Blind Message

      Я попросился гулять. Ко мне приставили Альфреда, который старательно изображал моего друга с тех пор, как я вступил в их ряды хладнокровных убийц. Я не преследовал никакой цели. Хотелось всего лишь пройтись по улицам родного Магдебурга, не чувствуя запаха крови. Вместо нее были воспоминания. Солнца не было. Туч тоже. Лишь безжизненное небо. Больше я никогда не видел ярких цветов. Не ощущал тепла. Остался только густой туман и пробирающий до самых костей холод. Я сказал Альфреду, что отлучусь ненадолго.       — Не больше пятнадцати минут, — было грубо брошено мне, прежде чем я зашел в огромный торговый центр. Оглянулся назад — Альфред курил. Так даже лучше.       Я просто начал туда-сюда бродить по зданию. Разглядывал яркие вывески. Счастливые семейные парочки проходили мимо, и я едва подавлял тугую боль, сдавливающую дыхание. Глядел на их радостные улыбки, думая о сегодняшнем задании. А ведь я убивал их — всех этих счастливых, чистых, ни в чем не повинных людей. Маска хладнокровия предательски трескалась, выпуская наружу редкие проблески эмоций.       Захотелось курить. Я приобрел пачку каких-то совершенно непримечательных сигарет. У меня даже паспорт не спрашивали — наверное, постарел. Последний раз в зеркало я смотрелся тоже тем самым днем.       Я зашел в крохотную уборную. Опираясь на холодную стену, медленно опустился на пол. Достал сигареты и зажигалку. Закурил. Впервые за несколько месяцев. Возвращаться к Альфреду не хотелось совершенно. Не хотелось идти на задание. Больше нет сил бороться. Я закашлялся от противного дыма, но ни о чем не жалел. Напротив, хотелось и дальше травиться этим ядом. Чем больнее мне было, тем отчетливее ощущались слезы. Глаза болели.       Справа от меня, у окна, послышалось копошение. Я повернул голову, увидев одинокую фигуру на подоконнике. Человек тихо сидел с опущенной вниз головой. Он был облачен во все черное. На голове — все тот же черный капюшон. Лицо скрыто длинными темными волосами. Он не смотрел на меня. Будто почувствовав мое замешательство, человек спрыгнул с подоконника и присел рядом со мной, все так же не показывая лица.       — У тебя есть пять минут, чтобы убраться отсюда, — еле слышно произнес он, забирая у меня из рук пачку сигарет и выбрасывая ее куда подальше.       Я не сопротивлялся. В его голосе не было ни капли угрозы. Он доносился будто из вакуума, и я почувствовал, как по моей щеке скатывается одинокая слеза.       — Пять минут, если еще хочешь что-то исправить.       От каждого слова слез становилось все больнее. Меня начал бить озноб. В его голосе не было и намека на грубость или презрение. Он был настолько тихим, что мне показалось, если бы парень не сидел рядом — я бы его не расслышал. Я пытался успокоиться. Судорожно глотал воздух, однако продолжал задыхаться, не понимая, чем это вызвано. Я снова посмотрел на него. Хотелось убрать волосы с его лица, что я и попытался сделать. Моя рука была схвачена еще до того, как я смог до него дотронуться.       — Четыре минуты, — снова произнес он, не разъединяя наших рук. Он поднялся. Я последовал за ним. Он держал меня за руку и повел куда-то. Я бросил короткий взгляд на наши сцепленные руки, заметив, что они одинаковые — будто выточены специально друг для друга. Они были абсолютно идентичны. Его ладонь казалась непривычно теплой, а я думал лишь о том, что за долгое время забыл, что такое тепло.       — Кто ты? — я задал вопрос, когда мы уже подходили к запасному выходу из здания.       Он не ответил. Мне показалось, будто на его губах образовалась усмешка, хотя и не мог видеть его лица. На улице потемнело. Давно не мытые дредлоки развевались на ветру, пока мы быстрым шагом куда-то направлялись. Мы шли по мосту, не замечая никого вокруг нас. Тогда я не думал про Альфреда. Я вообще ни о чем не думал. В моей голове лишь крутился единственный вопрос. Мы остановились на середине моста. Вернее, он остановился, а мне пришлось последовать его примеру.       — Кто ты?! — снова повторил я вопрос, глядя на его спутанные волосы, закрывающие лицо. — Черт возьми, просто скажи!!! — кричал что было сил.       Вместо ответа он лишь склонил голову, прошептав тихо:       — Беги.       И я бежал. Бежал так быстро, насколько это было возможно. Я бежал по пропитавшимся кровью лужам, в которых сгорали звезды. Не думать. Не думать. Не думать. Я видел насыщенно-синее небо и как падали с него миллиарды звезд, умирая в кровавой воде под моими ногами. И я умирал вместе с ними. Каждой клеточкой своего раздробленного тела ощущал ускользающую во мне жизнь.       Я бежал, не видя ничего перед собой. Слезы текли бескрайней рекой из моих глаз. Небо становилось темнее и темнее, а я оказывался все дальше. Я убегал от своей жизни. Я знал, что меня растерзают, как только найдут, самыми жестокими способами. Мое тело скормят собакам. Я был предателем. Я не останавливался ни на секунду. Я думал о том, что снова хочу прикоснуться к его ладони. Услышать его голос. Я вожделел его всем своим существованием.       Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я оказался дома. Вернее — в том, что от него осталось. Крови не было. Ничего, что напоминало бы о том, что случилось. На какой-то миг мне даже показалось, что весь тот день был лишь глупым сном с кривыми декорациями. Только квартира по-прежнему пуста. И я уснул на холодном полу в том самом месте, где убили моего брата. Я обнимал твердую поверхность, представляя, будто это ты. Но тебя не было. Я совсем не ожидал проснуться. Мне совсем ничего не снилось.       Я осторожно поднялся с пола. Голова кружилась. Я снова начал осматривать квартиру, бывшую когда-то моим домом. Нашим домом. В длинном зеркале мелькнула тень. Я подошел поближе, глядя на тебя через тонкую поверхность стекла. Приложил к нему руку, и твоя рука проделала то же самое. На какой-то момент мне показалось, будто я снова могу чувствовать твои прикосновения. Даже казалось, что эта преграда в виде грязного стекла между нами исчезнет. Но ничего не происходило. Ты был таким же, каким я тебя запомнил. Только немного более уставшим. Волосы слегка растрепаны, на губах — улыбка. Как же я хотел вновь прикоснуться к ним.       — Билл… — прошептал, боясь отвести взгляд — казалось, ты исчезнешь. Ты молчал, и я понимал, что собираешься с мыслями. Я не знал, что еще можно сказать, но я снова плакал.       — Мне жаль, — ответил ты, и я увидел, как по твоей бледной щеке стекает маленькая слезинка. С моей было то же самое — мы ведь идентичны, помнишь? — Я всегда буду рядом. Никогда не забывай об этом.       Я блестящими от слез глазами смотрел на твой исчезающий силуэт. Неверяще мотал головой, зажмуривал глаза, желая увидеть тебя снова. А тебя не было. И уже никогда не будет.       — Нет, — шептал, оседая на пол, хватаясь за голову, пытаясь унять пульсирующую боль, — нет, нет, нет, нет… — Я люблю тебя, пожалуйста, вернись!!! — кричал в пустоту. — Вернись!!!       Дом наполнился моими душераздирающими криками отчаяния. Ты не появлялся. Я крушил все, что видел. Тебя не было. Тебя не было. Не было. Просто не было, не жило, не существовало. Я словно мучился в адской агонии, раз за разом повторяя твое имя. Я как будто снова очутился в том дне, когда все случилось... Когда я увидел тебя... Что ты... Нет...       Я разбил все уцелевшие с того дня окна. Разрушил все, что там было. А потом поджег. Я ничего не чувствовал, видя, как мой маленький уютный мир превращается в пепел. После чего просто ушел. Бродил по закоулкам города, пока не стемнело. Провел несколько часов на лавочке в подворотне, какой-то частью себя надеясь, что меня все-таки найдут. Но ничего не происходило.       Наверное, впервые за целую вечность пошел дождь. Маленькие капельки обволакивали дома, омывали дома и окна дорогих машин проезжающих мимо людей. А я просто стоял и смотрел в небо. Лишенный всего, что когда-либо было мне дорого. Нарекший себя на верную смерть, но впервые чувствовавший себя полностью свободным. Я думал о том, что должен сбежать и попытаться начать новую жизнь. И если не для себя, то хотя бы... ради Билла.