little death.

— Можешь звать меня Тэхён. — Хихиканье Чонгука заполняет пространство вокруг него, когда он вспоминает, что сказал его предполагаемый препод. Фраза повторялась в его голове, как надоедливая песня, которая не оставит тебя в покое на целый день. Но голос у него приятный, так что Чонгук не возражает.Чонгук не возражает, потому что это единственная компания, которая у него была за такое долгое время. Бессознательно его мысли снова переключаются на Тэхена. Он думает о том, что с тем, как ведет себя Тэхён, иногда даже ему трудно определить, кто из них должен быть зрелым, взрослым человеком. В конце концов, он выглядел слишком застенчивым, чтобы раскрыться в такой обстановке. Он не мог заявить о себе в аудитории, заполненном ребятами даже на несколько лет моложе его. Если бы это было где-нибудь в другом месте, Чонгук сказал бы, что Тэхен долго не протянет. Как овца в волчьей шкуре, только в конце концов его поймают и съедят. Одна рука на руле, другая на рычаге переключения передач, глаза сосредоточены на темной дороге перед ним, он ухмыляется; черты его лица блестят в свете уличных фонарей, и его ухмылка выглядит более резкой. Это выглядит подло и бессердечно. Она врезалась в его кожу, как татуировка. Он еще не знает, что делать с Тэхёном. Но он уверен, что это будет также легко, как раскрытие его настоящей личности. С таким же успехом он мог бы оставить все как есть, но опять же, что в этом интересного? Как еще мог Чонгук внести немного возбуждения в свою ядовитую скучную жизнь? Он внутренне надувает губы. (Он знает, что ему не нужен Тэхен для захватывающей жизни, но он действительно хочет трахнуть его. Чонгук привык позволять своему члену думать, когда ничто другое не кажется стоящим его внимания.) Дорога почти пустая, что само по себе является подвигом, но, может быть, это просто потому, что он выехал на дорогу позже обычного, задержавшись из-за Тэхёна. Он находит это забавным. Едешь один, и никто тебя больше не беспокоит. Вы позволяете своему разуму свободно блуждать, и ограничения скорости больше не являются таковыми. Но мысли так же, как и люди, могут стать властными. — Сири, включи мой плейлист. — Как только он начинает играть, знакомые ритмы ощущаются как колыбельная для Чонгука, он тянется к гарнитуре, подключенной к телефону, и увеличивает громкость. Если тьма не может поглотить его целиком, именно музыка должна сделать это. Не успел он опомниться, как уже был дома, и дверь гаража открылась автоматически, просто щелкнув ключами. Гараж слишком большой, даже для его машины, но Чонгуку это нравится. Двигатель его машины взревел в последний раз перед тем, как заглохнуть, и Чонгук уронил голову на сиденье. Он не знает, откуда взялась эта внезапная усталость. В голове у него начинает сильно стучать, вероятно, из-за слишком громкой музыки, но это его не волнует. Он чертовски слаб. Его телефон автоматически подключается к Wi-Fi в доме, и он снова горит с десятками уведомлений, большинство из них из Snapchat. Он действительно не понимает, почему люди продолжают делать посты с ним, это так чертовски раздражает и просто бессмысленно, но он может потешаться над ними в течение нескольких дней, прежде чем он просто полностью забудет об их существовании, только напоминая обычными уведомлениями от своих «близких» друзей. Уже 6 вечера, когда он наконец решает выйти из машины, его беспокойный телефон был в кармане. У него еще есть время, чтобы приготовить еду или заказать что-нибудь и посмотреть фильм, прежде чем он должен был начать свой список дел. Дом пуст, и это было бы более тревожно, если бы это было не так. он привык к жизни, полной одиночества, несмотря на бесчисленных людей слева и справа, готовых умолять даже о свободной части его времени. Единственные люди, которые когда-либо ступали в его дом, — это команда уборщиков и он сам. И в хороший (или плохой, в зависимости от перспективы) день его дорогой отец иногда чувствовал внезапный