Другой способ

      Мори вылечил сотни отчаявшихся людей с ханахаки хирургическим путём. И, даже став боссом Портовой Мафии, продолжал спасать подчинённых, регулярно появляясь в главном медцентре организации. Но всё пошло наперекосяк, когда на его операционном столе оказался директор Вооружённого Детективного Агентства.       — Вот так-так. И как же Вас угораздило, Фукузава-доно?       Новый пациент заявился к нему прямо в офис ровно неделю назад без всякого предупреждения, каким-то чудом нейтрализовав многочисленную охрану и обманув сенсоры. Впрочем, этого и стоило ожидать от лучшего наёмного убийцы страны. Мори проявил неслыханное гостеприимство: метнул в незваного гостя всего лишь три скальпеля, предложил присоединиться к изысканному ужину и даже прервал долгожданную игру в переодевание на самом интересном месте, чем несказанно осчастливил Элис. Но гость, как и всегда, от приветственного дартса легко уклонился, от ужина молча отказался, а в сторону полураздетой девочки даже не глянул. Зато с самым мрачным выражением лица вручил хозяину букет тёмно-красных камелий и устало опустился в свободное кресло рядом. В любой другой ситуации Мори мог бы и растрогаться на публику, но следы запёкшейся крови на нежных лепестках выглядели более чем красноречиво. Фукузава долго молчал, игнорируя заданный вопрос и испытующий взгляд, а потом заговорил медленно и чётко:       — Перейду к сути. Вот это, — он раздражённо махнул рукой в сторону букета, — исключительно Ваша вина, Мори-сенсей. Так что, будьте добры, сделайте что-нибудь.       Это было признанием. Едва ли грозный и гордый Серебряный Волк, прекрасно зная «бесчеловечную» — как он сам когда-то сказал — натуру объекта воздыханий, мог пойти на такой безрассудный шаг без веской причины. Мори прищурился, внимательно оглядывая посетителя, и без труда определил последнюю стадию цветочной болезни.       — Ну, что же. Будем резать.       Он холодно улыбнулся, глядя на то, как по губам некогда близкого товарища скользнула горькая усмешка. «А на что ты рассчитывал после того, как предал наше дело — и меня! — и сбежал, Юкичи? Что я упаду на колени и покрою твои руки поцелуями, а затем поклянусь в вечной любви… снова? Не смеши, ты же лучше всех знаешь мои принципы».       — Как скажете, — слова прозвучали бесцветно. — Когда у Вас есть время?       — Приходите через неделю.       Посетитель кивнул и направился к выходу, задушив на корню желание подойти ближе и высказать всё, что он думал о чёрством докторе и собственных неуместных чувствах.       — Фукузава-доно, — скучающим голосом окликнули его на полпути.       — Да, Мори-сенсей.       — Вы ведь в курсе, какой у этой операции побочный эффект? Не хотелось бы потом выслушивать жалобы Ваших подчинённых о том, что их директор лишился всех человеческих эмоций. Впрочем, вряд ли они это заметят…       — Я знаю, — ровно ответил Юкичи и поспешил уйти, чувствуя надвигающийся приступ. Ещё не хватало завалить кабинет босса мафии новыми кровавыми букетами.       Мори всегда думал, что неделя — короткий срок. Мотаясь по делам и решая бесконечные проблемы теневой Йокогамы круглыми сутками, он редко замечал смену месяца, не то что смену недели. Но сейчас, как назло, все крысы залегли на дно, а исполнители были бодры как никогда, предоставляя на редкость идеальные отчёты, вследствие чего неделя тянулась как расплавленный сыр. Приятные и не очень воспоминания назойливо лезли в голову, а образ заклятого врага с его горькой усмешкой то и дело мелькал перед глазами, вызывая мигрень и бессонницу. Терпеть и сглаживать внезапную нервозность и раздражительность босса пришлось приближённым членам мафии и Элис, которая примеряла уже чёрт знает какое по счёту платье, поддавшись на слёзные уговоры Коё и Чуи, приправленные огромным тортом.       — Элис-чан, осталось всего сорок три платья! Померь их все, хорошо? Я так старательно выбирал каждое, смотри, какая красота!       «Мори-сенсей, смотрите, какая красота!» — «И правда, не думал, что кошки могут быть столь прекрасны, Фукузава-доно».       — Р-р-р. Как скажешь, Ринтаро.       «Я ухожу, Огай. То, что ты делаешь с Ёсано, — бесчеловечно!» — «Как скажешь, Юкичи».       — Ах, Элис, я смогу умереть счастливым!       «Я смогу умереть счастливым, если ты и Фукузава будете вместе защищать этот город». — «Конечно, Нацумэ-сенсей».       По непонятным и крайне нелогичным причинам рука не желала двигаться. Мори заслуженно обладал репутацией лучшего врача преступного мира и никогда не терял контроль над собой во время работы. Но сейчас он держал в руке шприц, чтобы самостоятельно сделать анестезию и вскрыть грудную клетку директора агентства, и чувствовал, что рука вот-вот начнёт дрожать. Чёрт бы побрал эти воспоминания и крохотную искру глубоко в сердце, которая яро протестовала против того, чтобы лишать лежащего перед ним человека всех чувств. Огай медленно сглотнул ком в горле, прикрыв на несколько секунд глаза, и вдруг резко отбросил инструмент в сторону, а затем склонился над удивлённым Юкичи.       — У Вас три дня, Фукузава-доно.       — Что, простите?       — Три дня на то, чтобы убедить меня в наличии другого способа Вас спасти.