Взрослые дети

Честно говоря, я не знаю, кто я, это расстраивает, я волнуюсь, Всегда отвечай мне, Дай мне ответ, который я смогу понять Stray Kids - District 9

Хёнджин вертит в руках маленького лего-человечка и смотрит на выглядывающий из-за угла соседнего дома бок полной огромной луны, стоя на балконе своего маленького съёмного ванрума. Слабое дуновение ветра слегка треплет его отросшие чёрные, как смоль, волосы, но вот босыми ногами он даже не чувствует его ― они уже давно заледенели. В голове ни одной мысли, полный вакуум уже последние полчаса. Он устал думать об одном и том же. Нет машины, нет денег на залог нормальной квартиры, нет девушки и нормальной работы. Он ― офисный мальчик на побегушках в свои двадцать восемь. И самое смешное во всём этом ― его это не бесит. Его бесят родственники, которые скопом пытаются научить его быть взрослым. ― Эй, Чан! Хёнджин отвлекается от болота в собственной голове, которое перманентно утягивает его на самое дно на протяжении пары последних лет, на соседское окно, где гаснет свет, но раздаются вопли. Соседи порой шумны не по времени, и на часах уже за полночь, но Хёнджину завтра не на работу ― пускай развлекаются. К тому же он знает, на их крики придут соседи снизу и снова пригрозят вызвать полицию. Всё по сценарию. Да и сам Хёнджин уже привык к этой весёлой троице в соседней вилле, чьи окна упираются аккурат в его балкон, едва не рукой достать можно ― дома в этом районе чуть ли не друг у друга на головах строят. Хёнджин даже завидует. Из его квартиры разве что заливистый лай Кками разносится. И то редко ― когда Хёнджин достаёт его так, что тот готов заныкаться под обувную полку, лишь бы Хёнджин не достал. Он завидует, потому что у постояльца напротив есть два лучших друга, которые тусят у него с ночёвкой по два-три раза в неделю, и Хёнджин думает, что это какие-то студенты, не иначе, хотя тот, что Чан, на студента мало катит. Они постоянно режутся в игры, иногда ― действительно редко ― выпивают, прямо как взрослые, и заваливаются спать глубоко за полночь, затихая отнюдь не сразу после выключения света. По крайней мере, смех Хёнджин слышит ещё некоторое время. «Привет, почему не спишь в такое время?» Тиндер… Хёнджин бы давно удалил раздражающее приложение для знакомств, если бы его мама еженедельно не проверяла его наличие на телефоне. Девушку ему надо, и ничего, что Хёнджин по мальчикам ― перерастёт. Цитата мамы, если что. Про перерастёт. Хёнджин не перерос, да и в тиндере, слава богу, мама не разбирается от слова совсем ― ей главное иконку увидеть на рабочем столе, ― поэтому Хёнджин с чистой совестью давно забил, по крайней мере, правильные настройки поиска. «Думаю, что делать с завтрашним выходным днём. А ты?» Хёнджин хочет запихнуть аккаунт в бан за отсутствие вообще какой-либо аватарки, потому что у него она хотя бы есть ― единственное фото за последние несколько лет, устраивающее его по всем параметрам, ― но палец зависает над кнопкой, когда он видит «в полукилометре от вас». Может, он найдёт себе хотя бы компанию на унылые выходные вечера? Хёнджин думает, что уже слишком взрослый, потому что и университет закончил, и от родителей съехал, и веселиться разучился ― ну вот, полный боекомплект унылого старпёра в действии. «Не знаю. Нужно бы уснуть срочно, но как-то… лень?» Хёнджин прыскает от идиотичности ответа и не знает, что написать. Лень засыпать? Это вообще как? Но Хёнджин не успевает даже подумать, что написать, как вдогонку приходит ещё сообщение. «Как насчёт пропустить по рюмочке? Я вижу, ты недалеко». Хёнджин хочет отказаться, и причин этому набирается, как минимум, с пяток. Во-первых, ― и это самое главное ― он уже переоделся, чтобы лечь спать, и влезать обратно в джинсы совсем не намерен. Во-вторых, вставать утром рано, чтобы идти завтра с Кками в центр дрессировки, а «пропустить по одной» обычно одной не заканчивается, что