Летний сон

— Мариус… Лука рыдал, держа в ладонях ослабевшую руку Мариуса. Тот лишь грустно улыбался, не в силах хоть как-то утешить короля. Даже дыхание давалось с трудом, через силу, воздух отказывался проникать в лёгкие. Мир постепенно терял свои краски, казался таким невесомым. Перед глазами было лишь лицо Луки, такое светлое, такое грустное. Кристально чистые слёзы скатывались по его щекам, тёплые, живые. Багровый закат тонул в темнеющем океане. Мариус не дышал. Лука не сразу это понял. Не хотел понимать, не мог этого сделать. Внутри всё похолодело, сжалось от страха, от боли, от глубокого отчаяния. Это всё нереально. — Мариус, ты ведь шутишь. Не надо, я прошу, не шути так со мной. Это… — Лука захлёбывался в беззвучных рыданиях, — это не смешно, это совсем не смешно. Открой глаза, молю. Пожалуйста. Мариус не дышал. Безмятежное лицо не выражало ничего, кроме бесконечного покоя. Ничего. Нет, всё это нереально. Он должен встать, он должен утешить. Обнять, сказать, что всё хорошо, что это того не стоит. Что вот он — жив и здоров. Не лежать с таким безмятежным выражением лица, когда его король заходится в плаче. — Не оставляй меня одного… — шептал в отчаянии Лука. Слёзы уже высохли, лишь в сердце осталась трепыхаться тупая боль. — Проснись, пожалуйста. Лука прижался к Мариусу, словно детёныш к мёртвому телу матери. Не мог встать, не хотел уходить: он не верил в произошедшее. Лишь лежал, уткнувшись в ещё тёплый бок, бессознательно проваливаясь в забытье, где всё должно быть совершенно иначе. Где должно вечно светить яркое солнце, где нет ни смерти, ни пожирающей тоски, где всё — как прежде. Тишина разлилась по комнате, прерываемая лишь тихим дыханием короля.