Последнее средство

— Жрица, что с ней? Каэдэ, осторожно поправлявшая влажное полотенце на раскаленном лбу Рин, подняла голову, услышав знакомый голос, от которого ее словно окатило ледяной волной. Сэссёмару. «Как чувствовал». Сэссёмару приходил к Рин каждую неделю, и Каэдэ не помнила, чтобы он за все эти годы хотя бы раз изменил своему обыкновению. Однако сегодня она его не ждала: только вчера утром он принес уже неведомо какое по счету новое кимоно, которое идеально подошло подросшей девочке. Нет, уже девушке, ведь недавно ей исполнилось шестнадцать… Или все-таки еще девочке? Каэдэ было не до веселья, но она невольно улыбнулась, вспомнив, как еще вчера Рин так по-детски и так невинно радовалась, гладя щекой дорогую ткань и взахлеб рассказывая, что Сэссёмару-сама самый добрый, самый лучший, самый замечательный… А сегодня она мечется в горячке без сознания, и нет средства, которое способно ей помочь. Кто бы мог подумать, что в лесу за деревней, куда Рин пошла собирать целебные травы, притаится злобный мононокэ, жаждущий крови? Когда-то Инуяся убил его сестру Юру, чьи волосы чуть не лишили жизни всех местных и саму старую жрицу. В деревне уже и думать забыли про тот случай, но спустя годы мерзкое отродье откуда-то узнало правду и пришло мстить. Инуяся справился с ним парой ударов Тэссайги, но чуть-чуть не успел. Мононокэ все-таки пронзил Рин, которая первой попалась ему на пути, своими демоническими волосами, и даже гибель их владельца не сняла проклятие. Невидимые смертоносные нити изнутри высасывали ее жизненные силы, и Рин угасала на глазах. Кагомэ с Инуясей тут же помчались к Дзинэндзи, и Каэдэ до последнего надеялась, что у того все же найдется лекарство, но когда запыхавшаяся пара показалась на пороге, старая жрица тут же все поняла по их лицам, и надежда угасла. — Это… В общем… Он сказал, трава не поможет, — пробурчал под нос Инуяся, глядя в пол. — Дескать, был бы яд, другой разговор… А это, мол, сильное проклятие. Сказал, есть только одно средство. Но тут такое дело… Каэдэ выслушала Инуясю и только покачала головой. Все трое переглянулись. В глазах каждого читалась одна и та же мысль. Сэссёмару. — Инуяся, — неуверенно произнесла Кагомэ, отважившись первой нарушить тяжелую паузу. — Может быть, ты все-таки его поищешь? Может, он согласится?.. Ведь это же ради Рин! — Ага, щас! Согласится он, как же! Это тебе не какое-то там кимоно! Сама-то в это веришь? — Не очень, – честно призналась Кагомэ. — Ну то есть нет, верю, что ради Рин… Может быть… Но не могу себе представить… В общем, верю и не верю… — То-то и оно, – буркнул Инуяся. — Да и потом — он же вчера здесь был, попробуй пойми, где его сейчас носит. Снова повисла долгая гнетущая тишина, которую нарушали только слабые стоны Рин. Каэдэ пошла менять компресс, а Инуяся с Кагоме вышли во двор, чтобы не стоять у нее над душой, мучаясь от собственной беспомощности. — Инуяся! — со слезами и гневом в голосе воскликнула Кагомэ, — но ведь надо же что-то делать! Рин умирает! Он сам нам этого не простит! Ни нам, ни себе! Иди его искать! — Да что его искать, — Инуяся внезапно повел носом. — Сейчас сам нарисуется. Кагомэ обернулась на тихий полушелест, полусвист рассекаемого воздуха. Ослепительно белый шар возник из ниоткуда и тут же обрел знакомые очертания. Сэссёмару. — Братец! — Явился, бестолочь?! Великий ёкай даже не посмотрел в сторону Кагомэ с Инуясей. Небрежным движением он отодвинул ханъё, стоявшего на пути, и вошел в дом. — Жрица, что с ней? Дальше они услышали, как Каэдэ говорила все как есть — Инуяся слышал, а Кагомэ угадывала по обрывкам фраз: «Юра… Мононокэ… Проклятие… Единственное средство… Никто другой… Вся надежда…». Пауза. Тишина. Бесконечные мгновения тишины. — Жрица, — все таким же ледяным голосом громко произнес Сэссёмару, и теперь даже Кагомэ отчетливо различала каждое слово. — Жрица, и ты посмела думать, что я, Сэссёмару, соглашусь?! Бакусайга!!! Кагомэ охнула, а Инуяся схватился за Тэссайгу и рванулся в дом, понимая, что опоздал. Он расслышал, что Сэссёмару уже успел взмахнуть мечом в ответ на дерзкую просьбу Каэдэ, решившуюся ради Рин рассказать ему о последнем средстве, о последней надежде. Он знал, что найдет в доме два тела – одно умирающее и одно бездыханное. Два тела и над ними — великого ёкая, который через секунду снова превратится в его заклятого врага. Сэссёмару.