Константа

      Звонок в дверь отрывает Марка от написания курсовой, над которой он корпеет уже который день.       - О, привет! Ты сегодня рано, - говорит он гостю и тут же уносится на кухню. – Чай, кофе? Из еды есть только рамен, уж извини.       Гость привычно скидывает поношенные кеды и достаёт пушистые тапочки из-под обувной полки.       - Да зачёт одним из первых сдал, вот и ушёл раньше остальных. Я какао принёс, у тебя молоко есть?       - Есть, конечно, а то я от количества кофеина уже просто помер бы, - всхохатывает Марк, уже сидящий на колченогом табурете напротив плиты, и разглядывает Донхёка, вываливающего из рюкзака две пачки дешёвого какао и какие-то снеки.       Марк выглядит очень уютно и по-домашнему, в мятой клетчатой рубашке поверх старой футболки и в вытянувшихся на коленках домашних штанах. Волосы всклокочены, а ещё на нём очки, которые он никогда не надевает за пределами этой квартиры. Донхёк очень любит эти его несуразные круглые очки, кстати. +10 к уюту.       Донхёк, на самом деле, очень любит квартиру Марка, даже после того, как она превратилась в перевалочный пункт для всех их друзей. Даже несмотря на то, что это крохотная студия, каждому здесь найдется место. На кухонном подоконнике стоят две пепельницы, а на верхних полках гарнитура, Донхёк уверен, лежат полупустые пачки лаки страйка и мальборо для Ёнхо и Джехёна. В ящике под диваном несколько комплектов домашних футболок и треников, которые с одинаковым успехом налезут как на Юкхея, так и на Ренджуна. За креслом в углу стоит раскладушка, которую однажды притараканил недовольно бурчащий Тен под звонкий хохот других ребят, отказывающийся спать на полу, когда дома много людей. Там же, около кресла, стоит торшер, который невесть откуда принес вусмерть пьяный Юкхей. Донхёк любит этот дом.       А ещё Донхёк часто приходит сюда без предупреждения и звонка, потому что знает, что здесь ему всегда рады. Правда, Марк не всегда оказывается дома, и первому порой приходится ждать его под дверью. Понаблюдав несколько раз такую картину – друг спит, привалившись к стене – Марк сделал дубликат ключа, который теперь всегда лежит под ковриком у двери.       Когда Донхёк, уже переодевшийся в домашнее, возвращается из ванной, Марк всё ещё сидит на табуретке, но уже у окна, и дымит в форточку. Хёк морщится от запаха табака, но ничего не говорит. Не дорос ещё, чтобы нотации читать. Он с ногами залезает на стул и хватает горячую кружку, греет руки. Кружек в этом доме огромное количество, всех цветов, размеров и объёмов. У них с Марком парные – одна желтая с мордой львёнка, другая оранжевая с обезьяной.       Марк, наконец, отрывается от созерцания пейзажа за окном, тушит окурок и уходит к дивану, попутно взъерошивая волосы Донхёка.       Марк быстро печатает что-то на ноутбуке и агрессивно кликает мышкой, а Донхёк удобно устраивается на его плече. Отвлекать друга себе дороже, можно и по ушам схлопотать, поэтому он просто копается в телефоне и листает твиттер. Удивительное дело, он оставляет образ злой на язык скотины и человека, который никогда не упустит возможности подстебать ближнего своего, за пределами этой квартиры, где он бывает едва ли не чаще, чем у себя дома. Здесь он чувствует себя умиротворённо, позволяет себе расслабиться и просто… быть?       Донхёк роняет телефон на живот и прикрывает глаза. Марк смотрит на часы и думает, что уже пора бы закругляться и ложиться спать, после чего сохраняет документ и выключает ноутбук. Голова Донхёка скатывается с его плеча, он дергается и просыпается. Марк улыбается и гладит сонного друга по голове. Улыбка у Марка, кстати, абсолютно очаровательная, по мнению Донхёка, но смех воистину уродливый. Особенно когда он начинает лупить все окружающие поверхности от избытка чувств и кататься по полу.       Марк встает с дивана, чтобы достать из шкафа постельное бельё, роняет его на диван и садится на корточки перед ним, снова гладит по голове растянувшегося на диване Донхёка и говорит:       - Не засыпай. Надо разобрать диван и лечь по-человечески. Давай-давай, поднимайся, я пока в душ схожу.       Донхёк мычит что-то нечленораздельное, но с дивана встаёт.       - Поцелуй? – В глазах пляшут искорки, но сонная леность из движений не пропадает.       Марк смеется нежно, целует протянутые руки, замирает на секунду, уткнувшись лицом в чужие ладони… и удаляется в ванную.       Когда он возвращается, диван уже разобран и расстелен, а Донхёк, по старой привычке, уже лежит лицом в подушку.       "Дурак", думает Марк, вытаскивая одно на двоих одеяло из-под спящего тела, и целует в нос перевернувшегося на бок Донхёка.       Донхёк любит этот дом. Марк любит Донхёка.       Завтра ничего не изменится.