прилив щедрости и благодати своим присутствием. Чонгук знает, что он просто должен заставить себя быть счастливым, когда это происходит. Потому что в этот момент его жизни, если его отец решит нанести неожиданный визит, это никогда не будет хорошим сюрпризом для него. Просто семейные дела. Его шаги создают зловещее эхо, отражаясь от его девственно-белых высоких стен, и его ключи, звенящие друг о друга, являются единственной вещью, нарушающей в остальном почти религиозную тишину, царящую в его доме. Чонгук вздыхает и, наконец, позволяет своему лицу принять глубоко летаргическое выражение, его брови хмурятся в своей обычной форме. Здесь его никто не видел, он мог позволить себе быть собой, теперь он не рискует никого пугать. Не то чтобы он был чудовищем или кем-то еще. (Но иногда ему было действительно трудно согласиться.) Он берет телефон в руку, включает свет в своем доме на максимум. — Алиса — говорит он, глядя в потолок, и на одну короткую секунду он снова становится маленьким ребенком, который все еще очень любил играть, как будто он был Тони Старком, разговаривающим с Джарвисом. Глаза смотрели в потолок, разговаривая с кем-то, кого там не было; привычка, к которой он привык. Он установил Алису на потолке, просто чтобы иметь возможность сделать это. Это была последняя связь с его детством, которую он принял. Возможно, за последние годы он сильно изменился, но Железный Человек ему по-прежнему нравился. Он владеет всеми этими вещами, покупая их на протяжении многих лет, но теперь они пылятся в задней части шкафа, о существовании которого он даже не помнит. — Включи мой плейлист, громко, — заканчивает он, снимая куртку и позволяя ей упасть на ближайшее сиденье. Кто-нибудь все равно уберет, так что это не имело значения. (В конце концов, ничего не произошло, не так ли?) Тотчас же из множества скрытых динамиков начинает звучать музыка, и он позволяет себе быть втянутым потоком музыки, его шаги бессознательно попадают в ритм музыки. Он перепрыгивает через ступеньки, три через три, а музыка все еще следует за ним, как невидимая тень, как лучший друг. Как только он заходит в свою спальню, огни вспыхивают сами по себе, словно приветствуя его. Он стягивает рубашку через голову и бросает ее на пол, и вскоре его штаны постигает та же участь. Затем он достает из шкафа мешковатые штаны и надевает их. Он включает компьютер и несколько секунд размышляет. Он не знает, что делать. Что, если он будет играть в Overwatch? Или в кои-то веки приступит к редактированию пораньше? Что, если он приготовит что-нибудь поесть? Он забыл о своем телефоне, пока тот не загорелся на кровати, и когда он придвинулся ближе на своем кресле на колесиках, он увидел, что это письмо от профессора Ким Тэхёна. И вдруг он понимает, что будет делать теперь. — Алиса, выключи музыку. — Его телефон давно забыт, поскольку он занят своим компьютером, быстро открывая личное окно и ища фильм. Но ему нужно только ввести Чер, прежде чем его браузер закончит его за него, и покажет его самые посещаемые сайты. Да, на самом деле он этим не гордится. Но он не находит в себе сил беспокоиться, когда лицо Черного лебедя в маске смотрит на него сквозь ноготь большого пальца. (Никто не должен знать, что именно он выбрал этот снимок для большого пальца.) Его член проявляет интерес, как только он слышит голос Черного лебедя, который невинно спрашивает парня, который пришел к нему домой, нужна ли ему помощь, чтобы найти душ, который был неисправен. Называйте это как хотите, но Чонгук знает, что он просто ужасно влюблен в человека, о котором даже ничего не знает. Может быть, он слишком одинок, но его рука, кажется, отлично справляется с этой работой, составляя ему компанию. Как бы жалко это ни звучало. Но сегодня вечером этого фильма, кажется, недостаточно. Он чувствует себя хорошо, конечно, но новизна его исчезла после стольких лет, и, несмотря на то, что Чонгук тихо подошел к этому с мягким выдохом в руке, он