Snickers

Соня Каспбрак не разрешала своему сыну есть сладкое, особенно шоколад. — От него портятся зубки, медвежонок, — говорила она. — Конфеты повышают показатель холестерина в крови, — повторяла Соня всякий раз, стоило Эдди заикнуться о батончике Баунти или Марс. Эдди не знал, какие на вкус тянучки, драже, зефир, шоколад, мармелад и все-все-все по списку. А потом он подружился с Биллом, который угостил его чем-то намного вкуснее постных печений и сухих тортов. Был двенадцатый день рождения Заики Билла, когда тот принес в школу целую коробку вкуснейших «Орео». Эдди с некоторым замешательством рассматривал свое печенье, лежавшее на салфетке, пока другие одноклассники наслаждались незабываемым вкусом сначала белоснежной начинки, а потом уже и двумя черными половинками. Эдди боролся с собой, со своим страхом, что его здоровые зубы начнут гнить и выпадать, что он обрастет жиром и не влезет в любимые шорты, что… — А ты чего не ешь, не нравится? — спросила его Грета Боуи. Эдди поднял на неё глаза. — Я съем, раз ты не хочешь? Эдди видел, как её руки с отвратительным розовым лаком на ногтях тянутся к его маленькому, аппетитному печенью. Эдди успел поднести его ко рту и первый раз укусить, раскрошив немного, прежде чем Грета схватила бы угощение. Он сам удивился скорости своих действий. Грета смотрела на него с неприязнью, но Эдди было абсолютно все равно на неё: на языке таяло нечто совершенно прекрасное, неземное, волшебное, лучшее во всем мире. Эдди подумал, что мог бы заплакать от счастья, если бы не был в школе. О, да он в ноги кланяться Биллу Денбро должен после такого! Сидевший рядом Ричи Тозиер как-то забавно хмыкнул, когда Эдди уничтожил свое печенье. — Что? — непонимающе спросил он, возможно, немного грубее, чем нужно: рядом с этим Ричи Тозиером нужно быть всегда начеку. Эдди весь подобрался, готовясь к очередной глупой шутке, однако самый шумный и болтливый ученик из их класса в ответ только покачал головой и приложил пальцы к губам. — У тебя крошки, — сказал Ричи и вдруг, отделив половинку Орео, положил одну на салфетку Эдди. — Хочешь? Я не люблю с начинкой. Все обожали начинку Орео. Эдди одновременно не мог поверить, что Ричи любил одно сухое печенье, и находился на седьмом небе от счастья: ему жутко понравилось сладкое. Он не чувствовал себя плохо, у него не крошились зубы, он не потолстел — наоборот, чувствовал себя как никогда прекрасно. — Ты правда отдашь его мне? — спросил Эдди, борясь с тем, чтобы не накинуться на это Орео. — Ага, точно. Одиннадцатилетний Эдди, вернувшись домой из школы, не сказал своей маме ни слова о том, что успел съесть целых полтора печенья, нежного, рассыпчатого, очень похожего на мед. Неудивительно, что второй раз он попробовал сладкое опять же благодаря своим друзьям. Вместе с Биллом и Ричи, и знакомым Ричи — Стэном, они пошли в книжную лавку читать комиксы. Был очень жаркий июньский день, самое начало каникул. В такое время Соня Каспбрак, опасаясь солнечных лучей, не выходила из дома. Эдди тоже не выходил достаточно долго, вплоть до появления в своей жизни Билла и Ричи. Они оставили велосипеды на дороге рядом с клумбой, в которой высохли все цветы и потрескалась земля. Ричи вытер пот со лба. — Жарко, как в мамашке Эдди. Иногда шутки Ричи были действительно отвратительными. Вряд ли они несли за собой какой-то смысл, и вряд ли на них стоило обращать внимания, но Эдди не мог не вспыхивать: от злости краснело не только лицо — пятнами покрывалась даже шея. — Дебил, — он даже не посмотрел на Ричи, а поспешил за Биллом, который зашел в лавку. Дверца захлопнулась прямо перед его длинным носом. — Неужели этот милаш умеет обижаться? — Видимо, да, — спокойно ответил Стэн и открыл дверь. Ричи почему-то не появился внутри сразу же за Стэном — Эдди понял это, потому что было очень тихо. Билл как раз нашел выпуск про Бэтмена, который показался им очень интересным, таким интересным, что можно и не спрашивать о том, куда подевался Ричи. Однако Эдди спросил: как бы между прочим, не отрывая взгляда от картинок, не поднимая макушки выше плеча Билла, совершенно безучастным тоном — как можно беспалевнее, чтобы не грызло ничего внутри. Стэн пожал плечами: — Подумал, что ты обиделся. Может, он и сам обиделся? — Мне что, пойти и извиниться перед этим дебилом? — Эдди округлил глаза. Он был поражен. Ещё чего! Этому балаболу вообще не мешало бы почистить рот мылом. Эдди не то что просить прощения, он и извинения принимать не собирался. Вряд ли, конечно, такой человек, как Ричи, беспардонный и никогда не соображавший, что надо следить за своим языком, начал бы мириться первым, но… Все же это была его вина, и Ричи не был глупым. Нет, Эдди