Ликорис

      Ему было весело с Сонхва всегда. В его присутствии становилось теплее в груди, а улыбка расплывалась на всё лицо. Они всегда придумывали, чем бы весёлым заняться. Но стало не смешно, когда Ёсан осознал свою влюблённость.       Однажды темноволосый парень гулял по улице, когда уличная гадалка позвала его, желая подзаработать. Тогда она предсказала ему смерть от ликориса — цветка смерти. Ёсану тогда было от силы четырнадцать, и он, конечно же, не поверил женщине. Пришлось поменять своё мнение, когда в семнадцать лет он обнаружил алые цветки, растущие прямо из вен.       Первой реакцией было неверие. Ёсан смотрел на цветок, даже потрогал его пальцем, но ничего не почувствовал. Казалось, что это мираж.       «Совсем уже спятил,» — подумал тогда парень, но цветок аккуратно срезал, чтобы не задеть линии вен, и положил его в любимую книгу. Подумав о том, что потом ещё посмеётся с этой случайности, когда найдёт засохший гербарий в томике Мураками.       Однако всё оказалось не так просто, как надеялся оптимистичный парень. Паника была второй реакцией, когда он откашлял первый небольшой лепесток ликориса. Ёсан с ужасом смотрел на цветок в своей ладони. Он не хотел верить в это. Всю жизнь избегать цветов, чтобы потом обнаружить их в своей груди?       Паника продолжалась какое-то время. Ёсан срезал растущие из вен цветы и складывал всё также в ту книгу, пока её страницы не закончились, и пришлось заполнять другую. Он всё также улыбался Сонхва и проводил с ним всё свободное время. Его рот был на замке.       Смирение пришло к нему вместе с кровью на ладони, в которой лепестки ликориса смотрелись как-то по-дикому естественно, будто они созданы из этого оттенка. Тогда в его душе не осталось совсем никакой надежды. Он видел, каким счастливым был его друг с Хонджуном, как он его любил, поэтому улыбался, пока его сердце медленно оплетал цветок смерти.       «Тебя погубит цветок ликориса,» — сказала ему однажды гадалка, чтобы подзаработать немного. Ёсан тогда не поверил, но в момент, когда кашель не прекращался, из глаз градом текли слёзы и его лёгкие прекратили вдыхать спасительный кислород из-за побегов, растущих внутри, парень иронично вспомнил ту самую женщину.       Сидя на полу ванной, Ёсан невидящим взглядом смотрел на входную дверь, которая была открыта нараспашку — он забежал сразу после занятий в университете в квартиру от очередного приступа. Кровь постепенно засыхала на его губах и руках.       «Неужели так я и умру? Совсем один?» — шальная мысль заставила слёзы течь с новой силой, и из груди парня вырвался рваный всхлип. И тут в проходе застыл Сонхва. Его радостное выражение лица резко изменилось на испуганное. Он после очередного свидания решил зайти к другу и поделиться своими впечатлениями, но весь мир выпал из его мыслей, когда он увидел хрупкое тело, опирающееся на ванну, всё в крови и еле дышащее.       Сонхва подлетел к Ёсану, сразу же обнимая его и зовя по имени. Он потряс друга, но тот лишь улыбнулся, ведь последнее, что он сможет увидеть перед смертью — это лицо любимого. Ему не придётся умирать в одиночестве на полу ванной. И заснуть в руках Сонхва казалось Ёсану прекрасной перспективой.       — Нет… Ёсан-и, ты не можешь так умереть, — шептал Сонхва, смотря на то, как глаза друга закрываются. Держа его в руках, такого ослабевшего и исхудавшего, парень поймал себя на страшной мысли — он не чувствует того же, что и умирающий Ёсан. Он никогда не смог бы ответить на чужие чувства. И сейчас ненароком Сонхва стал убийцей человека, которого всегда считал младшим братом, — Прости меня, прошу, прости…       Ещё не успевшее остыть, но уже бездыханное тело мирно покоилось в руках парня, который захлёбывался горькими слезами на полу чужой ванной, перепачканной кровью в цвет лепестков ликориса.       На похороны Сонхва не приглашали, но он пришёл. Стоя рядом с гробом, в котором покоился его друг, он чувствовал всепоглощающую боль. Парень старался не смотреть ни на кого из родни друга, особенно на его мать, которая сверлила его ненавидящим взглядом. Лишь Хонджун, стоящий рядом и держащий за руку, был настоящей поддержкой, которая позволяла Сонхва всё ещё стоять на ногах.       