Unmistakeable

Грязно-жёлтая папка из манильской бумаги лежала на голом столе. Внутри её скрывался единственный лист жёлтоватой бумаги, испещрённый беспорядочными каракулями. Этот неприметный лист содержал полную собранную информацию о японско-итальянском мальчике по имени Савада Тсунаеши, потомке Джотто ди Вонгола, также известного как Савада Иэясу, первого дона Вонголы, Вонгола Примо на итальянском. Мальчику исполнилось семнадцать 14 октября прошлого года. Чем дальше Реборн читал, тем сильнее его губы сжимались в тонкую линию недовольства. Если этот мальчишка останется таким же, каким он был сейчас, и станет Вонгола Дечимо, то семье Вонгола грозил неминуемый крах. Чёрная федора угрожающе наклонилась, скрывая блеск его чёрных глаз, которые пробегались по строчкам страницы, раздражённо выхватывая ключевые слова. Бесполезный. Никчёмный. Неуклюжий. Невнимательный. Глупый. Трусливый. Бездарный. Лузер. Плохие оценки. Нет друзей. Нет социальных навыков. Непригоден. Безнадёжен. Милый. Добрый. Единственный, кому было позволено поддерживать контакт с его семьёй, — его отец, Емитсу, — сам написал этот отчёт. И это уже удивляло. Этот человек известен своим умением уклоняться от бумажной работы — или, как любила выражаться Лар, «Как верховный бог Один боялся волка Фенрира и заковал его в цепи, дабы избежать Рагнарёка, так и Емитсу избегал документов, словно это его личный Фенрир». Позор. Просто… убого позорно. Обычно Реборн подумал бы, что Лев Вонголы пытается принизить собственного сына в бесплодной попытке удержать его подальше от мафии. Но зная Емитсу и его привычку восхищаться своим «милым маленьким Тунцом», Реборн скорее опасался столкнуться с ещё более удручающей реальностью. Было маловероятно, что Емитсу не старался завуалировать худшие качества своего сына, которых, без сомнения, хватало с избытком. Мальчик был близким родственником Емитсу. Это объясняло всё. Неподходящий кандидат. Но Реборн уже работал с теми, кто казался безнадёжным. И он мог и заставит этого избалованного мальчишку собраться, как уже сделал с неуверенным наследником семьи Каваллоне. Он был Реборном… … и Реборн никогда не терпел поражений. Он выполнит свою миссию. Успешно.