точно не простил бы этого придурка. Каждый день одно и то же! Ричи шутил даже при его маме: «О, миссис Кей, чуде-е-есно выглядите, интересно, сейчас на вас то самое бел… ау, Эдс!» И, да, это было невыносимо. Мама Эдди терпеть не могла Ричи. Она обзывала его грязным, невоспитанным мальчишкой и беспрерывно твердила, что такие мальчики — плохая компания для её правильного сыночка. В чем-то Соня Каспбрак была права. Однако Эдди не мог объяснить даже самому себе, что, находясь с «такими мальчиками» он чувствовал себя если не самым счастливым человеком на свете, то хотя бы самым счастливым ребенком Америки. Ему нравилось купаться в приятно прохладной воде озера, играть в лесу, обгонять друг друга на великах и смотреть комедии в гостиной Денбро. — Привет! Говорит секретарь Ричи Тозиера, — зажав нос двумя пальцами, сказал Ричи Тозиер одним из своих голосов. — Ричи Тозиер советует принять это вкусное, пока не начавшее таять мороженое Эдди Каспбрака. Быстрее, быстрее, Эдс, такая жара-а-а… — Не называй меня так, — быстро поправил Эдди, смотря на два рожка в руках Ричи. — Это что, мне? — Блин, а кому же? Видишь ещё каких-то ранимых принцессок? Я вот нет. Давай, это вкусно. И холодно… Осторожно. — Спасибо, — вежливо сказал Эдди, склонив голову ближе к пломбиру. Он уже забыл о комиксах и вообще всех своих обидах. Подумаешь, это ведь всего-навсего Ричи. Эдди на пробу лизнул начавшее таять с одного бока мороженое. Оказалось очень сладко и, правда, холодно. Раньше мама покупала ему мороженое, но это были какие-то особенные дни, вроде дня рождения бабушки или грамоты за участие в олимпиаде по природоведению, и она всегда разогревала его в кружке, так что мороженое превращалось в сладкое молоко. Эдди был рад хотя бы потому, что было сладко. Он прикрыл глаза от наслаждения, облизнув губы, которые тоже по вкусу напоминали мороженое. — М-м-м… вот это да!.. Будем чаще покупать, да, Рич? Ричи? Он взволнованно смотрел на Ричи, который почему-то, вместо того чтобы есть свой рожок, уставился на руку Эдди. Неужели ему захотелось забрать мороженое? Или Эдди как-то неправильно ел? У Ричи был странный, нечитаемый взгляд и от жары покрасневшие щеки. — У тебя мороженое тает, — проговорил Ричи. — Вон, смотри, уже на пальцах все… Эдди, спохватившись, поспешил слизать всё со своей руки. Ричи, кинув последний долгий взгляд, отвернулся. Эдди запоздало пришла постыдная мысль, что Ричи наверняка подумал, как он может обсасывать свои грязные пальцы. Однако у него не представилась возможность сказать, что он всегда протирает руки антибактериальными средствами и салфетками. И Эдди совершенно забыл о том, что Ричи плевать на грязные руки. Они были в гостях у Ричи. Вентилятор быстро шевелил лопастями и обдувал это улыбающееся, щурящееся лицо холодным воздухом. Мама Ричи принесла в его спальню глубокую миску с батончиками Милки Вэй. Они успели опустошить её наполовину за какие-то жалкие минуты. Эдди, который съел большую часть, устало развалился на кресле, лениво разглядывая плакаты на стене. Он весь замечательно покраснел, когда разглядел среди плакатов героев поп-культуры раздетую женщину. Соню Каспбрак хватил бы удар, если бы она увидела в комнате Эдди такое. — Ты заболеешь, если будешь там сидеть, — не выдержал он. — Ричи, температура твоего тела повышена, а резкий холодный воздух может послужить… — Стой-стой! Так ты сказал, что я горячий? Прости, Эдс, но вряд ли твоя маман не заревнует! — Не называй меня та… Что ты делаешь?! — успел воскликнуть Эдди, прежде чем Ричи, резво подскочив, ущипнул его за щеку. — Какой ты милашка. Будешь ещё Милки Вэй? Ну-у-у же, не молчи, скажи доктору «а-а-а». Будешь? Ричи уселся на колени перед креслом и оказался между ног Эдди, обиженно потиравшего щеку. Его, конечно, ущипнули не больно, но это чтобы жизнь малиной не казалась. Ричи, сняв упаковку с батончика наполовину и держа конфету в пальцах, уставился на Эдди снизу вверх. Эдди смотрел на перемотанную изолентой дужку очков. И на острый нос с россыпью рыжих веснушек, на широкую улыбку и маленький шрам на подбородке. Ричи терпеливо наклонил голову немного вправо, все так же не отводя взгляд. Его кожа блестела от жары, а кончики волос завивались у висков. Кадык, не прикрытый дурацкой гавайской рубашкой, дернулся, когда Эдди открыл рот: — Буду, — и, быстро наклонившись, грызанул половину конфеты. Слава богу, не коснувшись этих солоноватых длинных пальцев. Новичок Бен дал ему попробовать кока-колу из алюминиевой банки. Они находились в школьной столовой, в которой Эдди никогда не питался: у него был свой ланч-бокс с нарезанной кружками морковью и белым рисом или зеленью, или куриным бульоном, или зеленым