Ёсан выглядел таким безмятежным, будто избавился наконец от той ноши, которую влачил на протяжение долгого времени. Его лицо было расслаблено, но таким бледным по сравнению с теми цветками ликориса, что лежали в его гробу. Сонхва смотреть на них не мог. Выглядело, как издевательство.       Дали ему слово лишь после всей родни. Голос парня безбожно дрожал, когда он начал свою речь. На словах «я любил его, как младшего брата» мать Ёсана завопила от боли и ярости. Этот звук не издают люди, его можно услышать разве что от зверя. Например, от дикой волчицы, детёнышей которой застрелил беспощадный охотник. Единственное, в чём они видят свою цель — это в смерти убийцы, даже если придётся заплатить жизнью. Таким существам терять уже нечего. Мать Ёсана накинулась на парня, хватая его за воротник чёрной рубашки.       — Ты убил моего ребёнка и смеешь говорить, что любил его, как брата?! Именно эта твоя жестокость и убила моего мальчика, моего Ёсана, — под конец своей озлобленной речи женщина перестала трясти Сонхва, медленно опускаясь на колени и сотрясаясь в рыданиях. Парень, чувствуя бесконечную вину перед ней, попытался помочь ей, но она со всей силы ударила его по руке, — Уходи отсюда. Проваливай! Ты не имеешь права провожать его на тот свет!       С болью в сердце он ушёл, всё также поддерживаемый Хонджуном, который не отпускал его руки ни на минуту.       Каждый день проходил, как в кошмаре. Сонхва почти не ел, не спал и очень много плакал. Огромная дыра, которая поселилась в груди со смертью того человека, с которым он провёл большую часть своей жизни, с которым делился всеми сокровенными секретами, чью боль не смог распознать. Когда это всё началось? Когда Ёсану стало невыносимо больно от разрывающих его изнутри растений? Когда он перестал искренне улыбаться? Когда он понял, что скоро умрёт? Почему ничего не сказал? Ответ на последний вопрос был весьма очевидным — ничего бы не изменилось. Ёсан был неглупым парнем и видел, насколько Сонхва влюблён в своего парня. Своим признанием он бы лишь ускорил свою кончину, сгорев от болезни на год-полтора раньше. Иногда парень и правда думал так со всем покончить, но он не мог себе позволить такой эгоизм по отношению к другу, поэтому молчал и улыбался, пряча цветы в книги. Самым ироничным были бутоны на страницах книг о счастливой любви. Любви, которой у него самого никогда не будет.       Через неделю на пороге у заросшего щетиной Сонхва оказалась мать Ёсана, которая презрительно смотрела на мальчишку.       — Я бы никогда не пришла к тебе. Особенно после того, что ты сделал с моим ребёнком. Но я нашла прощальное письмо Ёсана и не могу игнорировать его последнюю просьбу, — с этими словами она протянула небольшую коробку парню и ушла всё с той же ненавистью в груди.       Сидя на полу, Сонхва не решался взять картонный гробик посланий и воспоминаний. Он боялся того, какие чувства его ждут. Боялся, что возникшие мысли станут невыносимыми.       Дрожащими руками он потянулся к коробке Пандоры, медленно открывая её. Первым на что наткнулся его взгляд была фотография. Обычный снимок, сделанный на старый фотоаппарат. На нём Ёсан светит прекрасно-счастливой улыбкой и жмётся ближе к улыбающемуся Сонхва, который приобнимает его за плечи. На самом деле, это фото они сделали поздно ночью, когда Ёсан подбил друга стащить у его мамы фотоаппарат, чтобы запечатлеть эти ночные посиделки.       Дрожь пробивала всё тело Сонхва, когда он коснулся браслетов, сплетённых из разноцветных ярких ниток. Горячие слёзы капали на счастливое фото, лежащее в коробке, пока парень, сжимая в кулаке украшение, прижимал руку к груди, согнувшись от прошивающей всё тело боли. Он плакал без единого звука, иногда судорожно вдыхая воздух, которого ему катастрофически не хватало. Кислорода практически не было, потому что что-то огромное и чёрное поселилось в его груди. Эта дикая боль не хотела отпускать его, тисками сжимая. Она держала свинцовой клеткой грудь, не давай вдохнуть больше положенного для печали.       Боль не любит, когда люди полноценно дышат.       