***

Но, несмотря на всё, он не ожидал подобного. Нет, после прочитанного отчёта он и так снизил свои ожидания. Конечно, он учёл склонность Емитсу к бессмысленным преувеличениям и банализациям. Но хотя бы базовые, неизменные факты должны были быть изложены верно. Это уж точно нельзя было считать чрезмерным требованием. Так… как, чёрт возьми, этот идиот мог совершить такую ошибку? Как можно было допустить ошибку такого рода? Оценки, друзья, личность — эти моменты могли быть искажены субъективными наблюдениями. Но это… это уже был полный провал. Пол. Олух забыл указать пол собственного ребёнка. Это выходило за рамки разумного. Реборн смотрел на происходящее перед ним, чувствуя себя полным дураком. Голос отказывался ему подчиняться, и он мог только хлопать глазами, пока видение перед ним наклонялось, демонстрируя идеальную фарфоровую кожу и подчёркнутую великолепную грудь. Её тонкие гибкие руки обвились вокруг него, прижимая к мягким и таким… манящим округлостям. Его лицо залил румянец, когда он поднял взгляд на самые очаровательные глаза цвета заката, которые он когда-либо видел. Большие, обрамлённые невероятно длинными чёрными ресницами. Несомненно, кровь Емитсу. Несомненно, женщина. — Ты такой милый ребёнок, — раздался сладкий, певучий голос. Реборн моргнул ещё раз. И улыбнулся. Его внутренности кипели от ярости. Емитсу был трупом. Мертвецом. Собрав себя в руки, он посмотрел прямо в уникальные глаза юной женщины и представился должным образом. Он имел дело с леди, и обращение должно было быть соответствующим. — Чао. Меня зовут Реборн. Я твой домашний репититор. Твой отец нанял меня. На её нежных чертах отразилось удивление, а губы сложились в выражение лёгкого изумления. — Тоу-сан? О, как это мило с его стороны. Но мои оценки на самом деле довольно хорошие, — серьёзно заверила его девушка, стеснительный румянец проступил на её бледных щеках. — Я очень усердно работала над ними и не собираюсь расслабляться. Мне так жаль, что вы потратили столько усилий зря. Он бы не сказал, что всё это было совсем зря. Увидеть неопровержимое доказательство очередной некомпетентности Емитсу само по себе стоило усилий. — Хотите, я позову кого-нибудь, чтобы вас забрали? Реборн вздохнул. Эта девушка была слишком добра, чтобы это можно было выразить словами. Мафия сожрёт её заживо. — Я прилетел самолётом из Италии. Она прикусила губу и мягко спросила: — У вас есть, где остановиться на несколько дней? Реборн покачал головой. — Мой контракт предусматривает, что я буду жить у вас в обмен на обучение. Девушка выглядела ещё более обеспокоенной и, похоже, обдумывала его слова несколько секунд, прежде чем найти решение и снова улыбнуться, хоть и немного неуверенно. — Ах. Подойдёт ли вам, если вы переночуете в моей комнате? Мы не сможем так быстро подготовить гостевую. Она просто почти никогда не используется, — извинилась она. — Простите, похоже, мы пропустили звонок Тоу-сана с сообщением о вашем приезде. Обещаю, что Каа-сан обязательно позвонит Тоу-сану позже, чтобы всё прояснить. Это вас устроит? Серьёзно, этот олух не только перепутал пол своего ребёнка, но и совершенно неверно оценил её характер? Когда он вообще видел её в последний раз? Потому что тело такого рода не появляется за одну ночь, а личность не меняется из ниоткуда. Когда он вернётся в Италию, у него будет идиот, которого надо будет убить. И сделать это жестоко. Однако он отдавал ей должное: умело она оправдала своего отца, хотя оба прекрасно понимали, что ни жена, ни дочь не «пропустили» звонок от Емитсу по той простой причине, что он никогда не звонил, чтобы предупредить о приезде Реборна. Этот болван просто предположил, что они безоговорочно примут его решения. Но Реборн увидел нечто иное. Он увидел расцветающую молодую женщину, которая точно знала, чего она хочет, и умела использовать свою врождённую доброту и дипломатические навыки, чтобы заставить других согласиться с её желаниями, даже не осознавая, что они были обмануты, и полагая, что приняли решения самостоятельно. Он уже решил, что она была обычной гражданской, но это изящное спасение её нерадивого отца дало слабый проблеск чего-то большего, чего-то, что привлекло его внимание и зажгло его инстинкты. Какой опасный ребёнок. — Bene, grazie. В ответ он получил ослепительную улыбку. — Пожалуйста! — весело ответила она. — Хотите что-нибудь выпить или поесть? Как интересно… Либо она интуитивно поняла, что он имел в виду, что было вполне возможно, учитывая их разговор, либо она знала итальянский. В любом случае он определённо одобрял её манеры. Не так уж много молодых людей в наши дни знали, как быть вежливыми. — Si. Эспрессо, тёмный. И всё, что у вас есть, будет кстати, — с лёгкой улыбкой ответил Реборн. Она снова улыбнулась и перенесла его на кухню. Кухня, как и остальная часть дома, насколько он успел заметить, была хорошо ухоженной, довольно скромной и безукоризненно чистой. Несмотря на то что дом мог соперничать за звание идеального жилища среднего класса, в нём царила невероятная домашняя атмосфера. Он вполне мог представить себе, как две прекрасные женщины готовят здесь вместе, смеются, излучая тепло и гостеприимство. Емитсу действительно не понимал, что он терял. — Минуточку, пожалуйста, — пообещала его перспективная ученица и усадила его на один из очень удобных кухонных стульев. — Просто посидите и расслабьтесь, перелёт, должно быть, был утомительным. Он ведь такой долгий, да? Для проклятого киллера было немного странно слышать, как кто-то интересуется не только его мнением, но и самочувствием. Никто из его окружения не задавался такими банальными вопросами. В его мире было принято как можно быстрее добраться до сути проблемы, игнорируя любезности, а затем просто устранять испуганную жертву. Но это была не встреча суровых, закалённых жизнью мафиози, которые порой едва не описывались от страха, стоило Величайшему киллеру мира испортить настроение. Здесь перед ним стояла молодая, красивая гражданская женщина, которая просто хотела завести непринуждённый разговор с неожиданным гостем. И грубить ей он не собирался. Джентльмен никогда не бывает груб с леди. — Почти тридцать часов, — подтвердил он. Большие глаза, окрашенные в цвет заката, моргнули в удивлении, прежде чем их хозяйка начала суетиться и волноваться за него. Как забавно. — О боже, вы в порядке? Может, вам прилечь? Вы, должно быть, совершенно вымотаны! — воскликнула она, искренне расстроенная. — Я вполне в порядке, но спасибо, — заверил её Реборн, не желая упускать возможности лучше узнать свою новую ученицу, пока никто не мешает. Она прикусила губу в нерешительности, кивнула и продолжила заниматься делами. Она сновала по кухне с завидной лёгкостью, и Реборн с удовольствием наблюдал, как она порхает от столешницы к шкафчику, от плиты к столу и снова обратно. То, что он видел, было чистым мастерством, радостным опытом и комфортом, которые приносит только то, что по-настоящему любишь. Всего через несколько минут горький аромат свежесваренного эспрессо наполнил воздух, и он блаженно вздохнул, когда перед ним поставили изящную жёлтую чашку. Ах … эспрессо … Он сделал глоток и позволил вкусу взорваться на его языке. Итальянский эспрессо, очень хорошего качества и приготовленный с идеальным количеством обжаренных зёрен. Безупречно. … Он прикончит Емитсу, если тот не уговорит свою жену позволить Реборну остаться здесь. Хотя бы ради эспрессо. И ради этого прекрасного вида. — Эспрессо приготовлен очень хорошо, — похвалил он