В танце закружились юный волк и летняя пташка...

Это было первое полнолуние Шона в новом городе, Сан-Франциско, куда он поступил учиться, спустя четыре года после того, как его брат-оборотень, вампир и стражница спасли население Америки от массового истребления. Маленький волчонок рос и, имея большие амбиции и ответственность перед стаей, хотел сделать что-то подобное делам его старшего брата. Но время шло, и юный волк неприятно осознавал, что любое его достижение на фоне Макса не встанет и наравне, не то что выше. Да, этого от него и не требовали, но ведь он ребячески требовал этого от себя! Тогда он и поступил в колледж — и от него польза, и все вокруг совсем новое. Но он и не думал, что настолько. Шону особо сложно удавалось контролировать себя в полнолуние. И в это он по привычке от шумных магистралей, высоких пугающих небоскребов, которые под дозой прильнувшего адреналина казались еще более пугающими, а магистрали разбивали барабанные перепонки в щепки (ну или так только казалось) убежал в ближайший парк. Было еще рабочее время и в парке центра города людей было немного или вовсе не было. Но кто-то все-таки был. Это привлекло расшатанное внимание Шона. Следуя инстинктам, обостренным сейчас, юный волк спрятался за деревьями, чтоб не спугнуть "добычу", в тщетных попытках успокоить пульс и звериное горячее дыхание. Он протер ладонью одной руки пот, набежавший каплями на лицо, а другой рукой придержал ветви дерева, чтоб увидеть её... Проигрыватель на плитке парка издавал приглушенные звуки какой-то латиноамериканской песни, под которые Она, отдаваясь себе и никому вокруг (никого сейчас и не было), делала странные, манящие разгоряченного волка, движения. Это было то медленно: руки полюбовно очерчивали талию, через неестественно выгнутый корпус до шеи шли воздушные взмахи, а после хватали шею, вертя ею уже иначе. Движения стали резкими, мелкими, пикантными. Это похоже на охоту! Но другую... Пару шажков влево, вправо, бедра послушно выбивали такт музыки, очерчивая восьмерки одна за другой. Шон, что удивительно для дня полной луны над ним, стал успокаиваться, и замечать не только движения и тело девушки, а и то, что ее обтягивали светло-голубые джинсы, а из того же материала накинута куртка в, что не мог заметить горячий волк, прохладный день. И в этой одежде ее тело в танце было таким же потрясающе нежным и пластичным, как если бы на ней было надето красное расклешенное к низу платье. Ее глаза не закрывались, а сверлили точку прямо впереди, не меняя ее положения. Взгляд ярости? Как у волка? Но Шон ни разу не видел такого у девушки, только у своих взрослых тетушек. Ее волосы веером крутились вокруг, и их... запах не мог не пройти через нюх юного волка. В нем не было цветов, не было родниковой свежести. Но это было приятно. Это возбудило волка, отчего стало виднеться единственное, что могло выдать тень посреди деревьев. Желтые горящие глаза. Шон этого не заметил и только ближе придвинулся к девушке. Она выбросила ногу влево, наклоняясь вперед, Шон отодвинул ветви чуть дальше, но... — Черт! Снова не то. — девушка от видной не в танце усталости потерла лоб, подходя к колонкам, стоявшим на пути к скрывшемуся в ветвях волку. Тот резко отпустил ветви и был уверен, что его шалость осталась незамеченной. Так бы и было, если б не шум, который издали листья дерева, который можно было бы спустись на белок в центральном парке. Если б не... Горящие ранним утренним солнцем желтые нечеловеческие человеческие глаза в темноте листьев сентябрьского клёна. И она их заметила. Что ему делать теперь?