Ты неси меня, река

      — И что нам теперь делать?       Пятеро лесных эльфов переглянулись. Старший и главный из них, кормчий, хмурый тёмно-русый мужик, сидел, сложив руки на груди, и молчал. Качающийся фонарь вычерчивал из темноты вечерних сумерек его жилистый профиль. Трое других расселись вокруг него на рундуках; спросивший, подвижный белобрысый гребец, тревожно блестел выпуклыми глазами. Пятый, рыжий, в отдалении ото всех припал к крышке трюма, явно за чем-то наблюдая.       — Чего там? — повернувшись, негромко спросил его молодой, но седой эльф с узорами на вытянутом лице.       — Тихо сидит, — помедлив, шёпотом ответил рыжий, — не шевелится даже, — от напряжения он закусил губу.       Сквозь небольшое пространство между палубой и крышкой трюма виднелся внушительный силуэт большого ездового ящера, улёгшегося «подковой», а лучи из щелей меж палубных досок прорезали трюм, наискось ложась на зверя и его хозяина, облачённого в легендарный багровый доспех с длинными шипами.       Устроившись в относительно мягком подбрюшье ящера, Аграил (а это был он) задумчиво опустил голову. Но всё происходящее сверху не ускользало от его слуха, и он, хотя и доверился такой авантюре судьбы, всё же не терял власти над ней.       — Что делать… Держать курс, вестимо, — отозвался наконец главный, подняв голову. — Самое время, пока ночь…       — Как ты вообще на это согласился? — не выдержав, возмутился рослый эльф, второй гребец, с соломенного цвета косой через плечо, указывая на старшего. — Это ж сущая афера! Если бы я тебя не знал десять лет, счёл бы это предательством! — он угрожающе сделал шаг вперёд.       — Не горячись, — осадил того седой. — И сядь. Уж есть на то причины, так поведай нам, коль считаешь нужным, — обратился он уже к старшому.       Старшой помалкивал. Скажи ему хоть неделю назад, что он на своём баркасике повезёт не абы кого, а того самого повелителя демонов, обезглавившего соседнюю Империю, он бы покрутил пальцем у виска да высек бы для надёжности за такие речи. Но так оно в итоге и случилось. Более того, он и в самом деле не до конца понимал, почему столь могущественный, как можно было предположить, демон оказался в этих местах совершенно один, без какого-либо намёка на войско, явно в бегах. Чем же он мог так насолить собственному хозяину? И пусть даже так, но неужели нельзя было подыскать более подходящего места для собственного бегства? Соваться в Ироллан с такой неблагонадёжной «легендой» выглядело по меньшей мере самоубийством.       В самом деле, прямо сейчас ему, командиру, ничего не стоило одними жестами договориться со всей командой и пусть ценой потери судна, но потопить этого демона вместе со зверем ко всем, как говорится, чертям, и это был бы чрезвычайно выгодный размен — плавать-то эти твари не умеют, и река в этих местах широка и глубока (крайне сомнительно, что сам демон об этом не подозревает!). И всё же он смиренно ожидал своей участи в трюме, ничем не выдавая своего присутствия, кроме специфического запаха, неизменно сопровождавшего любое создание Шио.       Старшой покачал головой в ответ на собственные мысли:       — Н-да, видать, не врал он про отшельника-то…       — Про Тиеру? — уточнил седой.       — Не поминай-ка всуе, а? — дёрнулся белобрысый, зыркнув на собрата.       — Да, про него, — ответил кормчий, недовольно глянув на гребца.       — Так ведь помереть должен был давно, уж сколько лет прошло, — усомнился плечистый, теребя в пальцах конец косы.       — Может, и помер, а может, и нет, — пожал плечами рыжий, усевшись прямо на палубу. — Это ж друиды, они и в зверей превращаются, и будущее видят, и с драконами говорят, что им стоит хоть тыщу лет прожить? Этак-то ему сколько ж должно быть нынче, — эльф задрал голову, загибая пальцы в такт мысленному счёту.       Седой хотел было что-то сказать, но старшой его перебил:       — В любом случае, это он в уязвимом положении, а не мы, — закончил он мысль, указывая пальцем вниз, в трюм.       Аграил отчётливо слышал, как плескалась вода снаружи, хищно облизывая днище судна. Меньше всего он хотел бы, чтобы эльфы в нём усомнились и воспользовались ситуацией. Больше он беспокоился даже не за себя — за своего ящера, мерно пофыркивающего с каждым выдохом.       Ни брони, ни седла со сбруей на ящере не было — всё лишнее пришлось бросить, чтобы не утянуть скромный баркасик на дно. На красной шкуре, привыкшей к снаряжению, остались следы и натёртости; глаз же, обращённый к хозяину, смотрел на него глубоко и внимательно.       Аграил протянул руку, облачённую в когтистую бронированную перчатку, и почесал ящера за затылком; от удовольствия демонический зверь сощурился и тихо заурчал, оскалив зубы. Уж триста лет верой и правдой служил он Аграилу, не зная устали, и не раз выручал его, по праву будучи самым верным его слугой и помощником. Бросить его даже он бы не решился. Подобная верность заслуживает чести к себе, считал он.       — А это идея! — заговорщицки отметил недовольный раскладом русый эльф. — Чего ж мы тут сидим, как барышни на выданье? Взяли, да и, — многозначительно кивнул он в сторону борта, — дело с концом, а?       Седой в ответ отрицательно покачал головой.       — Как ни крути, это нечестный ход, — с лёгким осуждением в голосе произнёс он.       — А ты что, всерьёз ждёшь от этой твари честности? — съязвил ему белобрысый.       — По крайней мере, мы все живы, — подал голос рыжий, всё это время наблюдавший за «пленником». — Хотел бы — давно б прикончил всех нас, и объяснялись мы бы теперь пред Силанной. Ан нет — сидит вон, зверину свою гладит, — подвигался он, заглядывая в щели.       — Вот и договаривайся с ним сам, раз такой умный да смелый, — костлявый гребец нацелил на рыжего палец.       — Что верно, то верно, — задумчиво проговорил старшой. — Мы все ещё живы…       Ночь на реке вступала в свои права. Закат угас, и сверчки стрекотали нещадно, заглушая далёкое волчье подвывание. Густой лес по берегам жил своей обычной ночной жизнью; казалось, война — это где-то там, далеко, не здесь…       Эльфы умолкли, только фонарь, качаясь, поскрипывал, да вода еле слышно журчала под бортом, неспешно неся судёнышко по течению.       Рыжий, развернувшись к остальным и придвинувшись поближе, предложил:       — Споём, а?       — Ночь же, — возразил эльф с косой, пожав плечами.       — Рыба спит, птица спит, — молвил седой эльф, — зверь не спит, — потянулся он к своим пожиткам, доставая семиструнную любимицу-кобзу.       Старшой усмехнулся, глядя на всё это.       — Ну ладно, споём так споём… глядишь, хоть повеселеете, а то повесили, вишь, носы, — улыбнулся он, устраиваясь поудобнее, наблюдая, как к «оркестру» подтягивается и белобрысый со своим «хулусы», и рыжий с карманным тамбурином с колокольцами.       Аграил прекрасно слышал и разговоры, и движение наверху. Его мало волновали речи, произносимые так, словно его тут и вовсе не было, — в конце концов, перед ним стоит одна, предельно чёткая задача, и его интересовал исключительно конечный результат. Однако, что эти остроухие там затеяли…       Эльфы расселись кружком, седой тронул струны, белобрысый приобнял хулусы, и старшой душевно затянул слегка деревянным баритоном:       — Ты неси меня, река,       За крутые берега…       Рыжий, которому явно не терпелось попеть да погорланить, тихонько подсказал ведущему:       — Где поля…       — Где поля мои, поля, — подтянулся к старшому и русый, певший в унисон.       — Где леса, — снова встрял рыжий.       — Где леса мои, леса… — продолжили они втроём.       Аграил сощурился за своим глухим шлемом — ох уж эти эльфийские забавы! Однако, подпирая голову кулаком, он невольно вслушивался в мелодичные напевы и простую, но талантливую игру музыкантов.       Рыжий встревал перед каждой строчкой, втроём они продолжали:       Ты неси меня, река,       Да в родные мне места,       Где живет моя       Краса —       Голубые у нее глаза.       Вдруг внутри у повелителя демонов что-то дрогнуло. Он поднял голову к деревянному потолку, бывшему для эльфов полом, и как-то по-особенному вслушался.       Рыжий ритмично захлопал в тамбурин, звеня колокольцами, и к троице присоединился и седой, притопывая ногой и вторя хору своим стеклянным голосом.       Как ночка темная,       Как речка быстрая,       Как одинокая луна       На небе, ждет меня она.       Воспоминания недавнего начали захлёстывать Аграила. Всё живее и живее перед его взором мелькали картины, заставляющие раз за разом переосмыслять всю его суть.       Его ящер внимательным глазом смотрел на него, не моргая, и думал. Он-то, ящер, только с виду был просто зверем, а на самом деле за столько лет он многому научился, только что не говорить. Даже понимать хозяина без слов — то-то он нынче в странном расположении духа…       Седой мягко бренчал струнами, старшой тянул, а рыжий всё не унимался, запевая до и подпевая после строк:       За туманом огонек —       Как же он еще далек…       Ты мне, ветер, помоги —       Милой весточку шепни.       Аграил и рад был бы не слушать, но слова западали в самое нутро, цепляя нечто такое, что дремало в нём до сей поры. Он закрывал глаза — и видел знакомый образ, эти огненные кудри и ясные очи…       Знаю, ждет меня моя       Краса —       Проглядела в ночь глаза.       Эльфы пели от души, со всей присущей им природной мелодичностью, а Аграил думал, опустив голову и прислонив кулак к шлему. Происходившее — и произошедшее — лишило его всякого душевного покоя.       «Что же я наделал…»       Как ночка темная,       Как речка быстрая,       Как одинокая луна       На небе, ждет меня она.       Судя по звукам сверху, раззадоренные остроухие пустились в пляс, притопывая, прихлопывая, а музыканты старались изо всех сил, через звучание инструментов передавая свою собственную душевную песню.       Ты неси меня, река,       За крутые берега…       Ящер, приподняв голову, чуть тряхнул ею — эк разгорланились-то наверху! А хозяин его совсем пригорюнился, голову повесил…       Желая приободрить Аграила, зверь задел его хвостом и негромко уркнул. Демон, казалось, не заметил этого жеста, еле слышно бормоча…       — …Голубые у нее глаза.       Внезапно рыжий жестом попросил остальных притихнуть и как мышь прильнул ухом к крышке трюма. Эльфы «убавили громкости», но старшой продолжил петь, тем не менее вопросительно воззрившись на того. Рыжий бегал взглядом то вниз, то на собратьев, беззвучно напевая припев и качая головой в такт.       Седой, осторожно перебирая струны, похоже, догадался, в чём дело.       — Поёт? — одними губами спросил он рыжего, удивлённо сведя брови.       Тот усердно закивал, зажав рот, чтобы не захрюкать от нервного смеха, и отодвинулся от люка, всё ещё сдерживаясь.       Седой эльф с отметинами на лице покачал головой, улыбаясь собственным мыслям, и ещё раз провёл по звучным струнам, завершая песню.