чувствовал, что этого все еще недостаточно, как будто все еще было что-то еще, чего просто не хватает. И вот тут он проваливается глубоко в кроличью нору. Хотите увидеть еще выступление Черного лебедя? Высветилось на экране, как только фильм закончился, потому что Чонгук продолжал пропускать части, которые он знал как свои пять пальцев. Он действительно не знает, он думал, что должен быть только один фильм о нем. Может быть, он думал, что Черный лебедь сделал это только один раз, ему заплатили и он исчез в никуда, чтобы он мог практиковать другую «уважаемую» работу. Не то чтобы секс-работники не заслуживают уважения, но никто не может отрицать тот факт, что это все еще выглядит плохо. Дело в том, что Чонгук никогда не думал о том, чтобы смотреть больше Черного лебедя, чувствуя себя удовлетворенным единственным фильмом под рукой. Но теперь, когда он прокручивает страницу информации Черного лебедя, он теряет себя во множестве фильмов, которые там были. И все они выглядели горячими, один лучше другого. Тот, на кого работает Черный лебедь, должно быть, действительно любит видеть его в нижнем белье, потому что почти во всех Черный лебедь был в нижнем белье, розовом, красном, белом — все они были доступны. Был даже один, где Тэхён был завернут, как подарок.- Блять. Теперь он говорит о Черном лебеде, используя настоящее имя. Он не хотел смешивать их, в конце концов, хорошо известно, что нельзя смешивать художника и человека вместе, но эта линия, казалось, стала размытой задолго до того, как он понял, кто такой Черный лебедь, или, если уж на то пошло, его новый преподаватель математики. Он мог бы быть сейчас осторожным, в случае, когда он поскользнулся и назвал Тэхёна Черным лебедем по неосторожности. А он знает.? Чонгук не плохой человек, но мысль о том, чтобы подразнить кого-то иногда, невинно, не казалась такой уж плохой идеей. И если это сделало его плохим человеком, что ж, он догадывается, что ему просто придется плыть по течению. Посмотрим, куда это его заведет, посмотрим, как далеко он сможет зайти, прежде чем ему придется хоть раз пострадать от последствий. Он просто выбирает видео, и вдруг на экране появляется не Черный лебедь, а Ким Тэхён. Он не обращает на это особого внимания, пока, когда он кончает, имя Тэхёна не слетает с его губ, как молитва. Чистое удовольствие, которое он испытывает, недолговечно. Это la petite mort, вспоминает он где-то в глубине души. Его старый препод французского однажды сказал ему. Маленькая смерть. Короткий момент чистого блаженства, когда кто-то испытывает оргазм. Это не надолго, это вызывает привыкание. Дрожь пробегает по шее, короткий миг, когда его зрение исчезает, становится белым. Это эфемерно, как и все хорошее в мире, и Чонгук понимает, что он гонится за этим, потому что это приятно, чем что-либо еще. Но он еще не осознает этого. Внезапно, когда он смотрит на свою руку, испачканную его собственной спермой, и снова смотрит на экран, он чувствует, как в глубине его души вспыхивает необоснованная ярость и отвращение. Это все чертова вина Черного лебедя. Если бы только он просто отредактировал этот фильм и никогда не думал о нем снова, как он всегда делал с тоннами других фильмов, которые он редактировал, но теперь даже не может вспомнить название. Если бы только он не встретил актера сразу после этого. Он просто гребаный жалкий парень, и во всем виноват другой парень. Даже он понимает, как чертовски глупо это звучит. Он идет в свою ванную, свет снова следует за ним, когда он входит, и его отражение смотрит на него почти обвиняюще. Он не узнает этого парня — не узнает самого себя. Он включает кран и делает паузу. Он, кажется, думает несколько секунд, а затем: — Алиса, пошли сообщение. — — Кому? — — Чимин. Сегодня будет вечеринка? — Алиса молчит, а затем он слышит короткий звук из своего телефона, с того места, где он его оставил. — Алиса, прочти сообщение. — Он опускает руки под теплую воду и начинает тереть их. Он