уже в-третьих. В-четвёртых… «Здесь есть вкусная забегаловка ― там даже рамён шикарный. Ну же, соглашайся, я башляю». Третьим сообщением приходит адрес. Четвёртым ― обрезанное фото, где видно только руки, сложенные ладонями у подбородка, но лица не видно ― только губы, и подпись прямо на фото «ну пожаааалуйста». Хёнджин реагирует по-дурацки, и он сам это понимает, потому что если бы не те бицепсы на фото, парня ждало бы разочарование в виде отказа. Но Хёнджин бросает сухое «ок», видя, что ресторанчик находится буквально за углом его дома, и влезает в широкие джинсы, вытаскивая в темноте наугад из шкафа с полки с чистыми вещами свободную белую водолазку в тонкую полоску. Следом он целует на прощанье Кками, уснувшего в своей корзинке в коридоре ещё часа два назад, и тот скулит, провожая сонным взглядом хозяина, путающегося в шнурках кед по дороге на лестницу. Хёнджин понимает, что поступил снова импульсивно и глупо, когда заказывает огромный рамён с морепродуктами спустя три минуты после сообщения с адресом. Глупо ещё и потому, что всё ещё вертит в руках фигурку лего и на что-то надеется. А надеяться ― это всегда хреново. Хёнджин хочет бросить надеяться, но выходит как-то никак, как у заядлых курильщиков. Дурацкая привычка, которая никогда не приносит пользы ― вот что значит для Хёнджина надежда уже давным-давно. Но он всё равно из раза в раз пытается, как все взрослые, прилагая немало усилий. Когда ему приносят рамён, Хёнджин уже не надеется, потому что прошло минут пятнадцать, а кроме него ни один стол даже не занят, не то что в двери кто-то бы вдруг вошёл. Хёнджин решает, что ну уже-то точно бесполезно надеяться, так что позволяет себе рыдать над безумно острым рамёном не сдерживаясь и вытирать рукавом водолазки слёзы, капающие с подбородка прямо в тарелку. Именно в этот момент, когда лицо Хёнджина похоже на пельмень от слёз ― он точно знает, что так оно и есть, ― звякает колокольчик над дверью. У Хёнджина разве что палочки не падают из рук, и он понимает, что нужно забыть раз и навсегда, что значит надеяться. Потому что так его не обламывали даже бывшие. Вот настолько низко. Примерно на метр семьдесят. А ещё парень поднимает козырёк кепки, и Хёнджин узнаёт в нём соседа напротив. Того самого, за жизнью которого он регулярно, но не специально следит. И которому регулярно, но не специально завидует. Он заказывает бутылку соджу и садится за его стол, ровно напротив ― по крайней мере спутать Хёнджина вряд ли легко с кем-то можно, у него-то на аватарке фотография стоит, в отличие от некоторых, у которых ― что за отсутствие этикета? ― нет даже имени в профиле. ― Кажется, одной бутылки нам не хватит, да? ― имея в виду зарёванное лицо Хёнджина, спрашивает парень. ― Чанбин, кстати. Чанбин протягивает руку, но Хёнджин смотрит на него настолько недоброжелательно с полным ртом лапши, надутыми губами и шмыгая при этом носом, что Чанбин быстро передумывает знакомиться и тут же разливает принесённое хозяйкой пойло в рюмки, не обращая внимания на корейский этикет, по которому Хёнджину бы пришлось наливать ему. Заодно чокается о стоящую на столе рюмку ― что тоже не есть хорошо, ― смущённо улыбается и опрокидывает в себя. Хёнджин в словесном вакууме пялится на Чанбина, словно на инопланетянина. Тот низкий ― относительно Хёнджина вообще все такие, но этот прям особенно, ― с дурацкой причёской, словно кухонными ножницами обкорнали родители, в розовой в цветочек пижаме… ― Тебе нормально в пижаме из дома выходить? ― вдруг всё-таки отыскивает где-то у себя запасы желания говорить Хёнджин, но всё ещё делает это с полным ртом, тут же вспоминая, что нужно проглотить лапшу. ― Почему нет? Ты же с собой лего таскаешь. ― Чанбин наливает себе вторую, усмехаясь на импульсивное желание Хёнджина спрятать фигурку в кармане джинсов. ― Не парься ― маме не расскажу. Тебе сколько? ― Мне хватит, ― смотря на свою всё