её, удивлённый и довольный. — Спасибо, — мягко улыбнулась она, и нежный румянец окрасил её бледные щёки розовым оттенком. Казалось, она была склонна часто краснеть. — Один мой хороший друг любит пить крепкий кофе, когда проводит ночь за изобретениями. Мне пришлось научиться готовить его правильно, чтобы он меня не съел заживо со своей высшей степенью раздражительности. — Интересный друг, — прокомментировал он с усмешкой. — Он такой, — согласилась она, хихикнув. Перед ним поставили тарелку с рисовыми шариками, обёрнутыми в нори и обсыпанными кунжутом. С любопытством Реборн взял один, осторожно откусил и сразу узнал приятный вкус тунца. Ему понравилось, как мягкий рис гармонировал с солоноватой водорослью. — Очень вкусно, — похвалил он, пока девушка усаживалась напротив него. Она хихикнула и сама немного откусила от своего онигири. — Это онигири с начинкой из тунца, украшенные чёрным кунжутом и скреплённые полоской нори. Я люблю делать их в школу — они очень сытные и полезные, — пояснила она. Реборн мог понять её. Она приготовила их за считаные минуты, они оказались вкусными и были сделаны из ингредиентов, которые обычно есть в любом японском доме. — Ты очень хороша на кухне. Этот его комментарий вызвал у неё ещё один нежный румянец, и он мысленно поздравил себя. — Каа-сан учила меня с самого детства, а я обожаю помогать ей на кухне. С тех пор как я стала серьёзнее относиться к учёбе, это единственное время, когда мы можем пообщаться только вдвоём, — призналась она. И вот он нашёл то, что нужно, чтобы узнать больше о её учебных успехах. — Да, это подводит меня к вопросу. Почему и когда ты решила серьёзно взяться за учёбу? Твой отец, кажется, ничего об этом не знает, — осторожно спросил Реборн. Девушка опустила взгляд на свои руки и тихо вздохнула. Интересная реакция. Он ожидал радости и гордости за свои достижения. Ранее она казалась гордой своим усердием, даже слегка возмущённой его намёками на прошлые ошибки. Может, её тяготил сам источник этой мотивации? Когда она снова подняла голову, Реборн был не то чтобы удивлён, но определённо недоволен, увидев отблески боли и усталости на её лице. Это была старая боль, говорящая о разочаровании и одиночестве. — Тоу-сан … иногда немного отстаёт от жизни. То есть, я люблю его, но … он не очень-то мной интересуется, знаете? Мне кажется, я его разочаровала, и … я не могу злиться на него. Это моя вина, что он так отдалён, — объяснила она шёпотом, и боль в её голосе была ощутима. Реборн невольно сжал свой крошечный кулак. Она лишь грустно и немного самоуничижительно посмотрела на него, а затем мягко разжала его пальцы, прежде чем он успел осознать, что она собирается сделать. — Но, чтобы ответить на ваш вопрос: у меня есть очень хороший друг, Наги, и именно благодаря ей я стараюсь изо всех сил. Год назад она попала в ужасную автомобильную аварию и получила страшные травмы. Врачи сказали, что без донора органов они ничего не смогут сделать, и… я просто не могу видеть её в таком состоянии. Так много её органов отказали, и мы даже не знаем, выживет ли она, но я молюсь об этом каждый день. Эта авария заставила меня задуматься и решить, что я была ужасно самодовольной и избалованной девчонкой. Я была невероятно балована матерью, которая любила и принимала мои академические провалы, потому что держалась за единственное хорошее, что было в её жизни и не исчезло, и отцом, который был слишком занят своей сложной работой, чтобы зарабатывать деньги, обеспечивая нас и давая нам комфортную жизнь. Ками знает, я ненавидела думать о своих поступках и о том, как легко соглашалась с теми, кто называл меня бесполезной, обречённой на провал, пустым местом. Я просто перестала пытаться. Я сдалась. Самоосознание — вещь неприятная, Реборн-сан, но оно помогло мне понять, кем я была, кем я стала сейчас и кем я хочу быть. Видеть, как Наги борется за свою жизнь каждый день, это смиряет, и, как бы это ни было ужасно, это дало мне цель. Я хочу помогать людям, излечивать их от болезней и заживлять их раны. А чтобы делать это, мне нужно хорошо учиться, чтобы поступить в хороший университет и изучать медицину. Это мой выбор, и я буду бороться за своё право строить собственное будущее. Реборн был приятно удивлён. Он уже догадался, что в этой девушке было гораздо больше, чем казалось на первый взгляд, но это превосходило все его ожидания и сценарии, которые он прокручивал в голове. Поставить перед собой такую цель, да ещё и обладать ментальной стойкостью, чтобы следовать ей — да, это заслуживало уважения. Она могла бы стать великолепной Донной — если бы не выбрала путь, который так противоречил желаниям Семьи. Ему придётся тщательно обдумать все последствия. — Это благородная цель. А твои оценки достаточно хорошие? — наконец спокойно поинтересовался он. — О да, иногда сложно их поддерживать, но я вхожу в верхнюю половину рейтинга, необходимого для изучения медицины. Каа-сан, Наги-чан и Шоичи-кун иногда беспокоятся, потому что я посвящаю так много времени учёбе, но… я не гений. Мне действительно приходится работать, чтобы сохранять свои шῡ оценки, — призналась она с застенчивым румянцем. Шῡ? Образцовые оценки. Реборн был официально впечатлён. — Ты серьёзно относишься к своей карьере, — заметил он вместо того, чтобы лишний раз смущать её или принижать её достижения. Она поиграла с медово-золотистым локоном и одарила его неуверенной улыбкой. — … Я хочу хоть немного изменить мир. Если я смогу помочь одному ребёнку снова научиться ходить после аварии или облегчить лечение рака, то это всё, чего я хочу. Почему, чёрт возьми, ему досталась благородная и умная ученица именно сейчас, когда он только начал привыкать к сложным ученикам вроде трусливого Дино? С одной стороны, он был в восторге, получив такую редкую драгоценность, но с другой — всё больше сомневался, что она действительно возьмёт на себя управление Семьёй. Кстати, о Семье… — А что насчёт семьи? Реборн моргнул, увидев, как его наградили ослепительной улыбкой. — После того, как я получу докторскую степень и проработаю год или два. Но да, любящий муж и как минимум двое детей — это точно в моих планах, — радостно поделилась она, её уникальные глаза светились тёплым энтузиазмом. Девушка, которая уже спланировала свою жизнь. А он, во имя Вонголы, должен будет вставить чёртово колесо в её идеально работающий механизм. Чёрт. Он был величайшим киллером в мире, так почему же его, давно похороненная, совесть вдруг начала выкапываться из могилы и вести себя так, будто он… испытывает стыд? Реборн никогда не испытывал стыда, в принципе. И эта девушка… она не заставит его отказаться от этого принципа. Не заставит. — Ты очень интересный ребёнок. И она действительно такой была. Несмотря на беспокойство из-за пробуждающейся совести, он должен был признать, что она совершенно очаровывала его, а это маленькое тепло в груди, которое разгоралось всякий раз, когда она улыбалась ему так ярко, словно солнце, становилось всё более заметным источником нежности и неохотного уважения. — Ммм. Тогда мы действительно похожи, — с легкой усмешкой ответила она. … О, он насладится этим. Насладится этим сполна. И взгляд в её глазах обещал, что она будет рядом с ним на этом пути. Наивная? Да ни черта. — Я знаю, что тебя зовут Тсуна, но сокращением от чего это имя? — честно заинтересовался он. Неужели действительно от Тсунаеши? Он был награждён ослепительной улыбкой. — Цукихимэ. Лунная принцесса. Как же это подходило. Она и в самом деле выглядела волшебно.

