Осенью восемьдесят девятого...

Осенью восемьдесят девятого сложилась новая история любви…

      Тома любит осень. Любит одиноко бродить по московским улочкам, мешкая под подошвой желтоватые листья с узором. Её не пугают ненасытные дожди и холодные ливни, и всеобщая хандра не пытается добраться до потаенных уголков сознания. Природа не увядает, не стареет, ошибаются те, кто так говорят. Она перерождается, берет паузу, вздыхает без удручения. Ей, как и всякому, кто долго озарял теплом и делился своими благами, нужна передышка. Тома с детства придавала таким изменениям большое значение, и поэтому осень для неё прекрасна. Пусть сюжеты из года в год повторяются.       Но не теперь…       Ведь когда-то это должно было произойти, неизбежно накрывая волной взаимности и теплоты. Как в классических книжках, которыми завален её письменный стол. Как в лучших кинофильмах, как на подмостках театра, как в песнях, которые Тома могла часами заслушивать на своём потрепанном временем магнитофоне. Только там всё не своё, картинное и чужое, местами наигранное, а с ней… Всё по-настоящему. Без фальши.       Неверно. Не у неё, а у них…       И осень становится безмолвным свидетелем того, как завязывается чья-то красная нить. Нужно отдать ей должное, пускай начало ноября больше не радует москвичей погожими деньками. Ветер задувает унылые мотивы, а листопад сменился грязевой серостью.       Но Тома не изменила своим привычкам. Она также ходит по улицам, забыв про зонт, считает облетевшие деревья в парке Горького, но делает это не одна. Валера Филатов вышагивает рядом, часто специально замедляя ход, чтобы девушка успевала за ним. Они о чем-то спорят, что-то живо обсуждают, и радуются тому, что осень восемьдесят девятого года дала им новую возможность…       Обрести друг друга, протянуть руку, и обнять, как никого и никогда раньше. Как человека, за которым и в огонь, и в воду. Фил и Тома знали ценность привязанностей. Мало быть просто влюбленными…       Поэтому сначала они не бросались громкими обещаниями. Все нечастые встречи Валерка списывал на случайные совпадения, неловко пытаясь выразить симпатию, не имея успеха, а Тома не спешила торопить время, смущённо пряча карий взгляд под темными ресницами. Жила, будто бы ничего не случилось. Невозмутимая, спокойная…       Под бронью было легче…       У неё была своя жизнь. Кто-то мог сказать, что до жути однообразная: дом, институт, кафедра, рефераты и сессии. Встречи с подругами, походы в кино и вечера за семейным столом с родителями. Но Тамара всем была довольна, и не привыкла она жаловаться. Ей было от кого слушать исповеди…       И если бы изнемогать от капризов начала и она…       Чёрт же дергал Лизу и Софку никогда не сидеть на месте. После их гениально проваленных планов Томе доставались слезы, вечерние звонки по телефону, но она никогда не роптала. Знала, что лучшее неё им никто не поможет. И дело ни в моральной зрелости, ни в чьем-либо превосходстве. Тома умела дружить, и рука не отсохнет, если ближнему будет протянута необходимая помощь. Она слушала, и с ней делились. Но Тома редко рассказывала о своём, не считая мимолетные переживания чем-то важным. Пока среди окружающих случайным образом не оказывался Фил, и не перетягивал её внимание на себя. Он жил высокими мечтами о спорте и наградах, был всегда степенным и бодрым, и Томе импонировал этот характер. Чуть более, чем предусматривала дружба…       А потом случилась осень восемьдесят девятого, которая, оставаясь прежним пушкинским идеалом, круто поменяла многие судьбы. Механизм был запущен, стрелы пущены, и кто не спрятался, тот попал под раздачу. Вопрос в цене изменений, и вынесенном уроке, который не оставлял шанса не повзрослеть. Кто-то с болью упал со своего неба, а кто-то навсегда распрощался с голубыми полудетскими мечтами…       А кто-то сплотился, выстояв в бурю…       Валера и Тома не смогли остаться в стороне. И после всех потрясений, случившихся с ним и его друзьями, Тома и сама не заметила, как телефонные разговоры участились, а встречи потеряли свой дружеский оттенок. То ли холод объединил, а все-таки…       Одиночества больше не существовало. Дни, несмотря на общую погодную серость, окрашены семью цветами радуги, и она верит, что с Валерой они всегда будут счастливы…       Что ей с того, что дорога в большой спорт для него закрыта? Не будет всесоюзной славы, титулов и медалей? Не дадут квартиру больше, не будет примером для соседской детворы? Это то, на что Тамара обратила бы свой взор в последнюю очередь. Его беда — не приговор, и он выстоял, не сломался и не сдался. А там — разберётся, куда идти…       Знала ли Тома, что Космос и Витя склоняют Валеру на свою сторону? Там, где неизвестное завтра, ухабистые дороги и жизнь по законам оборванной стаи…       Знала. И по честным глазам Филатова понимала, что не в его правилах — оставлять друзей, которые давно стали ему единственной семьей…       Она и сама была такой же. Поднять на ноги сникшего, посоветовать взбудораженному…       Наука простая. Жаль, что ей больше не придают должной ценности.       