ещё полную рюмку. ― Лет, ― снова смеётся Чанбин, и Хёнджин залипает. Как семнадцатилетний подросток. ― Двадцать восемь. ― Ооо, совсем большой уже малыш, ― троллит его Чанбин, и Хёнджин понимает, за что ― он ведёт себя как ребёнок, пытающийся казаться взрослым. ― Мне, кстати, двадцать девять. Хёнджин в очередной раз чуть не давится ― в этот раз маленьким глоточком соджу. В смысле двадцать девять? Чанбин реагирует на подколки Хёнджина с притворной обидой, позже цепляется сам и, улыбаясь, залезает своими палочками в тарелку к Хёнджину, помогая с рамёном. Хёнджин смеётся, потому что Чанбин тоже не может не зарыдать ― рамён действительно острый. Они заказывают ещё бутылку, а потом ещё. На третьей Хёнджин чувствует, как в его голове один за одним отменяются утренние планы на уборку квартиры и поход с Кками в центр. Но Хёнджин впервые ужасно не хочет уходить домой, потому что напротив сидит Мистер-Лучшая-Улыбка-На-Свете-На-Уровне-Твоих-Ключиц и заставляет его пускать пузыри носом от смеха. Хёнджин давно такого не испытывал. Они вываливаются на улицу на рассвете. Хёнджин так много хочет спросить, но их дома буквально за углом. Он тянет Чанбина на парапет среди пустынной улицы и укладывает голову ему на плечо, прикрывая глаза и чувствуя не самые лучшие в жизни вертолёты. ― У тебя есть мечта? ― спрашивает Чанбин так обыденно, словно это совсем не сокровенное. Словно этим можно поделиться с первым встречным. Но Хёнджин мычит утвердительно, зная, что ему растреплет всё что угодно. Почему-то с Чанбином хочется быть максимально искренним. ― Какая? ― Научиться кайфовать от жизни. ― Я думал, ты скажешь что-то старпёрское, вроде любимой работы. Это было бы на тебя похоже, ― по-доброму подстёгивает Чанбин, но Хёнджина не задевает. Он и так знает, что его очень долгое время стараниями всей родни впихивали в этот образец нравственности и воспитания, коим он стал сейчас. ― Почему ты всё-таки вышел? Хёнджин думает долго, пытаясь отрыть из мозга хотя бы крупицу адекватности, потому что Чанбин будет ржать над истинной причиной, если не обидится, конечно, но в голове просто шаром покати ― приходится вываливать как есть. ― Я купился на твои бицухи, а ты, как мой Кками, такой карманный, ― пьяно бормочет Хёнджин и снова слышит усмешку. ― Почему ты решил выйти, когда у тебя дома гости? ― Хотел развеселить тебя. Сколько бы ни видел тебя в окне, ты всё время такой замученный, как взрослые. А оказывается, ещё и младше меня. ― А вы, как студенты, такие радостные все вечно, аж тошнит… ― надувает губы Хёнджин и храбро открывает один глаз, боясь, что начнёт мутить. ― Завидуешь? ― Пфф… ― Завидуешь. Хёнджин молча соглашается. Потому что так и есть. Он завидует, потому что этим ребятам всегда легко и просто, а Хёнджин до сих пор не знает, кто он есть на самом деле в отрыве от социальных ролей. ― А хочешь, я помогу тебе вспомнить, как быть ребёнком? ― Тебе двадцать девять… ― зудит Хёнджин. ― Тоже мне, взрослый нашёлся… Взрослых не существует, в курсе? ― Чанбин треплет его волосы и кладёт свою голову на его. ― Так хочешь? ― Если поцелуешь меня, можешь делать всё, что тебе заблагорассудится, только верни меня к утру домой, пожалуйста, мне собаку выгуливать. Хёнджин даже не успевает обработать мысль, сорвавшуюся с языка, как его губы накрывают чужие ― мягкие и тёплые. И это уже не похоже на «пропустим по одной». Это похоже на обещание. На какой-то счёт у Хёнджина перехватывает дыхание, а когда Чанбин отстраняется и его пальцы переплетаются с пальцами Хёнджина, мир, кажется, обретает смысл, хоть и звучит это в голове довольно пошло и пафосно. Но это по-новому интересно, хоть Хёнджин и не хочет снова надеяться. ― Будь собой, ладно? А сейчас мы идём к тебе спать. И Хёнджин, думая, что Чанбину под силу научить его кайфовать от жизни, позволяет ему вести себя и впервые за долгое время счастливо улыбается. Как ребёнок.

Fin.