Какая жалость.

Спустя столько времени всё это казалось таким бессмысленным и смехотворным. Ты снова съезжаешь по стенке на пол и плачешь от бессилия, не зная, куда себя деть. Боль от несправедливости и тошнотворных, слишком светлых чувств разъедает тебя изнутри. Ты рвёшь волосы на голове, тяжело дыша. Даже сквозь пьяный разум ты прекрасно понимаешь, что сейчас успокоить тебя может только одна вещь, но так не хочется делать этого. Лезвие между большим и указательным пальцами, ты зажмурился, предмет вошёл под кожу, но не так глубоко, как ты надеялся. Лишь мысль о том, что в скором или не очень времени ты снова его увидишь. Воспоминания разрывают мозг, их слишком много. Они всплывают обрывками. Внезапно, ты вспомнил как вы встретились. Даже тогда он улыбался. Ты не верил, что можно быть беззаботно счастливым, хотя и раньше постоянно был таким. Забавно. Ты убиваешься из-за того, ради кого живёшь. Да, Даня? Тебя так бесит, что Миша не твой мальчик, и свои лучезарные улыбки он дарит тоже не тебе. Печально.

— Я увидел тебя где-то на солнце, заметил, как ты улыбался.

***

Кашину так хотелось просто быть рядом с ним и перестать наконец убиваться из-за этого, но вот он снова там же где и всегда. На полу, в слезах и с лезвием в руке. Второй раз надавив на кожу, он начал делать заученные от и до движения. Снова и снова. В голове у него давно не возникает вопроса «зачем?». Вместо этого, в обрывках таких приторно-счастливых воспоминаний лишь отбивается эхом совсем радостный смех Совергона, из-за которого он сейчас в этом состоянии. Кто бы мог подумать что такие теплые эмоции как искренность и очаровательность, могут привести к такому. Все повторяется раз за разом. Запивающий свою грусть Данила снова оказывается на полу. Снова порезы, снова кровь капает на холодный линолеум. В последнее время эту сцену можно назвать обычной для него, даже бытовой. Но почему он так убивается по этому Мишеньке? Нельзя просто радоваться и излучать тепло, как это делает Миша? Нельзя. Ведь он уверен что его столь теплые чувства к этому парню безответны. И вот когда уже приличная часть тыльной стороны руки изрезанна, Кашин заканчивает свой «ритуал». Будто он приносит свою кровь в жертву богам, чтобы они смиловались над ним, ведь Афродита — богиня любви — точно не на его стороне.

— Я слышал, там кто-то смеётся!

***

С утра ты встанешь с холодного пола, проклиная всех и всё вокруг, заметая следы истерики и как ни в чём не бывало продолжишь своё никчёмное, наполненное скрываемой грустью существование.Без него.

— Какая жалость.