салатом, или много чем ещё. Когда Эдди приносил что-то вкусное, вроде отбивных, то всегда угощал вечно голодного Ричи. Он даже позволял ему есть из одного ланч-бокса — при условии, что тот пойдет мыть руки. — Кто моет руки перед школьным обедом?!.. От сладкой газировки в носу защекотало. Эдди забавно фыркнул, и Ричи громко засмеялся. Он опустил свою ладонь на его лопатки и то ли похлопал, то ли погладил. Ни один из них не мог разобрать: прикосновение было настолько быстрым, что никто бы издалека и не заметил. Кола была вкусной. От руки Ричи на спине почему-то захотелось фыркнуть так еще раз, лишь бы почувствовать снова это незнакомое ощущение. Мама рассказывала, что в День Святого Валентина принято дарить что-то своей второй половинке. Она говорила, что у Эдди не может быть второй половинки, кроме, разве что, его мамы. Он часто забывал про четырнадцатое февраля. И Соня Каспбрак оставалась ни с чем. Эдди не казалось, что она расстраивалась: главное, что её «медвежонку» ни одна девочка ничего не дарила. Эдди и правда всегда приходил домой с пустыми руками, в его карманах не валялась даже валентинка. Однажды, в один из таких Святых Валентинов, Эдди пришел домой в необычайно приподнятом настроении. Воротник его футболки как всегда выглажен, рюкзак чистый (в отличие от ричиного: и где он только на нем валялся?..), а шнурки на кедах завязаны. Однако что-то было не так с сыном Сони Каспбрак, который всегда приходил домой тихим и уставшим. В тот день он вернулся раньше обычного, словно торопился. Поцеловав маму в щеку, Эдди первым же делом спрятался на кухне. — Все хорошо, Эддичка? — обеспокоенная таким необычным поведением, спросила Соня. — Да! — послышалось громкое с кухни. Эдди, как можно тише закрыв тумбочку со столовыми приборами, ринулся в свою комнату. В его руке была маленькая ложка, в его голове стучали лишь одни слова «Офигенная вещь, Эдс. Круче всякой дрочки! Как ты мог никогда не пробовать? Мой отец обожает есть такие тосты за завтраком». Ричи обещал, что должно быть вкусно. Вкуснее Милки Вэя или Сникерса. Эдди заперся в комнате. Если его мама узнает, что он пробовал арахис… Эдди передернуло от одной только мысли об этом. Запрыгнув на кровать и раскрыв рюкзак, он вытащил баночку с арахисовой пастой как самое драгоценное сокровище в мире. Эдди еле вытерпел, чтобы не открыть её там, в школьном коридоре. Они с Ричи стояли у школьного шкафчика и пялились на цилиндрической формы банку. — Ух ты!.. — восхищенно выдохнул Эдди, когда услышал слово «офигенная». Он уже предвкушал, как будет наслаждаться арахисовой пастой. Как воспитанный мальчик, Эдди был готов поделиться лакомством со своим другом. Его друг, поправив в который раз очки, задрал нос: — Не, это только твоя банка, Эдс. И не давай её миссис Кей, иначе она лопнет и лишится ночей с богом секса. А сегодня глупый праздник всех влюбленных, сам понимаешь, — Ричи забавно подвигал бровями. Эдди рассмеялся; он был так рад подарку от некого валентина, что забыл отчитать за колкость. Супер вкусная, тающая во рту арахисовая паста, которую Эдди Каспбрак ел ложкой прям из банки (как показывали по телевизору), стала его первой валентинкой. — И на что это похоже? — скривившись, спросил Майк. И, нет, Эдди не интересно, на что был похож первый поцелуй Ричи (он стал вообще первым, кто целовался из их компании). Эдди, правда, совсем не интересно: что привлекательного в обмене слюнями и «тыканье» носов? Он без всякого удовольствия потянулся рукой к вазочке с зефиром. Эта восточная сладость осыпала пудру ему на футболку. — С мамкой Эдди не сравнится, — сказал Ричи, тоже потянувшись к зефиркам; его длинные пальцы, вечно в мелких царапинах, случайно задели пальцы Эдди. — Отвали уже, — по привычке ответил он, — совсем охренел. Все Неудачники закатили глаза. Только Билл, оторвавшись от «одной карты канализации Дерри», посмотрел почему-то на яркие волосы Беверли. В комнате было душно, не спасали даже открытые окна, выходить не хотелось, тем более в это отвратительное место, куда звал их Заика Билл. — Ты совсем скуксился, малыш Эдди, — и Ричи ущипнул его за щеку. Бену, который заметил это, почему-то стало неловко: он весь сжался, поерзал и с преувеличенным вниманием уставился на раскрытый комикс. Когда они плавали в озере, позволяя прохладной воде окутывать их тела, а солнцу — греть макушки, Эдди забывал про все-все инфекции и солнечные удары. Ему было совсем не до этого. Рядом находились его лучшие друзья. «И Ричи», — он понял только потом, когда лежал на камнях, что выделил Ричи среди всех. Этого идиота, который захлебывался то зеленой водой, то громким смехом, когда Эдди, сидя на его острых плечах, топил Ричи