Прекрати это молчание

— Если твой Мотя вызвал меня сюда просто чтобы я утирал тебе сопли, я ухожу. Каждый раз, когда Денису приходилось оставлять свои дела ради того, чтобы вызволять своего друга из очередной передряги, в груди копилась раздражающая горечь даже не потому, что личной жизни с таким распорядком не было и быть не могло, а потому что Стрелецкий никакой благодарности за это не выказывал. Денису пришлось признаться себе, что да, он хочет быть его покровителем и хочет отдачи, но это не помогало — язвительный Артём отделывался парой колких фраз и уходил к себе, воспринимая помощь Дениса как должное. Один в кабинете, он скрипел зубами, проклинал Стрелецкого на чём свет стоит, но каждое утро просыпался с готовностью подскочить под его звонок и ехать решать всё, с чем разум грандиозного психолога справиться не мог. Артём был тем ещё нарциссом, но то, что иногда Стрелецкий не может обойтись без него, приятным жаром грело душу Дениса. Чувствовать себя нужным — то, без чего не мог обойтись уже он сам. — А я не просил его тебя звать, — Артём в своём репертуаре, готовый оттолкнуть любого, кто придёт ему на помощь. Он отпивает из горла и ставит бутылку на стол, опухший от слёз и явно не готовый разговаривать. Что ж, плевать — сам Стрелецкий никогда не заботился, хотят его клиенты выворачивать душу наизнанку, так и Денис не будет щадить его самого. — Раз уж я пришёл, будь добр, не веди себя как мудак, — Денис знал, что это невозможно — Артём таким родился, и, возможно, в процессе успел нахамить акушерке — но надежда на то, что хотя бы после своего провала Стрелецкий будет сговорчивее и не таким безбожно возвышенным над остальными людьми, ещё теплилась в груди. — Не нравится моё поведение — дверь открыта, — Артём достаёт стакан, плещет немного алкоголя и протягивает Денису как будто в качестве издёвки. Не успел выпить со своей новой помощницей, так пей с тем, у кого сам почти регулярно таким же помощником подрабатываешь. Стрелецкому было мало Матвея, который не всегда мог прикрыть его задницу, и эту роль предлагалось занять Денису. — Что ж, я даже не сомневался, — ворчит он, принимая стакан и делая несколько обжигающих глотков — Артём не скупился и заливал свой проигрыш самым дорогим, что было в его кабинете, — но боюсь, в одиночку ты здесь сопьёшься и вскроешь вены от сбитой с головы короны, прям как твой клиент. Стрелецкий мрачнеет, глядя на Дениса. Сухие тонкие губы сжимаются в бледную линию, вздуваются желваки на острых скулах. Артём редко когда был полностью серьёзным, но его полная собранность и некая сбитость в редкие моменты пугала Дениса. Вот и сейчас он нервно сглатывает, сцепив руки, но продолжает смотреть таким же беспристрастным взглядом на то, как Артём приглаживает коротко стриженные волосы, проминающиеся под его длинной костистой ладонью. — Я похож на человека, который будет устраивать сцены? — медленно и отчётливо проговаривает Стрелецкий, хрустнув пальцами не для страху, а от некой усталости, и сверлит Дениса взглядом так, будто он экспонат на выставке в кунсткамере. Это не пугает, скорее завораживает, и Денис спокойно смотрит в его блестящие в полумраке глаза, будто желая померяться силой. Стрелецкий первый отводит взгляд — не проигрыш, а желание отпить из бутылки ещё. — Ты похож на человека, который, даже исправив свою ошибку, будет драматизировать, — парирует Денис, отставив стакан подальше и скрестив руки на груди. Артём редко посвящал его в истории своих пациентов, но сегодня был во всём другой день — хотя бы в том, что Стрелецкий угадал всё только со второго раза. Сказать честно, Дениса поражало и то, что тот вообще сумел распутать эту ситуацию, но явно считавший себя богом Артём никак не мог простить себе этого промаха. — Знаешь, что он мне сказал? — Артём слабо улыбается, допивая остатки. Его острый кадык нервно дёргается в испарине, а влажные от алкоголя губы