Betrayal.

Тецуя.

      Больно, невыносимо больно. Как будто по сердцу ножом. Как будто режут без анестезии. Больно настолько, что не спасает даже мысль о том, что это уже не первое их предательство, что такое уже было. Тецуя усмехается: всё-таки правду говорят — предавший однажды, предаст дважды. Сейчас Куроко даже думать не хочет о том, почему эти кретины ничего не рассказали, не предупредили. Сейчас ему больно, и он полностью отдаётся этой боли.       Действительно, зачем задавать тупые вопросы, типа: «Почему вы не сказали?», «Почему уехали не попрощавшись?». Там и идиоту понятно — если бы они хотели, то сказали бы.       Тецу уже не может стоять, ноги просто не выдерживают напряжения, и он падает посреди гостиной, прямо напротив включённого телевизора. Репортёр что-то говорит о том, что в Америку из Японии улетают одарённые баскетболисты, но Тецу не слушает. Всё это для него лишь задний фон, он смотрит на этих «одарённых», и ему впервые хочется открутить бывшему капитану голову. Просто так, для профилактики, чтобы неповадно было. И если капитану хочется просто голову открутить, то вот для Рёты и Дайки он не находит достойного наказания. Их предательство вообще не укладывается в голове. Только вчера они вчетвером сидели на площадке и думали о том, в какой университет подавать документы, а уже сегодня они улетают. Или сбегают? Тецуя не понимает и понимать не хочет, глаза бегают по экрану телевизора и снова натыкаются на Акаши, который заходит в зону регистрации самым последним. В голове щёлкает, и мир приобретает краски в мгновение ока. За секунду голос репортёра становится громче, настолько громче, что телевизор хочется разбить вдребезги.       Тем временем Акаши пропал в зоне регистрации, а Тецу, который за этим наблюдал, вылетел из дома и на бегу начал набирать знакомые цифры. Бесконечно долгие гудки: «Абонент не отве….». Ещё раз, та же ситуация. Он почти добежал до ее дома, и прямо возле поворота к подъездам Тецу налетает на Сацуки.

Сацуки.

      Первое, что пришло в голову девушки: «Это шутка?». Сацуки не верит тому, что видит на экране телевизора. У неё, кажется, вообще замедлилось восприятие мира. Она не понимает, что происходит, но отчётливо чувствует — ей по сердцу прошлись раскалённым железом. У неё внутри все горит, как в аду, и кажется, будто в комнате резко похолодало, а этот внутренний жар рвётся наружу. Но она отталкивает это все куда-то глубоко-глубоко внутрь, ко всем своим переживаниям, пытается проанализировать ситуацию, которую видит на экране.       А видит она то, как Поколение Чудес улетает в Америку, и репортёр повторяет это, наверное, раз в тридцатый. Она не понимает сейчас ничего, и только вопрос бешено бьется в её голове: «Почему Дайки не сказал? Вчера же виделись…» Эти мысли ударяют так, что звенит в ушах и трещит по швам вся её выдержка. Нервы сдают, девушка падает рядом с телевизором и рыдает громко, почти срывая голос, а где-то под коркой сознания мелькает — родители на работе и не увидят дочь в таком состоянии. А у Сацуки, кажется, истерика от одной мысли о друзьях: Тецу и Алекс предали уже во второй раз. Это сейчас важнее всего. И истерика моментально прекращается, девушка пробегает взглядом по Чудесам, в надежде не увидеть там хотя бы Рёту. Но нет, надежда умерла так же быстро, как появилась, — Рёта идёт рядом с Акаши.       Сацуки захотелось убить капитана, просто так, ради морального удовлетворения. Тут не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, кто потянул их всех в Америку и почему они сейчас улетают. Ненависть к Акаши растёт в геометрической прогрессии. Хочется рвануть в аэропорт и на месте их закопать. Всех. Всех шестерых. И Дайки. Дайки вообще в первую очередь. Слишком больно, слишком, всё слишком.       Девушка берет себя в руки и набирает номер Алекс. Гудок, ещё один: «Абонент не отвечает». Ещё раз — всё то же. Сацуки срывается в сторону ее дома, не закрывая дверь, потому что знает — сейчас важнее всего успеть добежать до Алекс, иначе она натворит херни.       Пролетев квартал, Момои искренне радуется, что они живут рядом. Извилистая дорожка, так нравившаяся им в детстве, — по ней они возвращались домой из младшей и средней школы, а в старшей Тецу переехал.       Сацуки забегает за поворот и налетает на Куроко. Не сговариваясь, ребята летят к подъезду девушки, но резко останавливаются: Алекс стоит в окне третьего этажа, и от этого становится страшно. Страшно настолько, что они двинуться не могут, и только тихий голос Тецуи заставляет отмереть.       — Сацуки, звони в скорую. Она понадобится.       Он залетает в подъезд, пока девушка набирает короткий номер скорой помощи. Сацуки потом понимает — Тецу только что назвал ее по имени, что делал крайне редко и только в каких-то исключительных обстоятельствах.