и смешно кривлялся. — Клянусь, Балабол, ещё раз ты пошутишь про мою маму!.. — То что? Широкая хитрая улыбка появилась на лице Ричи. Без очков, которые обычно скрывали такой большой нос и рыжие веснушки, он показался Эдди ещё красивее. Острые черные ресницы совсем не хлопали: Ричи разглядывал его так же пристально, не моргая. — Вот что! — Эдди брызнул водой в Ричи. Этот момент какой-то непонятной тревоги, секундной тишины, которая показалась одновременно и смущающей, и комфортной, был упущен. Ричи нырнул под воду, схватил ожидавшего такой подлый маневр Эдди за щиколотку и потянул за собой. Он брыкался и старался не обращать внимания на то щекочущее чувство в животе от чужой руки на своей ноге. Освободившись, Эдди вскарабкался на белые плечи и зарылся пальцами в мокрые тяжелые волосы. Их лица были так близко друг к другу; они могли рассмотреть капельки воды на кончиках носов, на подбородках, замереть и послушать тяжелое дыхание, а еще стук сердца, громко бьющего «бах-бах». Однако они были просто мальчиками, лучшими друзьями, и Эдди был еще маленьким для таких вещей: он просто тряс голову Балабола и, смеясь, кричал ему куда-то в бровь: — Будешь ещё так делать, а? Будешь?! Ричи, жмурясь от солнца и все еще тряся головой, отвечал сквозь смех: — Да, сэр, никак по-другому, сэр Спагетти! Это прозвище было ужасным. Ричи стал совсем высоким. Это стало заметно после его двухнедельного отсутствия: он был в лагере. Пел песни, грелся у костра, учился играть на чужой гитаре, пил чужое пиво и — Ричи мог, конечно, лукавить — целовался взасос. Он вернулся в тихий Дерри таким же шумным и веселым. Его черные волосы совсем немного отросли и кучерявились. Ричи подпрыгнул, чтобы закинуть мяч в корзину — футболка задралась и обнажила светлую кожу. Он был таким бледным. Эдди, которому мама запрещала заниматься спортом и, уж тем более, играть в баскетбол, сидел со Стэном на теплом асфальте. Наверное, ему стоило бы уделить больше внимания разговору о птицах, чем разглядыванию длинного туловища Ричи. — Тебе не кажется, что его конечности непропорциональны телу? Стэн пожал плечами. Будь на месте Стэна Ричи, он бы глупо пошутил про длину своего члена. — Половое созревание, — по-взрослому ответил Стэн. — А что это? — Это когда у девочек, вот как у Б-беверли, — он запнулся, но не отвернулся от Беверли на поле, — становится больше грудь, а у нас руки, ноги, член. Еще растут волосы. Ну, сначала там, внизу, а потом уже… Тебе разве мама не рассказывала об этом? Эдди, покачав головой, посмотрел на свои колени. Они, как всегда, были чистые — без единой царапины. Ричи всегда издевался над ним из-за этого, потому что даже у Беверли были побиты коленки, а у Эдди нет. Ричи иногда щипал его ноги, улыбался, щурясь прям через свои большие линзы. Наверное, Соня Каспбрак создавала впечатление женщины, которая просветит своего ребенка в такую тему, как переходный возраст со всеми его сопутствующими. Наверное, ей стоило бы рассказать о том, почему у некоторых мальчиков волос на ногах стало больше, почему Билл и Ричи так вытянулись, почему запах их пота стал резче. Возможно, она считала Эдди ещё слишком маленьким, чтобы рассказывать об этом все. Эдди, хоть и заинтересовавшись, к вечеру уже забыл о долговязом Ричи и маленькой лекции Стэна. Мама разрешила съесть после ужина хлебцы с натуральным медом. А потом Эдди понял, что такое половое созревание. Его член, просто, блин, твердел и поднимался. И происходило это иногда так не вовремя! Он стал таким чувствительным: достаточно простого трения, чтобы непривычная, приятная тяжесть осела внизу живота. Сначала Эдди испугался и подумал первым же делом рассказать обо всем матери, но что-то подсказывало ему не делать этого. Какое-то смущение. Хотя Эдди до одиннадцати лет иногда мылся с мамой, какое может быть смущение! Но, да, это было именно оно. Обсуждать с мамой свой член и те ощущения, которые Эдди получал, если сжимал его в кулаке, казалось жутко постыдным. Зато Ричи, кажется, чувствовал себя как рыба в воде, шутя про дрочку и сиськи. — Ну а что? — он без всякого откусил у Эдди батончик Сникерса. — Как будто ты не дрочишь, Стэнли, — Ричи громко жевал и с этими набитыми щеками походил на хомяка. — Иногда мне кажется, что вся твоя кровь отлила к одному месту — твоему члену, поэтому мозговые шестеренки не крутятся. — О, они крутятся как надо, не переживай. По крайней мере мамке Эдди нравится! Хочешь тоже убедиться? Они все скривились. Эдди ударил Ричи по ребрам и забрал свой Сникерс. Всё, что знал Эдди об эрекции и прочих физиологических реакциях организма, было благодаря шуткам Ричи. Ему пришлось самому столкнуться с такой вещью, как поллюции. Иногда