Последней вещью, лежавшей в коробке, оказалось письмо в милом конверте с черепахами. Слегка надорвав верх конверта, Сонхва нервно выдохнул. Он невольно улыбнулся, когда увидел знакомый слегка корявый почерк — другу всегда не хватало терпения выводить иероглифы до конца, поэтому то тут, то там можно было заметить незаконченность. Ёсан всегда оправдывал это тем, что у него не хватает времени, что он занятой человек, не то что некоторые!       Привет, хён!       Знаешь, я начал это письмо очень давно. Три года назад, когда увидел красные лепестки, растущие из моих вен. Я тогда был в таком шоке! Подумал, ну мало ли — привиделось, но они никуда не исчезали, хён, как и мои чувства к тебе.       Знаешь, я хотел бы, чтобы моя история закончилась, как в одной из тех сказок, которые мы с тобой смотрели по вечерам в обнимку. Я хотел бы спасти тебя, но, прости, что лишь разрушу. Не думал, что стану олицетворением твоей боли…       Знаешь, сегодня я увидел кровь. А всё из-за чего?! Из-за ерунды! Ты всего лишь поцеловал при мне Хонджуна. Я был так рад, что он ответил на твои чувства спустя столько времени, но затем в туалете смотрел на кровавые лепестки в своих руках. Это было так неправильно.       Знаешь, скорая помощь — не самый прикольный способ рассказать родителям, что ты влюблён в парня, а тем более, что умираешь от любви к нему! Мама была в шоке, отец чуть не поседел на месте. А мне было смешно. Я боялся сам им рассказывать, хён. Ты, наверное, помнишь этот день. Ты тогда прибежал ко мне, как только узнал, что мне стало плохо. Я был без ума от счастья, а после твоего ухода вся моя кровать окрасилась в кровавый цвет с лепестками ликориса. Я никогда не желал такого.       Знаешь, однажды мне гадалка предсказала смерть от цветка смерти. Я тогда отмахнулся от неё, но сейчас, когда понимаю, что осталось совсем немного, меня веселит моя наивность. Моя смерть в моей груди, не правда ли иронично? Всё это время она была у меня под носом!       Знаешь, я никогда не хотел умирать так рано, но ради тебя я бы прошёл этот ад ещё раз.       Хён, давай я жду тебя там, куда бы я ни попал, только стариком. Не торопись проживать свою жизнь. И прошу, будь счастлив, за нас двоих.       С любовью, твой Ёсан-и.       Стоит сказать, что отойти от смерти друга у Сонхва не получилось ни год спустя, ни два. Он всё это время жил вместе с возлюбленным, но каждый раз, когда целовал его, чувствовал невыносимую тоску и вину. Он будто не жил, лишь существовал. Даже собственные чувства стали казаться серой копией по сравнению с тем, что он испытывал рядом с Ёсаном.       Двадцать лет пролетели серой и не очень счастливой тенью. Яркий свет фар стал последним, что видел в своей жизни Сонхва. Уже лёжа на асфальте, испуская свой последний вздох, перед его глазами встал образ смеющегося Ёсана.       «Я так ждал этой встречи,» — подумал парень, а затем его сердце остановилось.       — Хён, что-то ты рановато. Я ждал тебя совсем немощным. А ты только похорошел! — первое, что услышал Сонхва, был недовольный голос друга с пшеничными волосами. Весь в белом он выглядел, как самый настоящий ангел.       Осознав, что Ёсан прямо перед ним, парень бросился к нему, заключая того в объятия и утыкаясь носом в чужую макушку. Вдыхая запас тех самых ягод, которыми был наполнен шампунь друга, он не мог поверить, что это не сон.       — Я надеялся, что мы с тобой повеселимся в аду. Понятия не имею, как наши души ушли на перерождение! — ворчал Ёсан, отвечающий на объятия.       Горячие слёзы лились на чужую макушку, всхлипы рвались неудержимым потоком из груди. Сонхва чувствовал невероятное облегчение и настоящее счастье.       В этот момент его взгляд наткнулся на маленький зелёный стебелёк в своей вене. Он был таким хрупким, что одно неудачное движение, и гибель неизбежна, однако любовь могла взрастить его и дать прекрасные бутоны.       — В следующей жизни — моя очередь влюбляться в тебя!       — Посмотрим, кто быстрей! — крикнул Ёсан, забегая в поток белого света и уходя на перерождение.       Теперь у них была надежда. Для начала этого вполне достаточно.