Казунари.

      Казунари в шоке. Это если в мягкой форме. А если говорить напрямую, то ничего приличного он не скажет — в такой ситуации только маты в голове. Такао никогда не был идиотом, поэтому, сопоставив два и два, он легко понял, что Шинтаро ничего не сказал вовсе не из-за нежелания, а просто потому что их капитан кретин. Полный кретин, который любит держать под контролем не только себя, но и команду. Вот только почему-то все равно очень больно. Так, что выть хочется. Так, как когда тебя препарируют на живую, без анестезии. А у них только все начало налаживаться, кажется.       Ему сейчас настолько плохо, что Казунари благодарен только за то, что он сидит, ведь собственные ноги его бы не удержали. Но это не отменяет того факта, что руки, держащие кружку с чаем, дрогнули и ослабли. Из-за чая, пролившегося на штаны, Такао зашипел и очнулся наконец от шока. Уже осмысленным взглядом он смотрит на экран телевизора, где Поколение кретинов вместе с недоасом Сейрин заходит в зону регистрации.       До Такао только сейчас дошло, что у них на лице ни одной эмоции, как будто так и надо, как будто не они оставляют здесь, в Японии, дорогих для себя людей. Или уже не дорогих?.. Ведь если человек дорог, то ты ему позвонишь и скажешь, что ты, чёрт подери, уезжаешь! Может, хотя бы напишешь, надеясь, что тебя поймут и отпустят… Но вот так вот, просто по-свински уехать! С какими дорогими людьми так поступают, как с землей, из которой клоками вырывают все, что так долго выращивали?!       На данный момент Такао ненавидит их всех, но Акаши сильнее остальных, потому что он — капитан, и если уж его команда не подумала о том, что нужно предупредить друзей, то это должен был сделать он, а он не сделал. И друзья эти на осколки разбились от всего происходящего. Такао кажется, что ребята сломаются, так же, как сейчас ломается он. Момои, Куроко и Акияма просто не перенесут второго предательства.       Он начал общение с ними после игры Шутоку-Ракузан, если это вообще игрой можно назвать — осатаневший Акаши тогда выбил Казунари из колеи, и если бы не Шинтаро, то он бы в себя не пришёл. После этого как-то само собой вышло, что они начали общаться — просто встретились на улице, и эти ребята втянули его в беседу. Так и повелось — они встречались в парке, часто гуляли вместе, а после Зимнего Кубка общались уже все, и этому очень поспособствовал день рождения Куроко.       Поэтому именно сейчас Такао переживал за них, и возможно, именно это не дало ему сорваться в пучину ненависти. Однако больно было настолько, что действительно хотелось выть, как раненный зверь.       Новости спорта уже закончились, а Казунари всё сидит на стуле, до сих пор не понимая, за что с ними так поступили, что они сделали неправильно, почему их просто выкинули из своей жизни, как мусор. Парень приходит в сознание, но не в себя. На негнущихся ногах доходит до прихожей, надевает ветровку, на автомате проверяет телефон и выходит на улицу, не закрывая дверей. «Если не ограбят, будет чудом» — проносится где-то в голове и быстро исчезает.       Он достаёт телефон из кармана ветровки и ищет в телефонной книге номер Куроко. Долгие гудки. «Абонент не доступен» — произносит безжизненный голос оператора, и у Казунари сердце на миг останавливается. Другой номер, гудки, снова эти чёртовы длинные гудки, а у парня внутри все вверх тормашками от этого переворачивается.       — Казу-чан, — всхлип, — мы с Тецу в городской больнице, Алекс из окна выпрыгнула, приезжай пожалуйста, — эхом разносится у него в голове голос Момои, и парень срывается с места, на ходу вбивая адрес городской больницы в поиске на карте.