это были сны, которые он не мог вспомнить. Иногда в памяти ненадолго оставались чьи-то руки и мягкие губы — хотя Эдди, на самом деле, не знал, какие на ощупь чужие губы. Иногда Эдди просыпался как от кошмара и, только упав на подушки и зажмурившись, отгонял от себя мысли про то, что в этом стыдном сне было ухмыляющееся лицо Ричи. Или его не существовавшего двойника. Застиранное белье не успевало высыхать, и иногда Эдди спал на влажном. Это было неприятно. Однако в таких некомфортных условиях сны почти не приходили, поэтому он мог потерпеть. Однажды Соня Каспбрак заметила, что рано утром её сын уносит в ванную простыни с пятнами, и в тот же день купила Эдди книгу. Эта была еще одна книжка по анатомии. Она отличалась от остальных только тем, что Ричи взял её в руки, открыл нужные ему страницы и, читая, сквозь смех вставлял свои комментарии. На свой пятнадцатый День Рождения Билл позвал Неудачников на ночевку. Эдди заставил себя дать знать упиравшейся матери, что её контроль не будет вечным. Он угрожал: если так продолжится, она могла не ждать его совсем. — Это праздник Билла! Там будут все мои друзья. И мне уже не десять, пойми! Сквозь свои выдавленные слезы, которые катились по красным щекам, Соня Каспбрак разрешила остаться на ночь «у этого мальчишки» — она специально избегала слово «друг» — и наказала не увлекаться сладким. — Ты же знаешь, медвежонок, у тебя может появиться кариес. Эдди ел так много сладкого, и его зубы были в полном порядке. У Билла было уютно. Не так уютно, как у Ричи, но все равно тепло, светло и классно. Младший брат Билла вечно бился к ним в комнату и подкупал тортом. — Это и так м-мой торт, жопная т-ты д-дырка! — кричал в ответ Билл. Он не разрешил Джорджи присоединиться к ним, потому что Ричи притащил семь бутылок пива. Пиво дал ему папа, потому что Ричи уже в том возрасте, когда должен был «таскать отцовские запасы без спроса». Ричи, который таскал только сигареты «Винстон», соглашался с отцом. — Я не буду это пить, — сразу запротестовал Эдди, увидев гадость в протянутой руке. — Нет, нет, нет, вы хоть знаете, что содержит в себе пиво? Мама недавно смотрела передачу, в которой один мужчина отравился паленой водкой! Перед этим он смешал её с пивом. А если пиво было отравлено? Что, если это массово… — Тише, Эдс, — Ричи потянулся ущипнуть его, как всегда, но Эдди успел отвернуться. — Съешь лучше сахарной ваты, только не визжи громче мамаши, не могу это слушать. Эдди обиженно засопел, когда все Неудачники сделали первый глоток. Он самодовольно улыбнулся, когда Стэн, скривившись, отставил бутылку. — Горько, — вынес тот вердикт, а Ричи, пожав плечами, забрал пиво себе. Немного позже, облизывая липкие пальцы, которые были достаточно чистыми для того, чтобы брать их в рот, Эдди поймал на себе расфокусированный взгляд Ричи. Он развалился на полу, снял очки и немного щурился. Его щеки пылали, а губы были влажными и красными. Ричи кусал их время от времени, и когда Эдди видел ровный белый ряд или розовый язык, то почему-то смущался. Ричи Тозиер был очень красивым мальчиком. По-прежнему непропорционально длинные конечности со всеми острыми углами идеально подходили ему. Ричи протянул к нему руку и, зацепив пальцы Эдди своими (те самые сахарные пальцы), вдруг криво улыбнулся, переплел их в замок, посмотрел на бледную кожу поверх загорелой и как будто очнулся: громко дал пять. — Вы со Стэном-Суперменом такие зануды. Он спрятал ладонь куда-то под джинсовую коленку. Эдди, на удивление, ничего на это не ответил. Только Стэн закатил глаза. Уже ночью, наверное, думая, что все спали, Ричи осторожно коснулся пальцев Эдди. Темно. Можно было услышать только сопение кого-то из их друзей. Эдди боялся сделать вдох. Холодные шероховатые пальцы Ричи так аккуратно, что было совсем не похоже на обычного Ричи, провели к запястью. Вперемешку с волнением в груди разлилось тепло, а по шее и рукам пошли мурашки. Если бы Эдди открыл глаза, то увидел бы лицо Ричи. Это было его особенное лицо, которое он не показывал никому-никому. И вдруг Ричи пошевелился: сначала его дыхание опалило кожу Эдди, а потом губы невесомо коснулись подушечек пальцев. От этого жеста ток прошиб тело. Эдди казалось, что он сходил с ума: все его мысли крутились вокруг Ричи. Вот рассказывает свои отвратительные шутки, вот не моет руки перед едой, вот его рот в горчице и кетчупе, вот он присасывается своими пухлыми губами к горлышку бутылки, вот, снимая очки, щурится, вот облизывает шоколад со своих пальцев, вот шутливо тянется к сладкому подбородку Эдди, вот смотрит дольше положенного ему куда-то в ключицы. Вот берет его под локоть и тащит в подсобку. Эдди успел только возмущенно