брызгает немного мыла в руки и снова начинает скрести. — От Чимина, Тебе повезло, моя вечеринка только началась, подмигивающий эмодзи — сказала Алиса. ⁂ Его телефон мигает в час ночи. Улицы пусты, безопасны для нескольких блуждающих душ или пьяных людей, заблудившихся в пути. Его автомобиль молчит, поскольку он нарушает ограничения скорости, и это приносит ему только несколько секунд острых ощущений и волнения. Это немного похоже на ту поездку, когда он вернулся из универа, но теперь он больше не будет один. Ион больше не будет думать о Ким Тэхёне. Вместо этого он напьется до бесчувствия, и это будет лучшая ночь в его жизни. ⁂ Как только он подъехал к большому дому, где жил Чимин, его уши были атакованы музыкой, которая играла слишком громко. Это должно раздражать, и в каком-то смысле так оно и есть, но это такая бесспорная вещь Чимина, что он даже не возражает. Чимин всегда был несносным, начиная с того, как он одевался и кончая тем, как он жил. Чонгук никогда не поймет, насколько он «популярен», пока не придет на вечеринку, где люди, казалось, двигались как единое целое и где индивидуальность никогда не существовала. Он открывает входную дверь дома, и сразу же на него обрушивается сильный и горький запах алкоголя и тестостерона, пота и духов, и все это бьет ему в нос. Не требуется много времени, чтобы люди начали замечать, что душа компании только что прошла через входную дверь. Тут же на него набрасываются девочки и мальчики, некоторые даже предлагают выпить, как будто Чонгук был настолько глуп, что пил, не зная, что там. Он не понимает, откуда исходит шумиха; конечно, он богат, некоторые даже скажут, что он красивый и сексуальный, идеальный пример задумчивого пугающего плохого мальчика, с татуировками, ползущими по его шее, ищущий спасения. Но Чонгук не то, чтобы наслаждался этим. Он думает о том, что некоторые люди могут подумать, что он романтичный тип, который влюблен только в своего партнера, но Чонгук не понимает, откуда это взялось. Честно говоря, он просто хочет трахаться, раздражать как можно больше стариков и просто делать все по-своему, что бы это ни было, незаконно или нет. Он не понимает, как мир уже создал для него жизнь с нуля, как будто он просто нуждался в ком-то и Чонгук казался идеальным кандидатом. Ну, он не виноват в этом, думает он с тихим смешком. Он милостиво спасается от этого, когда видит, что Чимин и Хосок машут ему с лестницы. Они улыбались, как будто были счастливы видеть его, а Чонгук не позволял себе наслаждаться тем, что согревало его сердце. Он извиняется и продолжает идти, расталкивая людей, если нужно, чтобы просто разойтись для него. Он довольно скоро появляется рядом со своими друзьями, которые тоже поднялись по лестнице, и он замечает, что там был Намджун, выпускник колледжа и на пути к завершению своей второй докторской степени, потому что да, у Чонгука было несколько умных друзей, и он невероятно гордился ими. Рядом с Намджуном стоял парень, которого он никогда раньше не видел, высокий, но не настолько, как Намджун, который, вероятно, был небоскребом в прошлой жизни, но все же выше всего на несколько дюймов, чем сам Чонгук. У него были широкие плечи, растягивающие пурпурную шелковую рубашку, которую он носил, заправленную в узкие брюки, открывая одно из величайших зрелищ, которые когда-либо были; талия восхитительно маленькая и узкая, которая просто умоляла держать ее между чьими-то руками. В глубине души Чонгук подумал, что хотел бы увидеть свои собственные руки вокруг них. Чонгук заставил себя поднять глаза, поймав на себе заинтересованный взгляд парня. В то же время Чимин заговорил, только чуть громче, чем музыка вокруг них. — Чонгук, это Сокджин хен, хен, это Чонгук, наш самый младший ребенок — сказал Чимин, его глаза исчезли, когда он мило улыбнулся, такая улыбка заставила его сойти за ангела, когда он был всем, кроме этого. Только Чонгук и его друзья знали, что означает эта улыбка. Он был