***

Следующие два часа после их первой встречи были проведены за тем, чтобы узнать друг друга получше, наслаждаясь вкусными угощениями и божественным эспрессо. Реборн редко проводил своё ценное время в такой приятной и беззаботной компании после того, как его прокляли, и он без стыда признал, что мог бы привыкнуть к этому. Цуки была прекрасной и умной молодой женщиной. Ей всего семнадцать, но у неё была ясная голова, чистая и сильная воля, которая просто жаждала раскрыться в самых великолепных искрах предсмертной воли, которые он когда-либо видел, и инстинкты, достойные восхищения. Он совершенно точно оказался прав, предположив, что её доброта — это её величайшее оружие, и был почти уверен, что она хотя бы частично осознаёт те тонкие манипуляции, которые её простое присутствие производило вокруг. Слово «интересная» не могло даже приблизиться к её описанию. Оба они услышали, как открылась входная дверь, и весёлое «Тадаима» раздалось в доме. Реборн с теплотой наблюдал, как лицо девушки буквально озарилось, и на её губах появилась яркая улыбка. — Окаэри, Каа-сан! Лёгкий смех раздался, когда шаги приближались к кухне, и вот, впервые, Реборн был удостоен чести увидеть то, что представляла собой Савада Нана. Емитсу был настоящим дураком, и к тому же безумно везучим, а ведь он этого даже не ценил. Неудивительно, что её дочь была такой красавицей — гены присутствовали даже без её итальянского наследия. Нана была тем, кого большинство назвали бы типичной японской красавицей. Стройная и невысокая, она обладала светлой, словно фарфоровой кожей и большими карими глазами. Розовые губы и тонкие черты лица завершали овал её лица. Её волосы цвета каштана, доходящие до плеч, были собраны в пучок, закреплённый двумя кремовыми заколками, несколько прядей мягко обрамляли её лицо. Её изящное тело было облачено в облегающий розовый топ и коричневую юбку длиной до колен, которые дополняли бежевые туфли на низком каблуке. Она выглядела как молодая и свежая мать, уверенно стоящая на ногах. Если бы он не знал, что ей почти тридцать пять, он бы предположил, что ей всего чуть меньше тридцати. Было легко увидеть, что её дочь унаследовала светлую кожу, завораживающую форму глаз и утончённые черты лица, которые итальянское происхождение лишь слегка подчёркивало. Женщина обняла свою дочь, которая с энтузиазмом ответила на объятие, и вопросительно остановила взгляд на Реборне. В этих теплых карих глазах читались доброта и осторожность, хотя последнюю она умело скрывала. Но каждый инстинкт в теле Аркобалено кричал ему, чтобы он ни в коем случае не недооценивал её. — Каа-сан, это Реборн-сан. Реборн-сан, это Савада Нана, моя Каа-сан, — представила их Цуки. Нана улыбнулась и склонила голову: — Добро пожаловать в наш дом, Реборн-сан. Реборн ответил таким же кивком: — Спасибо за гостеприимство. Цуки встала и приготовила чашку чая для матери, которая уже заняла место за столом и благодарно взглянула на дочь. — Каа-сан, Тоу-сан позвал Реборн-сана, чтобы он стал моим наставником в обмен на проживание и питание, — мягко объяснила Цуки, протягивая чашку матери. Шляпа Реборна слегка опустилась, когда он заметил, как острый блеск заиграл в глазах этой мягкой женщины. Если эти двое — типичные наивные гражданские, которые прячутся от любого дуновения ветра, то он извинится перед каким-нибудь мелким лакеем. А это уж точно никогда не произойдёт. — Правда? — голос матери звучал с тщательно выверенной ровностью, прежде чем на её мягких чертах мелькнула улыбка-лезвие. — Как заботливо с его стороны. И если это не было сказано с ядом, рождённым из долгих лет пережитого пренебрежения со стороны мужчины, который теперь посмел притворяться заботливым отцом, не имея ни малейшего представления о происходящем, то Реборн не знал, как ещё это описать. Нана сделала глоток чая, аккуратно поставила чашку и встала. Она одарила дочь ободряющей улыбкой, и та в ответ нежно поцеловала её в щёку. — Очень приятно познакомиться, Реборн-чан. Цуки, я думаю, что позвоню твоему отцу. И с этими словами Савада Нана вышла из комнаты. Реборн не пропустил мимо внимания, как побелели её костяшки, сжимавшие тонкую керамику. Гражданские, да?

