больше не будет больно и плохо

Джисон встречает Минхо вечером пятницы тринадцатого. И уже одно это должно было натолкнуть его на мысли о том, что нужно срочно бросать все дела, закрывать офис, и нестись домой не оглядываясь, потому что ничего хорошего такая дата принести явно не может. Но Джисон не суеверный, он просто врезается в новичка их отдела, потому что у того руки завалены папками, а он сам пытается скоординировать стажеров, чтобы шли куда надо и делали, что нужно и со сверхзвуковой скоростью стучит по экрану, где рабочий чат выплевывает все новые и новые сообщения капслоком. Папки красивым листопадом радостно одаривают документами из подшивки все близлежащее пространство, телефон приземляется (к огромному джисонову облегчению) на ковролин, он поднимает взгляд, пылающий яростью тысячи солнц – - и не может ни слова выдавить. Таращится в растерянные карие глаза новенького, который также даже и не пытается подобрать рассыпанные документы, и чувствует, как сердце, которое на работе обычно прячется куда подальше и особо не пристает, падает куда-то в район желудка и начинает оттуда панически сжиматься болью. После работы Джисон ужинает с Хёнджином. Они встречаются не так давно, но понимание взаимное такое, будто знают друг друга с младенчества. Джисон понятия не имеет, соулмейтская ли это штука, или все дело просто в том, что Хёнджин классный невероятно, смешной и симпатичный, и никогда не дает ему себя почувствовать странным или неправильным, но им вместе очень хорошо и спокойно. «Мы просто не притворяемся и принимаем друг друга такими, как есть», - говорит Хёнджин, когда их спрашивают, как им удалось так сблизиться за такое короткое время. Хёнджин не врет. Когда Джисон неожиданно начинает задыхаться и прижимает руки ко рту, Хёнджин срывается с места, не обращая внимания на загрохотавший по полу стул. А потом, когда тот отнимает ладони от лица и с ужасом смотрит на розоватый лепесток с кровавыми прожилками, просто молча обнимает и дает спрятать лицо у себя на плече. Принимает. *** Джисон все ещё чувствует себя худшим человеком на свете, когда прощается с ним, и в понедельник пытается только что со стеной не слиться, чтобы не столкнуться с новеньким еще раз. Тот и сам особенно не отсвечивает, тусит за своим столом в глубине опен-спейса, изредка дергает соседей за советом и хлещет бесплатный кофе из автомата компании. Джисон почти успокаивается, но потом по его душу является менеджер, чтобы все испортить. «Типичное начальство», - думает он, сдерживая тяжелый вздох, и пытается многословно убедить Ли Сонми-щщи, что в его проекте не нужны лишние руки (хотя еще как нужны), и что обучать новичков времени нет ну совсем (а вот это правда). Менеджер слушает его благосклонно почти полторы минуты, а потом с доброй улыбкой мойры, перерезающей нить твоей жизни, заявляет. - Ну вот что, он уже на пути сюда. Чем меньше будешь отговариваться, тем больше времени останется на обучение! Джисон уныло машет на ее прощальное «файтинг!», сглатывает комок в горле и искренне надеется, что дышать ему трудно из-за того, что в офисе барахлит вентиляция. - Привет, - раздается негромкий голос из приоткрывшейся двери. – Меня зовут Ли Минхо. Спасибо, что согласился меня обучать, я буду стараться. Джисон давит из себя приветливую улыбку, проводит полтора часа, расписывая стажеру Ли Минхо принципы работы и особенности их проекта, отвечает на осторожные вопросы и смотрит куда угодно, только не ему в лицо. А потом запирается в туалетной кабинке и надрывно кашляет, прижимая к лицу сразу несколько бумажных салфеток. - У тебя на воротнике что-то красное, вот тут, - говорит Минхо и тянет руку, будто бы прикоснуться, но в последний момент, видимо, осознает, где они находятся, и отдергивает ее. – Кетчуп что ли? - Энергетик пил дурацкий, - отмахивается Джисон. – Не отстирается теперь, наверное. *** Они валяются в обнимку на диване в квартире Хёнджина и смотрят Джуманджи. - Меня в детстве этот фильм пугал ужасно, а сейчас смотрю на этих пластиковых пауков и как-то даже немножко смешно, - признается Джисон и тянет своего парня за руку, поплотнее притягивая к себе. - А я в детстве любил смотреть «Убить Билла» по телеку, - тихонько отвечает ему Хёнджин и гладит длинными пальцами по животу. - Теперь понятно, чего ты такой отбитый по жизни, - хмыкает Джисон и тянется поцеловать его в уголок рта, но неожиданно снова задыхается приступом. Во рту остается железистый привкус крови и чего-то травянисто-горьковатого, а в висках пульсирует стылое чувство вины. - Прости, - с трудом выговаривает он, и чувствует, как теплые губы касаются виска. Каждый поцелуй оставляет фантомные шрамы на коже и добавляет веса десятитонному грузу ненависти к себе. – Я все нам испортил. - Я все нам исправлю, - обещает Хёнджин и большими пальцами вытирает ему щеки от слез. - Мне страшно, что сегодня мне так хорошо с тобой и я не думаю ни о чем другом, но наступит завтра, и я снова сделаю больно и тебе, и себе. - Если тебе сегодня хорошо, значит завтра не наступит. Сегодня просто никогда не кончится, вот и все, - Хёнджин улыбается уголками губ и гладит кончиками пальцев его запястье, где под рукавом домашней кофты прячется отметка родственной души. – Что бы ни случилось, у тебя есть я. И я сделаю что угодно, чтобы тебе больше не было больно и плохо, хорошо? Веришь мне? Джисон быстро-быстро кивает и уютно устраивается у него на плече. Разум быстро погружается в темноту под закрытыми веками, но теплые руки Хёнджина держат его спасательным кругом. Джисон не верит, что у Хёнджина получится, но если тот обещает стараться, то придется постараться тоже. В конце концов, если ничего не получится, Джисон действительно может сделать так, чтобы завтра для него больше не наступило никогда.