Пожалуйста, не умирай!

      И всё-таки она это сделала! Хвалёная поттеровская везучесть меня подвела… Именно сегодня! Я понял это слишком поздно, а точнее, ровно в тот момент, когда резкая боль пронзила всё тело — я не смог увернуться от Нагайны, и её острые ядовитые клыки вонзились мне прямо в шею.       — Тварь! — хриплю я не своим голосом и падаю лицом в грязь. Это она чтобы наверняка, чтобы никаких шансов на выживание не осталось… Прямо в шею!       Чувствую, как из раны рывками вытекает кровь, и улыбаюсь, смотря смерти прямо в лицо. И я рад, что мы, наконец, встретились. Ну что ж, Гарри, вот всё и кончено! Ты пал на поле боя, как настоящий мужчина. Родители бы гордились тобой. И Сириус тоже. Теперь тебе дадут национального героя — жаль, что посмертно.       Последнее, что я вижу перед тем, как отключиться, — Невилла, замахнувшегося со всей дури и секущего серебряным мечом Годрика Гриффиндора, загадочно поблёскивающим в лучах рассветного солнца, башку подлой вражины, отнявшей мою жизнь.       — Спасибо, брат! Спасибо!

***

      Я стою, тяжело дыша над тряпьём, из которого секундой ранее растворилось в небытие тело Тёмного Лорда.       Вот и всё, Снейп! Всё кончено! Ты победил в этой войне! Избавил мир от самого тёмного волшебника всех времён! И что теперь?       — Теперь тебе дадут национального героя, — шепчет внутренний голос. — А к чему оно мне?       Я выуживаю из тряпья самую могущественную палочку на свете и брезгливо смотрю на неё. Она мне омерзительна. Она принесла слишком много боли в этот мир. И я еле сдерживаюсь, чтобы не переломить её и не отшвырнуть от себя, будто ядовитую гадину, в ту же секунду.       — Северус, Северус! — Словно сквозь вату слышу, что меня кто-то окликает, и я медленно оборачиваюсь на зов. Ко мне спешит Минерва и отчаянно машет в призывном жесте. — Скорее, Северус! Гарри!       Когда до меня доходит смысл сказанного, моё сердце пропускает удар и ухает куда-то вниз; дыхание перехватывает и в горле повисает жгучий ком. Я понимаю, что случилось что-то непоправимое и яростно срываюсь с места, несясь со всех ног к столпотворению возле входа в замок.       — Пропустите же! — Я с остервенением расталкиваю чудом выживших в этой войне студентов и преподавателей и, увидев перед собой окровавленное тело Поттера, падаю возле него на колени.       Из глотки непроизвольно вырывается полустон-полувопль, достойный вервольфа. Второй раз в жизни меня обуревает дикий животный страх. Я боюсь дотронуться до тела и понять, что в нём больше не теплится жизнь. В тот раз Лили, теперь Гарри! Мерлин, да за что же мне всё это? Почему-то мне на ум приходит вот такой же истекающий кровью Люпин, поражённый моей Сектумсемпрой, а на языке вертится неприятное слово «возмездие». Я касаюсь закоченевшими пальцами изуродованной шеи мальчика, пытаясь нащупать пульс.       Секунда, другая…       Чёрт, ну давай же, Гарри! Дай знать, что ты жив!       И он, будто услышав мои мысли, даёт знак, и мне удается отыскать еле трепещущую под пальцами венку.       — Мордред, — шепчу я и бережно беру на руки окровавленного Поттера, и крепко прижимаю к себе, будто драгоценнейший артефакт. — Скорее, Минерва, в Святого Мунго! У нас мало времени.       Макгонагалл резко хватает меня за плечо и мы аппарируем.       Этот момент в больнице я буду помнить, как самый чудовищный в моей жизни. Буду помнить, как несусь по длинным, бесконечным коридорам, напрочь пропитанным болью и смертью, крепко прижав Поттера к себе, гонимый страхом не успеть; страхом потерять в очередной раз кого-то; страхом диким, окутывающим всё моё существо; страхом душащим и сковывающим движения. Теперь, кажется, я по-настоящему понял выражение «идти на ватных ногах».       — Держись, Гарри, держись. Не смей умирать, слышишь? — одними губами, словно умалишённый, шепчу я и целую окровавленный лоб.       Буду помнить, как его подхватывают колдомедики и уносят, оставляя меня мокрого от крови и пота стоять в тускло освещённом коридоре и беспомощно смотреть им вслед, с минимальной притаившейся в душе надеждой на благополучный исход.       Кто-то аккуратно трогает меня за плечо и я резко оборачиваюсь. На меня смотрит Макгонагалл глазами, полными отчаяния и горя, и этот её взгляд добивает меня окончательно. Я кидаюсь ей на грудь и захожусь горькими рыданиями, давая выход всем накопившимся эмоциям за все эти годы. А она лишь понимающе гладит меня по голове и молчит. И я ей благодарен за это молчание. И я даже почти успокаиваюсь… Почти.