***

Нана вернулась в ярости. Даже спрашивать, как всё прошло, не было необходимости. Цуки просто прижалась к боку матери, как только та села, обняв её за талию и положив голову на худое плечо. Реборн промолчал. Разговор в другой комнате был достаточно громким, пусть и односторонним, чтобы он мог понять всё, что нужно. Её муж даже не удосужился поговорить с ней лично. Емитсу, ты идиот. Ты даже не взял трубку, когда звонила твоя собственная жена. — Реборн-кун, если хочешь, можешь остаться. Но занятия будут только в том случае, если Цу-чан сама их попросит, хорошо? Она очень серьёзно относится к своему будущему. Знак вопроса был совершенно лишним. Реборн не был настолько глуп, чтобы становиться между матерью и её ребёнком, особенно между двумя такими умелыми манипуляторами. Кроме того, он одобрял цель девочки и её трудолюбие. Ему предстояло подкорректировать свой график и тщательно пересмотреть инструкции Ноно, чтобы найти решение, которое устроит все стороны. Он не признавал неудач. — Спасибо, Савада-сан. Я обещаю, — кивнул Реборн. — Ой, перестань с этим «Савада-сан», Реборн-кун. Зови меня мама! — весело улыбнулась она. Восхищаясь тем, как женщина за секунду менялась от резкой и опасной до добродушно-материнской, Реборн надеялся, что его ученица будет столь же способной, когда повзрослеет. Судя по тому, что он видел до сих пор, она была на верном пути. — Как пожелаете, мама, — согласился он. Улыбка, которой она его наградила, скрывала острые зубы за кажущейся невинностью. — Вот молодец. Какая страшная, страшная женщина.

***

В течение следующих трёх дней Реборн посвятил время тому, чтобы обдумать возможные подходы и их вероятность успеха. Было несколько фактов, которые он не мог изменить, и ему нужно было работать в рамках этих параметров. Факт. Цуки не могла избежать мафии. Она не могла избежать Вонголы. Она была праправнучкой Примо, а её кровь делала её последней законной и подходящей наследницей Вонголы. Факт. Девочка обладала всеми качествами, которые он хотел видеть в Донне: добрая и сострадательная, с ясным умом и «серебряным языком», если того требовала ситуация. Она была природным манипулятором, даже не осознавая этого, амбициозной, красивой и с мощью, которая только ждала, чтобы её освободили. Потенциал в ней был настолько велик, что Реборну приходилось сдерживать себя, чтобы не разинуть рот от удивления. Факт. Как только её пробудят, Цуки станет настоящей стихией. Её небесное притяжение уже сейчас зашкаливало, и он едва сдерживал восторг при мысли о том, чтобы освободить её пламя. Чистота, которую он чувствовал просто находясь рядом с ней, была почти наркотически притягательной. Факт. Если Савада Нана — хоть какое-то указание, а он знал, что так и есть, то её дочь вырастет по-настоящему устрашающей. Факт. Мать и дочь защищали отсутствующего отца и мужа, но ни одна из них не испытывала к нему ни особой любви, ни уважения. Факт. Ни Ноно, ни Емитсу не позволят ей оставаться гражданской. Факт. Занзас, по какой-либо причине, был не только восставшим мелким выскочкой, но и неспособным унаследовать Вонголу. Всё указывало на то, что он принадлежал к крови Вонголы, но не был биологическим сыном Ноно или достаточно близким родственником, чтобы кольца его приняли. Факт. Несмотря на собственные желания, Цуки станет частью мира мафии. Факт. По тому, что он успел наблюдать, Цуки была достаточно упрямой и целеустремлённой, чтобы уничтожить Вонголу, если та станет на пути к её цели. … Устрашающая маленькая женщина. За эти дни были разработаны и переработаны бесчисленные планы, откорректированные и доработанные до состояния идеальной прочности. Но в конечном итоге он отбросил все, кроме одного. Всё сводилось к простому выводу. Ему нравилось работать на Ноно. Но Цуки он обожал чуточку больше. Реборн не отрицал, что он садист. Он наслаждался этим. Реборн также не отрицал, что был полностью обмотан вокруг маленького пальца Цуки. Величайший наёмник или нет, он не видел стыда в том, чтобы это признать. Поэтому Вонгола должны были предвидеть, чем всё закончится, когда поручили все предварительные приготовления тому, кто всё портит. Он отказался брать на себя ответственность. Он лишь выполнял свою работу.

***

В просторной элегантной зале заседаний за прямоугольным столом собралась верхушка Вонголы. Во главе стола сидел Тимотео ди Вонгола, девятый Дон славной семьи Вонгола, в Италии просто известный как Ноно. Справа от него расположился Хранитель Урагана — Койот Нуга, один из старейших хранителей и друзей Ноно. Рядом с ним сидел Хранитель Грозы — Ганаш III. Слева от Ноно занял своё место Хранитель Облака — Висконти, молчаливый и сдержанный. Ему соседствовал Хранитель Тумана — Буш Крокант. За ним находилось пустое кресло, принадлежавшее Хранителю Солнца, который только входил в комнату. Вошедший мужчина, Брау Ни Младший, подошёл к Ноно и передал ему диск, после чего сел рядом с Бушем. Также присутствовал Емитсу Савада, глава Consulenza Esterna della Famiglia, сокращённо CEDEF, внешнего совета Вонголы, и его непосредственные подчинённые: Турмерик, Орегано и потерпевшая неудачу в роли Дождя Аркобалено Лар Милч, а также ученик Емитсу — Базиль. Рядом с Базилем находился Супербиа Скуало, Император Мечей и исполняющий обязанности главы Варии — независимого отряда убийц Вонголы. С ним были Луссурия, Хранитель Солнца Варии и его заместитель, и Маммон, Хранитель Тумана Варии. Они расселись так, чтобы экран напротив места Ноно был виден всем. Ноно вставил диск, переданный ему Брау Ни, в ноутбук, стоящий рядом, и подождал, пока файл станет готов к просмотру, после чего обратился к собравшимся: — Рад видеть, что у всех хватает энергии, — приветствовал он, дождавшись ответных реплик от всех присутствующих. — А теперь перейдём к причине, по которой я вас собрал. Как вы знаете, Реборн был отправлен в Японию, чтобы подготовить сына Емитсу к роли моего наследника. Сегодня утром он прислал нам видеофайл и список людей, которые должны быть здесь для просмотра. Эти люди сейчас за этим столом. Видео содержит обновление о ситуации в Японии и оценку Реборна. Есть вопросы перед тем, как мы начнём? — Врооой! Сын Емитсу — новый наследник? Как он вообще может претендовать? — выкрикнул Скуало. Емитсу бросил резкий взгляд на главу Варии, прежде чем стиснув зубы, ответить: — Я прямой потомок Примо, который однажды уехал в Японию. Как глава CEDEF я имею право на наследование титула Дона Вонголы, а мой сын… в общем, он подходящая кандидатура. Очевидно, что у мужчины было больше, чем несколько сомнений по поводу этого решения. Однако было непонятно, из-за желания защитить сына или из-за вопросов о его пригодности. — Звучит логично, — небрежно прокомментировал Маммон, и Скуало, скрестив руки, откинулся на спинку своего кресла. — Ещё вопросы? — спросил Ноно. После отрицательных кивков он продолжил: — Тогда начнём. Он нажал кнопку «Вкл».