пискнуть, как его рот накрыла чужая солоноватая рука. Глаза Ричи за линзами были нереально большими — последнее, что он успел заметить, прежде чем темная подсобка окутала их со всех сторон. От химикатов и старой плесени неприятно щипало в носу. Эдди не давала пожаловаться об этом рука, всё ещё закрывавшая его губы. — Я обслюнявлю её, если не уберешь, — прошипел он. — Нет, не обслюнявишь, — Эдди услышал, как Ричи усмехнулся. Ладонь он все же убрал, но не отошел далеко, даже шаг в сторону не сделал. Во всем этом, в узкой кладовой, где находились только они двое, было что-то. Невыносимо сильно хотелось коснуться, стать ещё ближе. За дверью послышались шаги директора, и Эдди знал, что, если бы Ричи получил очередное замечание, его родителям опять стали позвонить. — Ты мой должник, ясно? — сказал он, лишь бы что-то сказать. Ему показалось, что температура вокруг стала выше, когда Ричи, ничего не ответив, прижался к нему коленями. Бёдра к бёдрам. Руки к рукам. Губы к губам. Эдди замер, потому что не знал, что ему нужно делать. Несмело приоткрыл рот и поцеловал нижнюю губу. Она оказалась мягкой и сладкой от яблочного сока. Ричи взял пылающее лицо Эдди в руки, и у Эдди чуть колени не подогнулись от того, как приятны были ему эти прикосновения. Его первый настоящий поцелуй произошел с Ричи Тозиером в школьной подсобке. Паника и волнения отступили куда-то на задний план. Шея Эдди покрылась мурашками, когда Ричи углубил поцелуй. Он уже не знал точно, как дышать: казалось, весь воздух из лёгких выкачали. Эдди коснулся острой скулы и только тогда понял, что Ричи был без очков. Он коснулся мягких кудрей и, как обычно, заправил выбившиеся за ухо. Отстранившись, Ричи прислонился к его лбу своим. Его плечи расслабились, а ладони опустились Эдди на руки, чтобы переплести их пальцы. Сердце бешено билось в груди. — Охренеть, — тихо сказал Ричи, и, если бы он не потянулся поцеловать Эдди вновь, то точно получил бы по своему лицу. Соня Каспбрак не разрешала своему сыну дружить с другими детьми, особенно с такими испорченными мальчишками, как Ричи Тозиер. Она говорила, что Мэгги Тозиер, тощая, как спичка, совсем свихнулась на диетах и морила себя голодом. — Так и желудок свой угробит. И какая она мать, если за своим здоровьем не следит? Её сын не лучше. Этот болтливый Ричи, который непонятно зачем меняет голоса и так гадко шутит… Эддичка, ты же знаешь, я желаю тебе только хорошего. Когда тот самый Ричи Тозиер стал появляться на пороге их дома, чтобы вместе пойти в школу, Соня скрипела зубами от своего бессилия. Лохматый мальчик в дурацких гавайских рубашках мог плохо повлиять на её Эдди, мог испортить, мог забрать его. Однажды они вернулись после всех уроков вдвоём. Ричи обещал помочь Эдди с математикой. Соня усомнилась в том, что такой, как Тозиер, был способен оказать её сыну какую-то помощь. Они сидели на кухне около часа, в течение которых Ричи успел пошутить много-много раз, а Эдди такое же количество — шикнуть на него. — До скорого, миссис Кей! — крикнул на прощание некультурный Тозиер. — Целую вас в!.. — и оказался выкинут за порог. Нахохлившийся Эдди скрестил руки. — Я вижу, что ты недовольна, — сказал он, такой ещё ребенок, — но это мой друг. Мой лучший друг. В мусорном ведре валялись фантики Сникерса. Соня Каспбрак запрещала своему сыну есть шоколад. — Эдди, что это? Ты же знаешь, милый, твоя аллергия… — Это не мое, это Ричи. Он обожает такие батончики. Иногда, когда Эдди грустил, Ричи покупал ему Сникерс. Он подкидывал их в рюкзак, шкафчик, совал в руки и очень часто щипал за щеку. — Не куксись, — и, если никого не было рядом, целовал в это место над губой. Наверное, целился Ричи совсем не туда. Эдди было приятно. Он никогда не ходил собирать сладости на Хэллоуин, как делали это все нормальные дети. Во-первых, было поздно, во-вторых, много, слишком много плохих детей, ряженных в черт знает что, в-третьих, конфеты всегда находились под запретом. В последний день октября, когда Дерри населяли упыри, ведьмы, вампиры и прочая нечисть, одинокий мальчик по имени Эдди сидел дома со своей мамой. Она готовила ему тыквенный пирог и даже разрешала недолго посмотреть телевизор — научную передачу о разных заболеваниях. Когда Эдди вырос и у него появились друзья, он удрал сразу же после звонка Билла. У него не было костюма и мешка для сладостей, как у всех детей. Ричи, у которого весь воротник и шея были в красных разводах, а в свитере — самодельные дырки, отдал ему свой плетеный мешок. Всучил растерянному, но счастливому Эдди в руки. — У тебя есть история? — спросил Стэн, который был… пугалом? — История? — повторил Эдди. — У-у к-каждого есть и-история, — Билл поправил