***

      Несколько часов кряду меряю мрачный коридор шагами, гулко и нервно эхом отдающимися от стен. Сердце отбивает неровный ритм, иногда пропуская удары, а в голове кипит процесс создания усовершенствованного заживляющего бальзама. Ведь наверняка у мальчишки останутся шрамы…       Когда из-за плотно закрытых дверей показывается молодой целитель в лимонного цвета халате, мне становится дурно и я тяжело опускаюсь на лавку рядом с Минервой. Она крепко сжимает мою руку, чтобы я не лишился чувств, когда нам объявят приговор.       — Профессор Макгонагалл, профессор Снейп… — Повисает недолгое молчание и мой лоб в мгновение ока покрывается испариной. Страх с новой силой начинает душить меня.       — Ну, не томите же, что там? — грозно шиплю я.       — Прошу простить за долгое отсутствие информации, меня самого только что послал главный целитель доложить вам, что операция прошла благополучно, но…       — Ну, говорите же! — подаёт вдруг голос Минерва и я не узнаю его. Грубый, сухой, почти мужской.       — Он в коме и мы не знаем, выкарабкается ли он…       При этих словах сердце проваливается в желудок и к горлу вновь подступает дурнота; глаза застилает пелена, а оставшуюся часть фразы я слышу уже совсем плохо.       — …мне очень жаль. Вы можете зайти к больному ненадолго, я вас провожу…       Макгонагалл тянет меня за руку, и я, повинуясь импульсу, встаю и на ватных ногах иду за ней. Я не хочу идти, зачем теперь это всё. Поттер приговорён: он останется здесь до конца своих дней, как и Долгопупсы… И на что я вообще надеялся? Глупец!       Когда целитель заводит нас в палату и я вижу бледного, забинтованного магическими бинтами Поттера, сердце пронзает острая боль, и, должно быть, из-за этого на глаза наворачиваются слёзы. В тот же момент меня обуревает желание выбежать прочь, но я стою, как вкопанный, не в силах пошевелиться. Минерва усаживает меня на стул возле койки больного, а сама выходит из палаты, оставляя нас одних.       Я бережно беру руку Гарри в свою и прижимаю к губам.       — Прости меня. Прости, если сможешь, — шепчу я чуть слышно и второй раз за день захожусь рыданиями. Слёз больше нет, есть только горе, отчаяние — и ни капли надежды. Она умерла минутами ранее…       Истерика нисколько не помогает облегчить душу, и лишь всепоглощающая безысходность накидывается на меня, будто убийца из-за угла, как раз в тот момент, когда я ощущаю лёгкое подрагивание в пальцах. Через секунду я осознаю, что пальцы эти вовсе не мои… Я в момент успокаиваюсь и устремляю цепкий взгляд на руки мальчишки. Он слышит меня — значит кома неглубокая и шанс есть! Я аккуратно возвращаю руку законному владельцу, легко целую его в лоб и быстро выхожу из палаты, чтобы оповестить главного колдомедика об улучшении состояния пациента.

***

      Я дежурил у койки Поттера шесть долгих суток, пока на седьмые не произошло чудо.       Я дремал на стуле, в то время как слабый хриплый голос позвал меня. Я даже не сразу понял, что это не сон, и лишь когда открыл глаза и увидел перед собой совершенно слепые ярко-зелёные глаза Поттера и руки, беспорядочно блуждающие по кровати в поисках очков, обезумел от счастья. Осознание того, что парень пришёл в себя, накрыло меня с головой, и вместо того чтобы хладнокровно, держа себя в руках, подать несчастному очки, я сгрёб его в охапку и прижал к себе. Меня била мелкая дрожь, и, быть может, поэтому я всё крепче сжимал его в объятьях, не в силах отпустить, нервно дышал в шею и перебирал пальцами непослушные поттеровские вихры. И слушал дыхание, рваное и сбивчивое, но такое родное.       — Спасибо, Северус — шепчет он и успокаивающе гладит меня по спине.       — Если бы ты не вернулся, я не знаю, что бы с собой сделал… — отвечаю я, горько улыбаясь.       — Как хорошо, что я вернулся. Теперь ты в безопасности, — говорит Гарри.       Такого головокружительного и всепоглощающего счастья я не испытывал никогда.       fine