А они с Филом также вдвоём, идут по пустынному скверу и не спешат расставаться. Недлинные светлые волосы Томы разлетаются из стороны в сторону, не спрятанные в шапку, и Фил, видя это, притягивает девушку к себе, будто бы боясь, что она улетит вслед за листьями. В конце концов, он помнил, что такое терять. И никогда бы не захотел, чтобы такой сценарий из его жизни повторился и с Томой…       — Тепло ли тебе, девица? — в медвежьих объятиях боксера блондинка почти не чувствует осени, но по заведенной традиции подыгрывает, примеряя на себя легкомысленную маску.       — Тепло ли тебе, красная, да? — на часах почти девять. Домой она точно опоздала, но с Валерой Томке вольготно и весело.       — Ну… Я бы хотел, чтобы все-таки да! — Тому отчаянно не хочется отпускать от себя. Фил испытывал это чувство впервые, ведь раньше…       Еханный бабай, хрен бы с ним с этим раньше! Тома с первого мига была той, с кем всё у Филатова складывалось, как действительно желалось. И сама она то, что надо…       Та, что нужна.       Фил был вынужден признать, что бегает на свидания с симпатичной студенткой мехмата, как застенчивый и робкий пятиклассник. Он её любит, что понимал постепенно, будто по капле, а когда до конца осознал, то не стыдился и не пасовал. Может, не с первой встречи, и не так рьяно, как Ромео любил Джульетту, но и не хотел себе Валерка такой грустной сказки. Но события развивались стремительно…       И вот они стоят, забыв о времени на часах, и том, что строили какие-то великие планы на завтра. Они никогда не будут врозь, и это почти, как в той самой песенке, так часто передаваемой по радио. Так надо…       — Опять веселимся, когда у всех дела не к чёрту? — Тома помнит, что Валера никогда не бросает раздумий о друзьях. Что и говорить, она и сама берет пример с него, беспокоясь, как бы две отчаянные заразы не выкинули очередной номер.       Что ж… Сегодня у них есть право выбора. И Фил с Томой желают тонуть в своих чувствах, потому что им двоим это давно и жизненно необходимо. Как и осени быть дождливой и ненастной.       — Когда-то и мы должны были…       — Что?       — Показать, как стоит спасаться осенью…       — Ты думаешь, что от ветродуя есть спасения?       — Но тебе ж не дует, красота?       — Нет… — коротко отвечает Тамара, сцепив руки в замок на крепкой мужской шее, — и, знаешь, я не хочу представлять, что все может быть по-другому…       — Решила раньше времени свесить нос?       — Говорю, что нет! — Тамаре важно, чтобы её выслушали. Теперь настал её черед говорить, признаваться, и собеседник у неё лучше, чем самый благодарный.       Любимый.       — Ну… Как карта-то тогда легла?       — В своей жизни, — снова начинает Тома, пытаясь не дрожать голосом, и не мучить Фила своей внезапно свалившейся откровенностью, — я больше всего не хотела бы метаться. Может, в последнее время мы оторвались от реальности, но, Валера… Мне так хорошо! Ты, наверное, об этом не думал, но, прости, накатило… И уже прошло…       — Ты хочешь, чтобы так было всегда, верно?       — Глупо хотеть чего-то другого…       — А ты не бойся… — у мастера спорта Филатова своя жизненная философия. Не прятаться, и не бояться. И он уверен, что Томе она по нраву. Если уж попались на пути, то назад дороги нет. И он её ещё раз в этом убедит. — И всё у нас будет по уму…       — Насмотрелись, видели? — спрашивает Тома, отворачиваясь, но, не отпуская из своих ладоней рук, обнимающих её за талию.       — И сделали выводы… — потери друзей давали Филу свою правду — беречь то, что не каждому дано. И поэтому размениваться нет смысла.       — И я очень надеюсь, что мы никогда друг друга не разочаруем…       — Я это знаю…       Осень восемьдесят девятого года навсегда осталась для Томы Филатовой самой ценной…