Аноним.

The Neighbourhood — You Get Me So High. — Ты уверен, что это не кто-то из одноклассников? Может, пошутить решил, — повторял сотый раз одну и ту же фразу Стен, поправляя воротник идеально выглаженной рубашки. Я поднял глаза наверх. Как всегда небо чертовски красивое (за это я и любил наш город); был вечер, солнце садилось, я просто обожал это время. Все небо было каким-то жёлто-оранжево-розовым, и не останавливаясь проплывали маленькие облачка, такие вытянутые и непохожие друг на друга. Я опустил голову и посмотрел на Стена, который уже приглаживал свои непослушные кудри к макушке. — Да нет же, Стен. Мы уже всех проверили, это не они. Стенли жил со мной на одной улице, прямо напротив меня, поэтому мы всегда шли вместе, возвращаясь с нудных уроков, на которые сегодня я бы и не пошел, если бы не Стен. Привет, Майки. Наверное, прочитав это, ты подумаешь, что я такая уверенная, или уверенный, не хочу выдавать свой пол, а называть себя в среднем роде не очень хочется, так что давай договоримся, что я буду некий и таинственный парень? Тебе же они, вроде, раньше нравились, хотя сейчас ты с Оди. А мне всегда нравился только ты. Ты так рядом, но так далеко, и иногда мне хочется послать все к черту, подойти и поцеловать тебя так, чтобы ты запомнил это на всю жизнь. Так нежно и грубо одновременно, запоминая твои губы и заставляя тебя задыхаться, зарыться руками в твои пушистые волосы, а потом отстраниться, крепко обнять и никогда не отпускать. Хотя, надеюсь, мои анонимные смс-ки также залягут у тебя в памяти. Потому что, наверно, я смогу тебя поцеловать только в своих фантазиях. Я говорил в начале, что раз я тебе пишу, то я самоуверенный? Нихрена. Мне очень страшно. Я боюсь отказа, боюсь признаться тебе вот так, напрямую, поэтому все, на что меня хватает, это «анон, пожалуйста…» Наверно тебе интересно, зачем я тебе пишу? Просто так. Просто потому, что я не могу смотреть несколько сраных лет на твои губы, понимая, что они никогда не коснутся моих. Мне кажется они безумно мягкие, потому что каждый день и мажешь их гигиенической помадой, которую ты покупаешь где-то в торговом центре, всегда одну и ту же — вишневую. О да, из-за тебя я начал обожать вишню, правда ты об этом не знаешь. -…так вот, а может это Оди? — остановившись и почесав затылок, произнес Стен, а я и половины его речи не слышал, — типа, я понимаю, что она не сможет такого написать, но может ей помогали? Я думал об этом; может, это их своеобразное развлечение с Макс — в последнее время, после нашей первой ссоры в торговом центре они невероятно сблизились. — Мне кажется нет. Но лучше подойти и напрямую у нее спросить, — Одиннадцать была самым легким и простым человеком, которого я знал, без всяких приколов и шуточек, потому что она попросту не умела и не понимала их, и это была ее фишка. Вообще она очень хороший человек, и я это понял сразу же, как увидел ее впервые в лесу, когда мы с друзьями искали Уилла. Кстати, о Уилле, он мой лучший и самый близкий друг. Правда, после того, как Хоппер пропал (я не мог его терпеть из-за того, что он заставил меня на время порвать с Оди, но все равно мне его очень жалко, возможно, он не такой и плохой, как я думаю, и он просто не хочет показывать это), вся семья Байерсов — Уилл, его брат Джонатан и их мать Джойс вместе с Оди и Бев — сестрой Одиннадцать, уехали из Хоукинса, и естественно мы стали реже видеться. — Согласен, они приедут в выходные на Рождество, так что это твой шанс узнать, она ли это, — Стен подмигнул, — ну ладно, до завтра!