самоуверенным маленьким говнюком, и ему нравилось сбивать всех с толку относительно истинной природы своих действий. Переодетый демон, маленький Рубен, который живет в аду. Чонгук не смог сдержать ухмылку, даже если Чимин назвал его своим младшим ребенком. Потому что такие вещи не имеют большого значения, когда есть такой красивый парень, как Сокджин хен, который смотрит на него с этим определенным блеском в его глазах, который просто кричал: — Я хочу тебя -. Как мог Чонгук мог отказаться? И теперь, когда они смотрят друг на друга должным образом, Чонгук может восхищаться прекрасным зрелищем, которое было лицом Сокджина. Его губы были тем, что выделялось для него больше всего. Боже, он никогда не видел никого с такими пухлыми губами (за исключением, может быть, Чимина), розовыми и просто полными — созданными для поцелуев и обожания, созданными, чтобы быть вокруг члена Чонгука. Хосок хихикает, и это как бы нарушает настроение момента между Сокджином и Чонгуком. — Похоже, нам пора уходить — говорит он так же радостно, как всегда, и Намджун тоже смеется глубоким рокочущим смехом, от которого пол почти вибрирует от его интенсивности, его пристальный взгляд прикован к лицу Чимина. Чонгук видит, что Джин смотрит на Намджуна печальным и тоскующим взглядом, но Чонгук не обращает на это особого внимания. В конце концов, это не его место. Внезапно все они уходят, кроме них обоих, и Чонгук улыбается, так мягко, как только может. — Ну, я Чонгук, но ты можешь называть меня своим на сегодня, — говорит он, подмигивая, и не упускает из виду, как щека Сокджина пылает розовым. — Я Сокджин, но ты можешь звать меня хен, — отвечает он, и Чонгук поднимает бровь. — Тебя так называть? — спрашивает он с сомнением. Что-то подсказывало ему, что Сокджин больше подходит для того, чтобы его называли малыш или что-то в этом роде. Он выглядел и говорил как драгоценная маленькая вещица, которую нужно баловать во время любви. Сокджин смеется, и его смех так же прекрасен, как он выглядит. — Нет, но я не знал, что сказать вместо этого. — Чонгук поднимает руку и кладет ее себе на талию, сокращая небольшое расстояние между их носами, и выдыхает: — Ну, я могу просто называть тебя своим. — Сокджин-это тот, кто сокращает и без того небольшое расстояние между ними, и они целуются. И так же, как думал Чонгук, его губы на вкус восхитительны. Как будто они сделаны из мечты и облаков. Как мягкое розовое облако на закате. Их поцелуй быстро переходит от мягкого поцелуя к другому виду поцелуя — отчаянному, жесткому и похотливому. Чонгук поднес свою вторую руку к щеке Сокджина мягко, в то время как его другая рука нашла путь под рубашкой Сокджина, обнаружив, что там тоже неплохо. Боже, может ли Сокджин быть более совершенным? — Займем эту комнату — сказал один из них, но они не могут понять, кто именно, потому что их тела так перемешаны, их дыхание слилось друг с другом, они не могут перестать целоваться с пылким желанием. Они довольно быстро находят пустое место, и Чонгук посылает молчаливую благодарность тому, кто там наверху. Как только они закрывают за собой дверь, они заняты тем, что снимают одежду, насколько это возможно, не прерывая поцелуй. А потом, когда они, наконец, обнажены, Чонгук берет контроль над ситуацией, чтобы просто взять его тело. Поистине, это было зрелище. Его талия была еще более захватывающей, его рацион от плеч до талии просто восхитительным. — Можно? — Спрашивает Чонгук, и Сокджин пожимает плечами. Чонгук обхватывает Сокджина обеими руками, что он хотел сделать с тех пор, как увидел его и легко поднял с пола. Неудивительно, что он держал его с легкостью. А потом отнес его на огромную кровать, стоявшую посреди комнаты, и осторожно опустил на нее. Щеки сокджина пылают, и его уши тоже, их кончики восхитительно окрашены в темно-красный цвет. — Как хочешь? — Спросил Чонгук низким и глубоким голосом, усаживаясь на Сокджина между его раздвинутых ног. — Как пожелаешь, — ответил