тыкву на своей голове. — Н-ну, знаешь, л-легенда. Т-ты кто? — Эдди, — непонимающе ответил Эдди: ему стало так неловко. Это был его первый в жизни Хэллоуин, без костюма, мешка и какой-то истории. — Хочешь, у нас будет своя легенда? — предложил Ричи. — У меня осталось немного красителя, — он достал из кармана своих джинсов тюбик и выдавил жидкость на пальцы, а потом потянулся к шее Эдди. — Да не ссы, это не месячные, а просто краска, и да, я помыл руки, — сказал Ричи, когда Эдди отпрянул. Он, конечно, не поверил, что руки у Ричи чистые. — Ты хотел сказать не месячные твоей сестры? — Эдди выгнул бровь. Ричи показал ему язык, продолжая водить пальцами по тонкой шее. — Мы бедные сироты, которых порезал сосед-маньяк. — Звучит до ужаса банально. — Так и есть, — кивнул Ричи; его рука задержалась на жилке дольше нужного. — А теперь держи мешок крепче — он будет забит халявными сладостями! Эдди не двенадцать и он успел побывать не на одном Хэллоуине. Они считали себя слишком взрослыми, чтобы клянчить конфеты («Нет, Ричи, оставь конфеты детям!»), поэтому собрались вечером у Билла смореть найденные ужастики на видеокассетах. — Ох, твою, нахрен, мать! — воскликнул Эдди на одном из моментов. К удивлению, никто из Неудачников не посмотрел на него. Даже Ричи не сказал ни слова, когда Эдди от неожиданности и страха прижался сильнее к его боку и вцепился пальцами в острое колено. Чужая нога вздрогнула. Эдди замер. Он провел рукой немного выше, спрятал кончики пальцев под жесткими серыми шортами. Кресло, в котором они развалились, находилось чуть в стороне от всех; в гостиной горел лишь свет от телевизора. Их вряд ли могли заметить. Ричи как будто не дышал, смотря в упор на Эдди, который так же старательно не отводил взгляда от экрана. В фильме происходило что-то по-настоящему жуткое, но его мысли были сконцентрированы далеко не на монстре. Он немного задрал ткань и очертил пальцем белый шрам, оставшийся после ожога утюгом, невесомо прошелся до двух родинок на внутренней части бедра и остановился. Поднять взгляд на Ричи, у которого глаза стали совсем-совсем черными и губы приоткрылись, было ошибкой. У Эдди сбилось дыхание. Он просто хотел коснуться ещё, как Ричи вдруг кубарем свалился на пол. Все Неудачники разом повернули на них головы. Красный как рак Эдди и Ричи на четвереньках, потиравший бок, — забавная картина. — Всё в порядке? — спросил Билл. — Ага, д… да, в полном, — скороговоркой ответил Ричи и скрылся за дверью гостиной. — Эдди, будь помягче с ним, — посоветовала Беверли, закидывая в рот попкорн. — В последнее время он такой чувствительный. По правде сказать, в тот день Ричи не надо было помогать Эдди с уроками. Он просто пришел на порог их дома, потому что хотел увидеться. Хотя его нос и щеки немного покраснели, осенняя куртка была всё ещё распахнута. Эдди посмотрел на это с неудовольствием. Он продолжал хмуриться, пока не заметил это — сосательная конфета во рту Ричи, которую тот с самым настоящим удовольствием перекатывал на языке. Соня Каспбрак хмурилась все время, даже когда Ричи ушел с её глаз в спальню. Они перестали заниматься на кухне после того, как Эдди оказался зацелованным, облапанным, взъерошенным и счастливым — и всё это произошло за обеденным столом! Вечером же, оставшись с матерью наедине, он чуть не до истерики жаловался на неудобные жесткие спинки стульев и ужасный свет кухонной лампы. Ричи успел только дверь за собой закрыть, как оказался прижат к стенке. Над его головой висели грамоты за участия во всевозможных олимпиадах по биологии, а Эдди, который почему-то вел себя не как Эдди, тонко простонал ему в рот. Он углубил поцелуй, делая его мокрым и таким быстрым, что Ричи еле успевал. Руки Эдди забрались ему под футболку, коснулись напряженного живота. — Хэй, Эдс, ты чего, соскучился? Твоя драгоценная ма… — Ни слова о моей матери, — предупредил Эдди и от сладких лимонных поцелуев перешел к длинной шее. Он мог класть деньги на бочку и говорить, что это была самая охерительная шея из всех существовавших. Сам Ричи был охерительный. Со своими нежными прикосновениями рук, губ и брошенных украдкой взглядами. — Так точно-с, сэр! Конец этой глупой фразы утонул в поцелуе. Ричи запустил пальцы в идеальную прическу идеального мальчика и притянул ближе к себе, переворачивая их обоих так, что теперь Эдди был прижат к двери. Наверняка Соня Каспбрак могла услышать стук их тел о дерево. Ричи задрожал, когда Эдди, пососав его нижнюю губу, скользнул языком в рот. Он забрал его конфету. Ричи не мог поверить. Этот мелкий гаденыш забрал его конфету и, с наслаждением причмокнув, чуть глаза не прикрывал от кайфа. — Вкусно. Где купил? — Теткин подарок. У