Утренние промахи

— Дэн, ты уверен, что это можно есть? — Артём любопытствующе заглядывает в кастрюлю с гречкой, отняв у Дениса ложку и подцепив на неё варево. Кулинарным талантом Денис не отличался, но считал, что кашу как минимум он сделать в состоянии. За время скитаний по гостиницам и отелям еду ему самостоятельно готовить не приходилось, но как только он обзавёлся квартирой (и даже уговорил Артёма к нему переехать), время завтраков в постель кончилось. У Артёма, правда, хватало наглости, чтобы на первых порах требовать кофе себе в постель, но этой идиллии тоже пришёл конец, когда заигравшийся Стрелецкий вывернул чашку прямо на новое постельное бельё. — Если нельзя, то есть ты не будешь, — ворчит Денис, продолжая помешивать слипшуюся гречку и не выключая огонь только из-за того, чтобы Стрелецкий не подумал, что это благодаря его чуткому взору. Подгорит немного — ничего страшного, голодовки поджарому Артёму пойдут на пользу. Он, правда, не знал, куда можно похудеть ещё сильнее, но посмотреть на результат был не против. — Ничего страшного, — Стрелецкий чем-то шуршит за спиной, а затем суёт под нос Денису две жгуче-красные пачки «Доширака», — Я, в отличие от тебя, позаботился, чем мы будем завтракать. Денис не сдерживает короткого смешка и поворачивается к Стрелецкому всем корпусом, скрестив руки на груди. — Ты думаешь, я буду это есть? — Я знаю, что тебе придётся. Неизмеримая уверенность Стрелецкого во всём, что он делает и говорит, нередко доводила Дениса до ручки, но ещё чаще его добивало то, что Артём на самом деле оказывался прав. Скорее всего, работал знаменитый принцип — «если что-то ведёт себя как утка и выглядит как утка, то, наверное, это утка» — только в случае Стрелецкого он вёл себя как бог и выглядел как бог, что Денис не преминал упомянуть каждый грёбаный раз, когда у него что-то не получалось. Это было очень редко, но праздники на то и праздники, что не случаются каждый день. — А я знаю, что ты самоуверенный козёл. — Самоуверенный козёл без комплекса неполноценности, — запрещённый ход ещё с того момента, когда они оба успели отсидеться в каталажке. И вроде они помирились, и Стрелецкий впервые в жизни признал свою вину хоть в чём-то, и Денис смирился с тем, что да, чёрт побери, у него комплекс, но это продолжало давить на него как с самого детства, так и сейчас. — Нарвёшься, и я разобью твою вечно ухмыляющуюся морду, — цедит Денис, отложив ложку в сторону и театрально сжимая кулаки — не напугать, а показать, что он тоже на кое-что да способен. Спина Артёма после СИЗО это наверняка помнила. — Я к тебе переехал, чтобы мне морду били? Спасибо, но этого мне и у клиентов хватает, — и продолжает усмехаться, чёртов манипулятор. Денис тяжело вздыхает и подходит ближе. Как бы ему ни хотелось забыть об этом факте, но да, он уговаривал Стрелецкого переехать сам. Просто потому, что надоело уединяться друг с другом в неуютных, вуайеристских офисах. Просто потому, что самому осточертело таскаться из одного отеля в другой, просто потому, что не было возможности просыпаться с этим придурком в одной кровати и лениво целоваться, просто потому, что зубы начинали скрипеть от вида того, как кучерявый Мотя восторженно смотрит на Стрелецкого весь грёбаный день и, кажется, непомерно счастлив от одного того факта, что ему позволено спать с ним через одну стенку. Денис ревновал, и это Артём заметил уже наверняка. — Ладно, хрен с тобой, — бормочет Денис, стряхивая с ладоней прилипшие хлопья гречки. — Просто так отступишь? — улыбается Стрелецкий, хватая его за руки и подтягивая к себе ближе, — Не узнаю Дэна, который в драку полезет, лишь бы на своём настоять. — Я знаю, что тебе нравится, когда тебя бьют, так что не пройдёт, — судя по тому, сколько и как Артём получал по морде, трудно было в этом сомневаться — да, провокативные методы, да, не всем пациентам это нравилось, но целенаправленно доводить людей до того, чтобы они хорошенько тебе всыпали? Артём точно был мазохистом в глубине своей души, но признавать этого не хотел. — Неправильно — мне нравится, когда меня бьёшь ты. Триггер работает — Денис сам лезет целоваться. До одури душно в маленькой, уютной кухне — Артём тянет руки к его ночной рубашке и расстёгивает первые пуговицы, явно ожидая, что дальше тот будет раздеваться сам. Денис с удовольствием стащил бы что-нибудь со Стрелецкого в свою очередь, но тот, зараза, как спал без одежды, так и притащился на кухню с намерением покорять и возбуждать, не иначе. Артём стонет в поцелуй, и Денис тянет его за волосы с намерением выбить из этой мазохистичной душонки все всхлипы, которые только можно. Трудно дышать, и он сперва списывает это на накрывшие его губы Артёма, и только затем чувствует запах горелого. Грёбаная гречка. — Стрелецкий, ты знаешь, что я тебя ненавижу? — Денис неслушающимися руками соскребает угольки со дна кастрюли и отправляет их в унитаз, злобно бормоча. Артём смеётся и вскрывает свои дурацкие «Дошираки», сваливая их в одну глубокую миску и густо засыпая острой приправой, от одного вида которой у Дениса першит в носу и хочется пить. — Ты ошибся, я не буду, — Денис, морщась, выедает из кастрюльки съедобную часть каши и бросает её в мойку, — ешь этот кошмар сам. — Кто бы про кошмар говорил. Артёму не нравится ошибаться.