***

Экран на мгновение замигал, а затем погрузился в темноту. Тишина повисла в зале. Внезапно слабый свет озарил пространство, и появился Реборн. Как всегда, он был в своём безупречном чёрном костюме, с чёрной шляпой-федорой, обрамлённой оранжевой полосой, и с желтой соской, обозначающей его как Аркобалено Солнца. Никто не пропустил опасный блеск в его чёрных, словно жуки, глазах. — Ciao, Ноно. И всем остальным, чьи имена мне неинтересно упоминать, — прозвучал его высокий, почти радостный голос. Опасно. Радостный Реборн был непредсказуемым Реборном. А это значило одно — неприятности для всех, на кого он нацелился. Судя по всему, это касалось всех присутствующих в зале, поскольку их присутствие было заранее оговорено. Ноно внезапно накрыло тревожным чувством. Его интуиция вопила: умоляй, сдавайся и прячься под стол. Что могло случиться? Он читал отчёт Емитсу, и тот был беспощадно честным. Если же его советник умудрился упустить что-то ещё более важное и решил поручить ему договориться с Реборном о выполнении сизифова труда, то Ноно не пожалеет времени, чтобы высказать Емитсу всё, как своим неуправляемым сыновьям, а затем вымолить у Реборна прощение и умолять его попробовать снова. Тсунаеши был последним оставшимся наследником. Мальчик должен был унаследовать семью. Он просто обязан. Радостное выражение Реборна стало чуть более садистским — и таким привычным. — Позвольте задать вопрос: вы все действительно настолько глупы, как мне теперь кажется, или вы просто слепо доверились Емитсу? Потому что честно, как этот человек вообще способен хоть на что-то, мне не понять. Емитсу задохнулся от возмущения. — Ноно, можете забыть о получении того Десятого, которого вы хотели. Вся улыбчивость, которую участники собрания до этого испытывали за счёт Емитсу, мгновенно улетучилась. Ноно выпрямился, его внимание стало ещё более сосредоточенным. — И это целиком и полностью вина Емитсу. Головы тут же повернулись к краснолицему блондину, сидящему на месте главы CEDEF. Реборн продолжал, ни на секунду не прерываясь. Его слова звучали с тем острым оттенком, что был ему свойственен, но сейчас его усмешка была куда свирепее. Ноно краем глаза заметил, как Маммон, Хранитель Тумана Аркобалено, напрягся при этом тоне. Очевидно, он был знаком с ним. И ничего хорошего это не предвещало. — Я приехал сюда, ожидая увидеть бесполезного слабого мальчишку, который нуждается в адской тренировке. И что я получил? Целеустремлённого, сострадательного, умного, преданного и добросердечного ребёнка, который ни за что не причинит вреда другому человеку. Трудно представить худшего кандидата на роль босса мафии. А главное — он никогда не отдаст приказ на убийство. И разве не звучал киллер почти гордо? Что за чертовщина происходила в Японии? — Емитсу, ты оказался ещё более глупым и наивным, чем я думал. Только крепкая, хоть и маленькая, рука Лар Милч удержала оскорблённого мужчину в кресле. Лицо Емитсу заливала зловещая краснота, которая уж точно не добавляла ему здоровья. Не секрет, что Реборн всегда считал Емитсу бесполезным и недальновидным человеком. Он не раз делал язвительные замечания, выражая своё недовольство, особенно после объявления Емитсу главой CEDEF. Но Аркобалено никогда не высказывался настолько резко и бесцеремонно. Что бы ни произошло в Японии, это явно задело Реборна за живое. Либо ребёнок оказался настолько разочаровывающим, что даже у Аркобалено уже кончилось терпение, либо Емитсу совершил ошибку, которая оказалась не только раздражающей для наставника, но и нанесла вред Вонголе, а может, даже его новому ученику — в зависимости от того, насколько Реборн заботился о мальчике. Ноно надеялся на второй вариант, ведь справиться с эпизодической некомпетентностью было гораздо проще, чем с безнадёжным наследником. Федора на голове Реборна опустилась чуть ниже, скрывая лицо, и все увидели, как его губы изогнулись в насмешливой усмешке. — Я встретил твоего ребёнка, и твоя оценка полетела в мусорное ведро. После этой фразы наступила секундная тишина, прежде чем весь зал взорвался гулом. Хранители Ноно и члены Варии требовали объяснений, каким именно образом Емитсу описал своего сына, в то время как члены CEDEF негодовали, а сам Емитсу, казалось, был на грани того, чтобы впечатать кулак в лицо Реборна, а следом — в экран, на который транслировалось видео. Громкое прокашливание Ноно ни к чему не привело, и тогда он вспыхнул пламенем. Как ни странно, это сработало мгновенно. Когда страсти немного улеглись, он запустил запись снова, остановив её в момент начала криков. — Но зачем я вообще трачу на вас своё дыхание? — вопросил Реборн риторически и саркастически, с жестокой ухмылкой на губах. — Я подумал, вам самим лучше увидеть вашего «ребёнка» собственными глазами. Интуиция Ноно завыла тревожным предупреждением, как только он уловил, с каким акцентом Реборн произнёс слово «ребёнок». Реборн наклонил свою федору в пугающем жесте. — А ты, Емитсу, плачь. Плачь кровавыми слезами. Ты заслуживаешь. Намного. Больше. С этими мрачными словами Реборн исчез, и локация на экране изменилась. Камера теперь показывала небольшую, аккуратно убранную комнату в японском стиле, освещённую лишь мягким сумеречным светом. Судя по всему, дело происходило либо поздним вечером, либо ночью. Дверь скрипнула, впуская поток света в тёмную комнату. На пороге стояла потрясающе красивая молодая женщина. Живое видение. Её бледная кожа, словно фарфоровая, светилась в лучах света, подчёркивая призрачный