрикивания и грубый мат. Этим ртом было сказано слишком много. Губы обветрились от интенсивных криков и стонов. Потрескались. Автомобиль перестал раскачиваться, что не вызвало никаких изменений в этом темном закоулке. Шохей, с прогибом тигра, кончил несколько раз, не постеснявшись пометить свою жертву от самой поясницы и до самых ягодиц, разводя на хрупком теле Кё новое полотно всемирно известного художника. Он тут же выдохнул. Перелезая на водительское сидение, застегивая ширинку, Шохей поправил зеркало заднего вида, поглядывая на изнеможённого Кё. Сделав музыку тише, он хотел услышать его дыхание, убедившись, жив ли тот. Только сейчас Шохей почувствовал, что убив его, ему было бы искренне жаль. Парень не двигался, но приоткрыл глаза, с заставшими в них ненавистью и слезами. Затем он перевернулся на спину и уперся кедами в стекло, как уже делал однажды. - Вези меня в больницу. - Потеря девственности не смертельна, если ты не знал. – произнес Шохей. - Ты мне руку сломал, ублюдок. - Что? Опять? – обернувшись назад, встрепенулся Шохей. Кё попытался покрутить рукой, на этот раз левой, но с первых же секунд его лицо исказилось от боли. - Что мне на этот раз сказать? И сколько ты мне дашь? – с ухмылкой спросил парень. Шохей достал из бардачка пачку сигарет и быстро прикурил одну. Стискивая ее в зубах, он вывернул обратно из подворотни и поддал газу. Кё лежал на заднем сидении, разглядывая те узоры, которые оставляли уличные фонари на обивке салона. Эти линии света появлялись широкими полосами, а затем уходили тонкими нитями водопада. Иногда они пересекались. Меняли цвет. Мигали. Но всегда какой-то свет мелькал перед ним, оставаясь яркими отпечатками на сетчатке его темных глаз. Подтянув штаны к себе поближе, с особыми усилиями Кё одел их и приподнялся, упираясь на одну руку. Где-то на сидении виднелись следы того, что он предпочел бы скрыть, но он знал, что это оставлено им, в обилии и беспощадности к собственным надуманным предпочтениям. Все эти капли и мелкие потеки, прямиком из его задушенных желаний, которые годами запирались в долгий ящик. И не важно, как усердно он их заваливал тонной порнухи и наличием девушек, они всегда напоминали о себе, всплывали в самый ответственный момент любого ику-ику. Только сейчас он понял, что все те попытки мастурбации, которыми был одержим еще с два месяца назад, были обратным побочным от воспоминаний о том человеке, с которым он впервые почувствовал себя счастливым. Так мечтательно и бездумно. Он перебрался на переднее сидение и достал из того же бардачка еще одну сигарету. Не отрываясь от дороги, Шохей щелкнул зажигалкой перед носом Кё, освещая огнем это влажное и запыхавшееся лицо. С легкой ухмылкой пришлась первая затяжка и это было действительно здорово. Во всем теле раздалось такое ощущение, которое ищут все те, кто гонятся до сих пор за своим Моби Диком, но в этом случае, этот кит сам лег к тебе на стол и попросил вспороть его от самого основания. Это победа над заключенной свободой. Настоящей и неподдельной. Двери больницы вновь открылись перед Кё и он снова сделал свой решительный шаг. Здесь была заложена точка отсчета, которая совершила виток времени и событий, и вернулась в лоно закономерности. Здесь были заложены все мечты и желания. Испытать все эмоции, чистые и неподдельные, быть в горе и в радости. В ненависти и солидарности. Только для этого ему не нужно было получить свой диагноз на раскрытом листе в медицинской карточке. Сломанная рука и грубая случайность. Никакого скрытого смысла и надуманных перспектив. На чистое и голое тело любопытства, должна обрушаться только сила и настойчивость опыта и всепоглощающей чувственности. Невозможно вбить понятия о единении и привязанности в голову того, кто не знал их с рождения. Но можно вбить это силой и прямым примером. Разбудив в нем все заглушенные чувства и стремления, которые не находили отклика в этом безликом и равнодушном обществе. Но и оставаться человеком при этом невозможно. Нужно быть зверем в шкуре среднестатистического прямоходящего, накапливающего в себе бесполезность ко всем аннотациям в ухаживаниях и поступательных действиям. Ни о чем не думай. Делай как умеешь. На что способен. Всякой социальной жертве свой исцеляющий насильник, как и каждой игре свое NINTENDO. Шохей слегка навис над парнем, который царапал ногтем гипс уже на левой руке. - Перекур? Пожав плечами и излучая собой равнодушие, они вышли ко входу и заняли свои места по обеим сторонам. Двери снова защелками между ними. Затяжка за затяжкой и дым выходит из легких так бесшумно и неощутимо. Нет горечи от табака на языке. Казалось, что каждый из них дышит собственным пламенем. Затянувшись еще пару раз и прикончив окурок, Шохей выкинул его мимо мусорного бочка. Подошел к парню, который поднял на него взгляд, оформляя собою вопрос: - И что дальше? Шохей забрал сигарету у Кё и приложил ее к своим губам, добив наглыми затяжками. - Ты мне должен вечернюю партию. Кё ухмыльнулся и слегка засмеялся. - Ну что ж. Тогда приготовься заглотнуть по полной и в этот раз. Ткнув гипсом в торс Шохея, он быстро подбежал к тачке и сел в нее. Врубил на полную очередной трек с грубым текстом и достал из бардачка сигарету. Шохей достал из кармана зажигалку и прокрутив ее, подходя к машине, сказал: - Огонь здесь только у меня. Белая машина со всемирно известным брендом вновь втиснулась в полосу автомагистрали, и стала очередной ячейкой внешне нераспознаваемого безумия. С приятными лицами на передних сидениях. Как если бы всякий турист посмотрел на них, то сказал «Как же тут все пропитано восточными традициями и особым менталитетом!».