меня в карманах ещё есть. Не-а, не в куртке, Эдс, — пошутил Ричи, пошло задвигав бровями, когда Эдди нагло полез расстегивать синие кармашки. У Эдди округлились глаза. Ричи тяжело выдохнул, а потом, не выдержав, вскинул голову кверху: невыносимо. Эдди был красивым. Его смущенное лицо, не такое уж и невинное, влажные красные губы, улыбка. Нельзя так делать. Блин, да если бы Ричи знал про то, как зайдут Эдди леденцы, напихал бы их во все карманы. В следующий раз он так и сделает. Эдди рассмеялся. Его улыбка была одной из самых прекрасных вещей, которые Ричи доводилось видеть. Он мягко поцеловал сначала подбородок, потом нос и скулы. Когда их губы вновь встретились, Ричи прошелся языком по контуру сладких губ. — Это, конечно, круто, — сказал он глубоким тоном, проникновенно смотря Эдди в глаза. — Целоваться, пока миссис Кей сидит внизу и не знает, что ты уводишь её страстного, горячего, просто бога в посте… ауч! Ладно-ладно. Так вот, это всё круто, — Ричи оставил легкий поцелуй в лоб и прошептал: — но у меня стояк просто нереальный. Эдди, у которого тоже был «стояк нереальный», промолчал. Шестеренки крутились в его голове с невероятной скоростью. От конфеты во рту не осталось ничего, кроме приятного, просто обалденного сладко-кислого вкуса. — Мы можем… — несмело предложил Ричи, запнувшись; кажется, он зажмурил глаза. — Мы можем лечь на кровать? Эдди кивнул. Он посмотрел на взволнованное лицо Ричи, который старался придать себе невозмутимый и уверенный вид, — и был ему за это благодарен: не так просто заниматься петтингом, когда вы оба — два нервных комка. Мягкое одеяло собралось складками под разгоряченными телами. Их лица были на одном уровне, и смотреть на такого Ричи Эдди нравилось всё больше и больше. — Ты снимешь куртку или как? — сказал Эдди самое глупое, что можно было бы сказать в такой ситуации. Ему было стыдно и неловко от своих же слов. Он уже приготовился к тому, что Ричи рассмеётся и кинет его, жалкого и закомплексованного. — После того как ты избавишься от своей милой рубашки поло с паровозиком, — Ричи наклонился и поцеловал Эдди в кончик веснушчатого носа. — И все равно это будет нечестно, — он замолчал. — Я хочу… касаться тебя. Эдди аккуратно снял очки с поломанной дужкой и пальцами очертил бледные скулы, опустил ладони на шею, спрятанную под воротником глупой рубашки — куртка с синими кармашками, тихо прошелестев, упала на ковер. От рук Ричи по плечам растекалось тепло, от губ на шее, на груди, внизу живота обжигало. Казалось, воздух накалился до предела, и вдыхать его было трудно. Эдди потянул чужую рубашку на себя и коснулся голых лопаток, притянул ближе, сам подавшись бедрами. — Расслабься, — прошептал Ричи, он вновь зажмурился. — Я бы… мне бы так хотелось сказать что-то до идиотства милое, типа, знаешь, озвучить свои мысли, чтобы ты увидел то, что вижу я, и понял… Эдди невесомо коснулся пальцами чужих колючих ресниц, коснулся родинок и уголков губ — наверняка это было щекотно. До жжения в теле хотелось целовать, ощущать в голове тот яркий взрыв. Хотелось дарить тепло и спокойствие, не думать о чем-то другом, кроме этого момента. Он чувствовал, как улыбаются его губы в поцелуе. Ричи опустил руку на возбужденный член Эдди, поглаживая через грубую ткань джинсов. Это было так приятно, так обалденно, так… Он не сдержал тихого стона и опалил дыханием чужую шею. Твою ма-а-ать… — Эдди! — раздался громкий голос Сони Каспбрак снизу. — Эдди, мне нужна твоя помощь! Не могу дотянуться до полки! С тобой там всё хорошо? Твою мать. Сначала они замерли. Эдди со сбитым дыханием и растрепанной прической и Ричи с рукой на чужом члене и стояком в своих штанах уставились друг на друга. Это мог быть конец всему, будь они не Эдди и Ричи. Апокалипсис в лице миссис Кей, чудом не поднявшейся в спальню своего сына, или жуткая неловкость, давшая повод прекратить общение. Однако это были те самые Эдди и Ричи, которые смеялись, упав спинами на мягкую перину. — Правило номер один: не заниматься сексом у меня дома, — быстро надевая рубашку обратно, сказал Эдди: жар всё ещё был на его щеках. — Иду, мама!.. — Этого правила давным-давно нет, — фыркнул Ричи, совсем не собираясь одеваться: он прекрасно чувствовал себя, раскинувшись на кровати, — мы с твоей мамой прекрасно проводим время, не слушая никаких правил, — Эдди толкнул его в плечо. — Больно вообще-то! А был таким милым и послушным… Как ты, черт возьми, достанешь до полки? Ты же меньше ста семидесяти!.. Ричи почесал нос. Соня Каспбрак запрещала своему сыну делать много вещей, например, есть сладкое и дружить с такими мальчиками, как Ричи Тозиер. Эдди честно не дружил с Ричи. Кажется, он был в него влюблен.