да здравствует джихад

На дороге из скудных слов, Между серыми: прав-неправ Ты услышишь кровавый зов, Имя будет ему - Джихад. Насмотревшись на старый кров, Наваждение сняв рукой, Ты поймёшь, не сразу, кто враг, А, быть может, совсем не поймёшь. Ночь не страж твоей клетки, не пёс, Не последний рубеж войны, Но - ночлежка, в тот самый час, Когда ноги так тяжёлы. Если сохнут уста - стерпи: Человечность нельзя терять. И улыбку от стада свою Как можно подальше упрячь. И к сородичам не клонись, Растянув немые уста: Они на руку не чисты, Смухлевать не составит труда. Если спросят имя - солги, Словно ты и придумала врать. Это ты, это ты, это ты!- Не устанет она повторять. Если всё же узнали - спрячь Труп товарища старых дней. Её кудри каштана цвет Смоет дождь холодных ночей. Если хвалят другие - помни, Что никто тебе здесь не рад. Притворись слепою рабыней; Ты глуха, и не слышишь Джихад. Почувствуй, что можешь гореть, Как горит на солнце любой другой: Каинит, каитиф - кровь расставит сама, И плевать на бесформенный правил свод. Был когда-то шут, но теперь он Князь, И запачкан весь белый лист. Его прошлую роль при себе оставь, Безрассудство свободы в себе прими. Когда снова тебя позовёт Джихад, Обличая, горько всмотрись назад: Мне плевать на тебя и твоих детей, И на город мне их плевать. Я сильнее других, я, невольно - бастард, Как и сир. И не им меня смерти теперь учить. Да, быть может, я шут, но и я - чистый лист, Не позволю макнуть себя в эту грязь. Так услышь меня! Я - всего лишь птенец, Обломивший крылья, учась летать. Я устала, слышишь? Попробуй понять. Мне позволь кануть в лету, навеки пропасть. И она ушла, не боясь ничего; Догорают в рассвете её следы, Только глас нераздельный тихо звучит, Что джихадова дщерь обнажила клыки.