вытягиваются в нитку. — Спросил, любит ли меня хоть кто-нибудь. Денис давится воздухом и внимательно смотрит на Стрелецкого. Любит? Его можно было либо любить, либо ненавидеть, но чаще всё вместе — признание Артёма без капли ненависти Денис видел только в глазах Моти. Неудивительно — юный, влюблённый, вырвавшийся на свободу от матери, этого ребёнка жизнь и Артём в частности ещё не успели покалечить. Тем лучше. — И что ты ответил? — Конечно «никто», не тормози, Дэн, — с каким-то странным оттенком хохочет Артём. Бутылка снова в его руке, взмах — и она разбивается о пол, разлетаясь по нему мелкими блестящими кусочками. Пара частичек ударяют Дениса по носкам ботинок, и он закидывает ногу на ногу. Хорошо, если в этой вспышке гнева Артёма пострадает только стекляшка — как тот мог бить, Денис знал по собственной шкуре, и не очень хотел пережить этот опыт снова. Не то чтобы он был трусом, просто драка с Артёмом была последним, что ему хотелось в этот внешне безмятежный вечер. — Почему «никто»? — глухо бормочет Денис. В груди что-то больно режет, и он пытается отвлечься от этого чувства, крутя в пальцах широкий стакан и проливая на брюки оставшиеся на стекле капли. В месте появившегося пятна прохладно, но Денис игнорирует все ощущения, кроме поднимающейся злости. — Потому что я никому не нужен, — обыденным тоном говорит Стрелецкий, будто ему каждый день приходится отвечать на этот вопрос. Дениса бьёт под дых. Валяющиеся на полу осколки будто были собраны Артёмом и осторожно засыпаны ему в грудную клетку. Они измазаны его кровью и пытаются вывалиться наружу сквозь слова — Денис потакает им и хочет вытолкнуть их из себя. — Ты нужен мне, — приглушённым голосом отвечает он, закашливаясь и будто пытаясь выплюнуть кусочек бутылки на стол, — идиот. Стрелецкий молчит, почёсывая себя за ухом, и долго смотрит на Дениса, который уже не в силах выдерживать его тёмный глубокий взгляд. Нужен ему Артём или нет — плевать, если самому Стрелецкому это безразлично. Денис встаёт, машинально отряхивая брюки от уже подсохших капель, и направляется к двери, приоткрытой ещё после Моти. — Стой. Артём подрывается — Денис ещё не видел, чтобы тот двигался настолько быстро — и ловит его за сжатую в кулак руку, обхватив запястье длинными пальцами. Он всё ещё молчит, и это выводит Дениса из себя — какого чёрта только он откровенничает перед Стрелецким? — Чего тебе? — голос Дениса дрожит, и он даже не пытается унять это — толку нет. Если перед тобой психолог, это волнение он учует и так. — Ты мне тоже. У Артёма в глазах опять собираются слёзы. Денис отворачивает голову — наверное, Стрелецкий не будет сильно рад, если на него будут смотреть в этот момент. Он ошибается — Артём ловит его за подбородок и разворачивает к себе, сморгнув мешающие видеть капли. Его руки сухие и холодные, и Дениса будто бьёт током от каждого прикосновения. У Стрелецкого такие же ледяные губы, жгущие ещё и алкоголем, и Денис не понимает, что пьянит его сильнее — выпивка или этот чёртов психолог, способный разобраться в каждом, кроме себя. Он обнимает Артёма за шею, и тот шумно вздыхает, кусая его губы и не намереваясь останавливаться. У Дениса кружится голова и немеют руки от не нашедшей выхода злости и облегчения, он делится этими осколками стекла с Артёмом и наслаждается тем, как он жадно вцепляется в него ещё и ещё. Стрелецкий напоследок до боли кусает его за язык и отстраняется, наблюдая за тем, как Денис пытается унять собственное волнение. Во рту — привкус алкоголя, более сильный, чем после целого стакана этой дряни, под дрожащими руками — напряжённая до последнего мускула шея Артёма, выгибающаяся под ладонями и покрытая холодным потом от возбуждения и выпивки. Ноги не слушаются, и приходится рухнуть назад на стул, со скрипом отъехав на нём от стола. Даже так Денис видит, как Стрелецкий бессовестно улыбается. — Ты полный идиот, Артём. — Твой. Твой идиот.