оттенок нежной плоти. Невысокая, с идеально пропорциональными формами, она обладала утончённой, почти хрупкой фигурой. Длинные медово-золотистые локоны, уложенные в безупречные волны, ниспадали на её тонкую спину, окружая её сияющим золотым ореолом и ласково обрамляя её соблазнительные округлости. Черты её изящного лица с лёгким японским акцентом излучали умиротворение, а идеально очерченные розовые губы выглядели почти вызывающе манящими. Тонкие брови подчёркивали высокие скулы, а нежный, аккуратный нос завершал образ совершенства. Главным украшением её лица были необычайные глаза цвета заката, большие, глубокие и обрамлённые длинными густыми ресницами. Она вошла в комнату, и её шёлковый чёрный халат, скрывавший её прелестный силуэт, мягко соскользнул вниз, открывая ещё больше соблазнительной кожи, едва прикрытой кружевным тёмно-красным бельём. Ноно почти застонал от отчаяния. Он чувствовал себя грязным стариком, наблюдая за этим! Каждый инстинкт, особенно тот, который он развил как отец, мечтавший о внуках, кричал ему выключить видео, говоря, что это аморально. Но он знал: Реборн не был склонен к подобным вещам и не прислал бы это видео без веской причины, связанной с загадкой, которую представлял собой его новый наследник. Молодая женщина уселась на край кровати и надела бархатные тёмно-красные тапочки на низком каблуке, которые лишь подчёркивали длину её стройных, безупречно очерченных ног. Платье-ночношка того же цвета изящно облегало её грудь, подчёркивая её формы, а лёгкая многослойная юбка едва касалась середины её бедра. Она была одета вовсе не вызывающе — скорее, невероятно элегантно и… нежно. Природная красота. Внезапно эти завораживающие глаза остановились на них. Точнее, на том, кто держал камеру. И раздался мелодичный голос: — Реборн? Изображение снова потемнело, и Ноно глубоко вдохнул. Что это было? — А это, — голос Реборна раздался через динамики, словно его вызвал сам дьявол, — Савада Цукихимэ. Или, если быть точнее… дочь Емитсу-баки. Вонгола Дечимо. На мгновение никто не дышал, но затем все превратилось в хаос. — Merda! — выругался Висконти. — Святая Матерь Мария… — выдохнула Лар Милч в отчаянии. Это объясняло едва скрываемую ярость Реборна и его открытую неприязнь к Емитсу. Все стало на свои места. Ноно позволил остальным ругаться и кричать, сам же был совершенно ошеломлен. Он опустился обратно в кресло, закрыв глаза и массируя виски. Что за катастрофа. Он бы предпочел некомпетентного наследника неожиданной наследнице, какой бы умной или красивой та ни была. Дело было не в сексизме. Его собственная мать была восьмой Донной семьи Вонгола, но именно этот опыт заставлял его отчаяваться за наследницу. Мир мафии не был ни добрым, ни гостеприимным даже для самых опасных и беспощадных мужчин, но для женщин он был еще жестче. Они сталкивались с дискриминацией при любом удобном случае. Он видел насмешки, сомнения и осуждение, с которыми сталкивалась его мать, несмотря на то что у нее была кровь Вонголы. А теперь… теперь он обрек юную гражданскую девушку на ту же участь? Отвращение к самому себе накатывало волнами. Ее просто уничтожат. Что он мог сделать? Как он мог спасти ее? Как искупить этот грех? Он снова нажал на воспроизведение. — Ноно, ты не заставишь ее заняться преступной деятельностью. Особенно если она хоть чуть-чуть заподозрит, что ее приказы хоть как-то причиняют вред людям. Мой совет? Сделай ее Дечимо и выдай замуж за Занзаса. Он сможет руководить Вонголой, пока она осуществляет свою мечту стать педиатром. И оба будут счастливы. У нее не будет возражений: насколько я понял, она хочет противоположное тому, что представляет собой ее отец в муже — кого-то, на кого можно положиться и с кем можно создать семью. А твой парень идеально подходит. И их дети будут с чистейшей кровью Вонгола, что сделает Занзаса легитимным. Жгучий узел тревоги внутри него слегка ослаб. Это… это было гениально. Просто и гениально. Это спасет девочку от самых темных сторон мафии и, по крайней мере, подарит ей частичку той жизни, о которой она мечтает. А заодно легитимизирует Занзаса и даст его любимому младшему сыну то, чего он так сильно желал. Можно было рассчитывать на Реборна, который всегда находил идеальные решения. Теперь оставалось разморозить Занзаса, вернуть его в форму и пригласить Цукихимэ-тян в Италию, чтобы она встретилась со своим будущим мужем. Если Реборн прав, а он не сомневался в его данных, то Занзасц подойдёт именно такая жена. Он был агрессивен, собственнически настроен и ставил семью выше всего. А девочка — красивая, умная, ориентированная на семью и верная. Они будут отличной парой. И… внуки. Он хотел внуков. Это стоило всех головных болей, которые его ждут. Обращаясь к своим товарищам, которые все еще громко спорили и перекладывали вину друг на друга, он сосредоточился на подозрительно тихом внешнем советнике. — Емитсу… — начал он, но замолчал. Тот был явно не в себе. Сбивчивое: — Рыбка моя… тунец… — срывалось с его губ в шоке. Пепельно-белый цвет его лица не внушал оптимизма, но, честно говоря, после всего этого бардака у Ноно не осталось сил беспокоиться о своем внешнем советнике. Он повернулся к своим хранителям, которые в основном уже успокоились, и встретил их взгляды с решимостью. Он был человеком с миссией — миссией стать дедушкой… и, конечно, обеспечить сохранность своей семьи. Не забыть про наследственную линию. Правда. … Но внуки важнее. — Друзья мои… Я думаю, пришло время разморозить Занзаса.