Сокджин на выдохе. Черт, он такой горячий. Он чувствует, как его член твердеет при одном только взгляде и голосе, который был таким же мягким, как его рубашка, словно мелодия из сказки. Блять. — Подожди, у тебя есть смазка и презерватив? — Спросил Чонгук в разгар своего возбуждения. — По-моему, у меня есть презерватив. — Чонгук встает и идет за брошенной на пол курткой, поднимает ее и обшаривает карманы. — Похоже, нам повезло — говорит Чонгук, находя маленькую дорожную бутылочку смазки и презервативы, которые он не помнит, как туда положил. Но ему все равно, потому что это то, что нужно в данным момент. Он возвращается туда, где ему было положено провести ночь, на человека, который казался богом. Они целуются, снова и снова, их затвердевшие члены бьются друг о друга, внезапные стоны покидают их рот. Внезапно Чонгук меняется местами, и внезапно Сокджин оказывается на коленях и руках, выставляя задницу напоказ, а Чонгукук прямо за ним, выливая смазку на пальцы. — Готов? — Спрашивает он, и Сокджин кивает. — Да, черт возьми, — говорит он, чувствуя, как первый палец входит в его дырочку, лишь слегка вздрагивая от внезапного холодного прикосновения. — Давай, быстрее, пожалуйста, — умоляюще говорит он. Его голос становится выше, и это так же восхитительно, как и раньше, и в глубине души Чонгук задается вопросом, поет ли он. Должно быть, у него потрясающий голос. Чонгук повинуется, и двигает пальцем, глубже и дальше, а затем прижимает второй палец к краю. Он делает паузу, и Сокджин кивает. — Пожалуйста. — Чонгук начинает разрабатывать пальцами, чувствуя тесноту его дырочки, почти пуская слюну при мысли о его члене в Сокджине. — Ты такой тугой, блядь, так хорошо, — ворчит Чонгук, когда его другая рука обхватывает его собственный член и начинает медленно дрочить. — Давай, быстрее, — повторяет Сокджин. — Я хочу тебя внутри себя как вчера. — Чонгук готовится, вводя третий палец без труда. Особенно громкий и высокий стон вырывается изо рта Сокджина, когда он сжимает пальцы Чонгука. Чонгук останавливается, и он вытаскивает пальцы, видя, как дырочка Сокджина внезапно сжалась от внезапной пустоты. Но вскоре звук разрываемого презерватива заполняет комнату, и Чонгук быстро надевает его на член. Он выдавливает большое количество смазки вокруг своего члена, а затем размазывает ее по всему телу. — Ты готов? — он спрашивает, как будто они говорят о гонках, но Сокджин просто кивает, откинувшись на подушку. Чонгук медленно вводит свой член прямо в Сокджина, глубоко вдыхая от напряжения и медленно выдыхая, когда он вошел глубже. — Блять, Сокджин, в тебе чертовски хорошо, черт возьми — говорит он, и Сокджин ничуть не лучше. Он в полном беспорядке, единственные слова, которые он говорит, это — пожалуйста — и — черт возьми, ты такой большой -. Чонгук, наконец, обхватывает руками соблазнительную талию Сокджин и сжимает пальцы, чтобы оставить после себя восхитительные синяки. Чонгук входит глубоко и сильно, каждый удар мощнее другого, гоняясь за кайфом с самого начала, все его толчки направлены на одно; заставить их обоих кончить. Чонгук протягивает руку вперед, хватает за волосы, и Сокджин, кажется, все понимает, когда он наклоняет голову назад, Чонгук обхватывает своей большой рукой красивую шею Сокджин. — Можно? — спрашивает он, и Сокджин наклоняет голову вперед на секунду, просто чтобы сказать — Да -, затем возвращается обратно, и Чонгук прижимается к его шее, осторожно, чтобы не нажать где-то неправильно. Кажется, что комната наполнена стонами и хлюпающим звуком бедер Чонгука, ударяющихся о задницу Джина, и едва слышным удушливым звуком, который издал Сокджин. Вскоре после этого Сокджин кончает с пронзительным стоном, и Чонгук понимает, что Сокджин даже не прикасался к себе. Черт, это было жарко. Чонгук следует за ним, глаза закрыты, он чувствует, что приближается к своей маленькой смерти. И когда он наконец кончает глубоко в Сокджина, он думает не о Сокджине, а о Тэхёне.