Тацуя.

      Тацуя не был пофигистом, как думали многие из-за его безэмоционального лица. Внутри у него были эмоции. Шок. Сомнение. Ненависть. Отчаяние. Бессилие. Опустошенность.       Химуро смотрел на экран телевизора и проклинал всех и вся. Они не были близки с Ацуши, но парень искренне считал его другом или не только другом. Раньше считал. Сейчас он казался предателем и просто идиотом без собственного мнения и достоинства. Что ни говори — большой ребёнок, которому сказали: «Ты пойдёшь со мной», а он и пошёл. Просто этот человек не считает нужным высказывать своё мнение относительно любой ситуации.       На данный момент Тацуя не ненавидит. Сейчас он зол. Зол на Ацуши, который не посчитал нужным сказать другу (или не другу?), что улетает, зол на шизанутого Акаши, который вернул своё «я» после проигрыша на Зимнем Кубке, за то, что он не посчитал нужным заставить команду рассказать им все.       Да какую команду! Хотя бы Алекс — ту, которая была с ним со второго года в Тейко, ту, которая терпела Императора, ту, которая ушла за ним в Ракузан. Она любила его, а он любил её. Или не любил?       Да, Тацуя определённо не дурак, и он прекрасно понимает, что никто из этих кретинов никому ничего не сказал. Кажется, чтобы успокоиться, Химуро нужно каждому из них свернуть шею. Но как бы он ни злился, что бы ни думал, в душе было больно. Больно от того, что он возлагал какие-то надежды на большее, на то, чего уже не будет.       Тацуя сидит на кровати и запоздало понимает, что плачет. Что слёзы просто текут из глаз, а он не может издать ни звука. В горле пересохло, глотать больно, вздох кажется чем-то непосильным, будто-бы кислород перекрыли. Да, Тацуе больно, дико больно, а сердце почему-то скачет, как бешеное, в груди вдруг железом все сковали, и сейчас он не хочет ничего чувствовать, и тем более не хочет знать, как это все выглядит со стороны. Не хочет знать, как это, когда люди ломаются.       Новости спорта уже закончились и репортёр щебечет про что-то другое, но он уже не слушает, выключает телевизор и сидит в давящей тишине. Давит так, словно он на глубине океана, а давление там мама не горюй.       Смс, пришедшая на телефон, убивает это ощущение, и с треском в его сознание просачиваются звуки из-за окна. Он берет телефон медленно, словно это действие кто-то делает за него, открывает сообщение трясущимися руками и ему становится страшно. Очень страшно, потому-то текст, который ему отправил Такао заставляет его чувствовать. Тацуя перечитывает сообщение, и до него доходит, что произошло. «Алекс в реанимации, мы в городской больнице».       Да, они начали общаться год назад или около того. Примерно через месяц он узнал о сложных отношениях Алекс и Акаши. А какое шокированное лицо у него было, когда Кисе и Тецуя объявили, что встречаются, Тецуя потом ещё месяц ржал. Столько воды утекло с той поры… Они не могут назваться лучшими друзьями, но определённо эти люди значат для него слишком много. Именно поэтому Химуро встаёт с кровати из последних сил, выходит из дома, по пути хватая толстовку, и закрывает дверь. До городской больницы на машине ехать полчаса, поэтому он смело заказывает такси и надеется только на то, что Алекс выживет, что она справится и все они будут рядом друг с другом. Поддержка каждого важна не только для Алекс, но и для Такао, и Сацуки. Для Тецуи и для него. Да, определённо ему тоже нужна поддержка. С этими мыслями он сел в такси и попросил водителя ехать как можно быстрее.