***

К нашему дому подъезжает большая кремовая машина; за все то время, пока я ее не видел, она потерлась в некоторых местах и как будто побледнела. Но главное была не машина, а люди в ней — я сразу заметил счастливое лицо Оди, а рядом с ней и Уилла. — Майк! — Оди выпрыгнула из машины, кинулась мне на шею и обняла меня, а я обнял в ответ. Краем глаза я видел, как из машины неуклюже выходит Уилл, отряхивая штаны от грязи, и мы встретились взглядами. Знаешь, а я ведь никогда никого не любил. Я твердил маме, что «любовь» — это бред для подростков, которым нечем заняться. Я не понимал, как можно любить, испытывать что-то к человеку в этом плане, хотеть проводить с ним время, смотреть на него. Все это казалось для меня хренью, пока ты не начал встречаться с Оди. Ты ее полюбил, я это вижу. А я не могу на это спокойно смотреть, у меня трясутся руки, я стискиваю зубы от ревности, когда она прикасается к тебе. Я хочу, чтобы только я прикасался к тебе, к твоему уже недетскому лицу, к твоим длинным пальцам и кудрявым волосам. Еще я люблю твои глаза. Я бы утонул в них, в таких глубоких карих глазах, если бы мог, но ты смотришь на меня не дольше двадцати секунд. Это меня по-настоящему убивает, потому что на Оди ты можешь смотреть так долго, что мне становится плохо от этой мысли. — Уилл, все в порядке? — сначала я подумал, что он просто не выспался, но он ходил угрюмый и молчаливый уже целый день, и как хороший друг я не могу его так оставить. — Да, Майк, — он стоял, облокотившись на стенку и смотрел в пол, а я положил руку на его маленькое и аккуратное плечо и шмыгнул носом, — просто я очень устал за сегодня. — Ты же знаешь, что можешь мне рассказать все что угодно? Я тебя поддержу в любой ситуации, — и это было правдой. В последнее время Уилл стал таким неразговорчивым и грубым, он даже не предлагал поиграть в его любимую игру ДнД, как раньше. Он поднял голову и посмотрел на меня неспокойным взглядом. — Майк… Я видел его волнение, поэтому предложил сесть на старый диван в моем подвале. Помню, на этом диване мы сидели еще в шестом классе, после неудачного похода по домам на Хеллоуин. — Сумасшедшие вместе? — Да. Сумасшедшие вместе. Привет, опять. Как ты? Я ужасно. Наверно, это будет самое худшее Рождество в моей жизни, но я надеюсь, что ты проведешь его вместе с семьей лучше, чем я и будешь счастлив. Потому что твоя улыбка — моя причина жить. Господи, Майк, это звучит безумно глупо, но это правда. А иногда, когда мне совсем грустно, я хочу зарыться носом в твои кудряшки, закрыть глаза, и не думать ни о ком и ни о чем, кроме тебя, или прижаться к твоей груди и вдыхать аромат твоих духов, я не очень в них разбираюсь, но наверно это что-то цветочное. Мне, на самом деле, без разницы, какие у тебя духи, и есть ли они вообще, ты все равно будешь прекрасен, и ничто это не изменит. Просто знай это. — Майк… Я… Хотел… Ты… В смысле… — я никогда не видел его таким взолнованным. Что здесь, черт возьми, происходит?! — Майк? — он опять посмотрел на меня своим пустым взглядом большими карими глазами. За все время, что мы знакомы, мне показалось, что они почернели. — Да? — Письма… Я… Знаю, кто… Пишет… — сердце застучало где-то в горле, я сжал пальцы в кулак и закусил его. — Письма? Те смс-ки, что приходят полгода? Ты знаешь, кто их пишет? Ты про них? Кто? Кто их пишет? Уилл, мне нужно знать, — я не на шутку испугался. Кто-то полгода писал мне эти одновременно прекрасные и сомнительные письма, неужели, спустя столько времени я узнаю… — Я, Майк. Это писал я. Сердце больше не стучало. Ни в горле, ни в груди, нигде. У меня закружилась голова и я взялся за виски. Уилл… Как я сам не заметил. Это был Уилл. О Господи. — Майк, прости, я не должен был этого делать. Лучше бы я молчал, да? Стоял бы как всегда в сторонке, говоря что мне не нужна эта «любовь». А ты был бы с Оди, и тебя ничего не волновало, да? Наверно я зря все это делал. Я не должен был, прости. Просто… Я правда тебя полюбил. Я не знаю, как это называется, и сначала пытался отогнать от себя эти странные мысли. Но чем меньше я думал о тебе, тем сильнее влюблялся. Майк, я люблю тебя с шестого класса. Помнишь, мы сидели здесь же, после Хэллоуина? «Сумасшедшие вместе», помнишь? Я вспоминал это каждый день, я рисовал тебя, но я понял, что не могу больше скрывать. Но, как видишь, я рассказал тебе о чувствах, но смелости у меня не хватило, чтобы подписаться. Прости, прости меня. Наверно ты подумал что я маньяк, да? Возможно так и есть. Прости меня, — Уилл говорил и говорил, не запинаясь, а я почти не слушал его, в ушах шумело, а голова болела. И тут я все понял. — Я наверно пойду, хорошо? Прости еще раз, я обещаю, я не буду приставать к тебе больше, извини, — Уилл начал подниматься с дивана, который, наверно, будет ассоциироваться у меня только с ним, но я взял его за руку и посадил обратно. Он удивился. — Уилл… — он смотрел на меня своими большими глазами, полными слез. Господи, бедный малыш Уилл, как я не заметил, как не понял… — Что? Вместо ответа я приблизился и поцеловал его. Меня совершенно не волновало, что сюда могла зайти Оди. Меня не волновало что будет дальше, просто я понял, что именно здесь и сейчас я должен это сделать. Я, Майк Уиллер, на Рождество, спустя пол года странных анонимных писем, узнаю, что их пишет Уилл Байерс — мой бывший лучший друг, и сейчас я целую его. С ума сойти. Уилл со временем неуверенно отвечал на поцелуй. Конечно, он не умел целоваться, поэтому я взял все на себя. Я отстранился, облизнул нижнюю губу и придвинулся ближе к Уиллу. И вновь я поцеловал его, обхватив его лицо руками. Господи, да никакая Оди не сравнится с ним. Нет, мы не целовались так откровенно, мы не пытались засунуть языки друг другу в рот, мы просто касались губами. Но Боже, это было так прекрасно, что ноги подкашивало. И да, прости меня, Оди. Но я не люблю тебя.