***

Непокорные рубиновые глаза были устремлены на тускнеющий экран перед их владельцем. Он игнорировал хаос, который творили его хранители вокруг, — от угроз до пронзительных воплей и ужасающих заявлений о желании встретиться с «той милой леди». Мусор… Медленно взгляд сосредоточился на старом интригане, сидящем напротив. — Старик… Его отец поднял руку, а на лице появилась суровая маска, которая ни на мгновение не обманула его приёмного сына. Да, человек был стар, и Занзас затаил на него такую злобу, какой мир не видывал, но он знал его достаточно хорошо, чтобы уловить искру предвкушения. Старик уже строил планы далеко-далеко вперёд. — Ты женишься на ней, Занзас. Его хранители на мгновение замерли, а затем их ярость взорвалась ещё более громкой какофонией недостойных криков. … Следовало догадаться. Этот старый ублюдок всегда был неравнодушен к тому, чтобы женить своих сыновей. Ублюдок хотел только одного. Внуков. — Тс… Никто не заметил, что Занзас на самом деле не возразил. Его довольная усмешка была тщательно скрыта.

***

Реборн ухмыльнулся со своего места на плече Ноно, когда Савада Цукихимэ, которой исполнилось восемнадцать ровно неделю назад, встретилась с Занзасом ди Вонголой впервые. Она не испугалась. Он не выругался. Острые рубиновые глаза встретились с добрыми глазами цвета заката, и никто из них не проронил ни слова. Медленно, очень медленно нежная улыбка начала расцветать на губах Цуки, окрашенных в розовый цвет, когда её уникальные глаза засияли внутренним пламенем предсмертной воли. Занзас ответил ей тем же: в его глазах светилась сила и ярость, а на губах появилась усмешка, в которой, заметил Реборн, не было обычной жестокости. Она протянула руку, и он пожал её хрупкую, почти полностью скрыв её в своей ладони. Это, кажется, только восхитило её, вызвав лёгкий румянец на её щеках. — Buongiorno, меня зовут Савада Цукихимэ, — представилась она своим мелодичным мягким голосом, который Реборн услышал впервые, когда встретил её. — Занзас Вонгола. Румянец на её щеках стал ещё ярче, услышав его глубокий рычащий голос. Реборн усмехнулся и опустил голову ниже. Он оказался прав. Наследница Вонголы явно питала слабость к грубым, доминирующим мужчинам, которые буквально излучают опасность. Настоящий Альфа-самец: я большой пещерный человек, ты — дамочка в беде. И, судя по блеску в её глазах, ей это очень и очень нравилось. Они всё ещё держались за руки. Взгляды Ноно, его хранителей, членов CEDEF, Варии и более десятка слуг Вонголы были прикованы к этой сцене. — Вы позволите мне поступить в университет и заниматься медициной? — прямо спросила она, в её глазах появился острый блеск, от которого Реборн почувствовал гордость. Занзас удивлённо приподнял бровь, но коротко кивнул. — Ты не будешь против того, что я возглавлю семью? — потребовал он резко. Она улыбнулась с тёплой нежностью и грациозно кивнула в ответ. … Он должен был это предвидеть. Может, ему стоило сменить профессию с величайшего киллера на величайшего свата в мире? … Нет, он слишком любил терроризировать своих врагов и союзников. К тому же, иметь их обоих в качестве учеников, как он и Ноно договорились, будет куда веселее. И он точно хотел увидеть тот момент, когда мафиозный мир поймёт, насколько он действительно обречён. Даже сейчас он видел только двух хищников, заключающих союз, который потрясёт основы мира. — Вы хотите семью? — мягко спросила она, добавив в голос ровно столько уязвимости, чтобы показаться безобидной. Занзас явно не купился на это ни на секунду, и она, похоже, это понимала. Одного лишь мгновения открытого зрительного контакта хватило для их безмолвного диалога. Опасная усмешка заиграла на губах лидера Варии. Цуки продолжала улыбаться ангельской улыбкой, в её глазах мелькнул оценивающий блеск. — Да. Минимум двое детей, — без обиняков ответил он. Они уставились друг на друга, пока из её розовых губ не вырвался мягкий смешок. Она сделала шаг вперёд, а Занзас с усмешкой наблюдал, как её платье из красного бархата до колен кокетливо ласкало фарфоровую кожу её бёдер. — Думаю, вы мне понравитесь, — нежно произнесла она. Шок охватил всех наблюдателей. — У меня нет возражений, — последовал его высокомерный ответ. Емитсу упал в обморок от ужаса. Ноно задрожал от предвкушения. Реборн самодовольно ухмыльнулся. Истинно дьявольский союз. И только одна мысль промелькнула в головах всех присутствующих, когда кровожадно ухмыляющийся Занзас ди Вонгола поцеловал изящную руку милой леди Цукихимэ Савады, а она одарила его опасно сладкой улыбкой: «Страшно…» Что за союз, заключённый в аду.