Красота звуками глухого

      Пока о тебе не говорят, ты не существуешь.       По старому городку, что совсем скоро уже рассыпется от своего возраста, ходит один очень занимательный слух. Он проползает везде, где только можно: сквозь покрытые бахромой пыли лавки, сквозь разбитые стекла окон и трещины рам, через выбитые входные двери, через кладбище и заброшенные кофейни.        Слух говорит о том, что Валентин, так называемый Святой помощник в любви, совсем не тот мужчина, что скреплял однополые браки и не тот, что помогал в романтических чувствах. Он окупал свои грехи.        Когда он был молод (это было около двухсот пятидесяти лет назад, когда в Европе и других странах господствовал самый пик крепостного права) в его шкафах не хранились книги и виниловые пластинки, не стояли старомодные антикварные статуэтки и не было красивых блюдец и посудин, как обычно это был в богатых дворянских домах. Его родной дом — одна из самых дорогих и старинных усадеб, однако вещей, соответствующих своему времени не было абсолютно. На полках его шкафов стояли стальные запаянные коробки, закрытые железными замками на ключ, который хранился на шее у юноши. В них были спрятаны все разбитые сердца девушек, с которыми Валентин был знаком. Он безжалостно крал мотор жизни у невинных простушек, которые безответно были влюблены в него. Десятки сердец на ключе, десятки забытых драм.        От слуха в день влюбленных спасаются лишь те, кто лишился возможности слышать. А они по прежнему верят валентину-гению злодейств, и ждут свою вторую половинку, прося юношу об этом.        А они по прежнему слышат лишь шумовой фон.        К слову, таким людям обычно никогда не сострадают, они думают, что инвалиды просто изолированы от общества, но шум в ушах доставляет ужасные неудобства, люди обычно предпочитают сидеть дома.        Глухим людям намного сложнее объяснить хоть как-то звук, особенно тем, что ни разу не слышали.        Слепые — такие же калеки, такие же люди, которым судьба обрезала спокойное течение жизни. Однако им намного проще адаптироваться в жизни. Возможно, они никогда не увидят бескрайнее небо и облаков, что плавно текут по синему морю в вышине, не увидят траву, на которой хрупкими каплями усажена роса, не увидят солнца, что греет их каждый день. Но для них есть много возможностей познать мир. Так, им могут объяснить цвета.        «Они вывели меня на солнце и сказали, что тепло, которое я ощущаю — красное. Они объяснили, что красный обжигает, это цвет жары, стыда и гнева.»        «Мои руки опустили в бассейн. Мне сказали, что всепроникающая прохлада, которую я почувствовал — это голубой. Это ощущается, как отдохновение.»        «Я касался мягкой листвы и влажной травы. Мне сказали, что зелёный ощущается как жизнь.»       Есть масса способов дать калеке шанс, но у глухих нет его.       Слепота — отделяет от вещей, глухота — от людей.        Вы когда-нибудь задумывались о том, может ли думать и о чем-то размышлять глухой? Очень часто этим вопросом задавались и люди в окружении Есана. Есан раз за разом писал им на листочке ответ.       Кан так же думал, как и полноценные люди. Так же, да совершенно по-другому. В голове Есана есть мысли, но, но они не облечены в привычные наверное всем слова, они не «звучат». По сути, он — визуальное существо, поэтому в голове Есан либо видит жесты, либо образы, либо иногда печатные слова. У внутреннего голоса есть слова, понятия и мысли. Разум не пуст, и он не молчит. Пусть это и происходит несколько иначе чем у остальных.        Кан очень часто думал о том, какое чудесное это чувство — любовь. Он никогда не знал как это, мог лишь предполагать из книг. Ему казалось, что это действительно неистовое невинное чувство, волнение во всякой жилке, лёгкий румянец на щеках. Когда-нибудь и он будет любим, и он будет нужен.

***

       — Что за чертовщина, — вопит брюнет, быстро шагая по улице, будто маршируя из-за длинных ног. Лицо парня было недовольно и он был явно чем-то зол. На лбу виднелась испарина, волосы были небрежно уложены наверх, брови были сведены к переносице и нахмурены.        В руке он держал папку с какими-то бумагами, а через его плечо был перекинут чехол с камерой. Кожаная куртка мельтешилась со стороны в сторону, пока парень быстро шёл.        Неожиданно он зацепился за чьё-то плечо и все документы и фото из папки упали прямо на землю.        — Идиот, ты что слепой? — кричал тот, всеми силами пытаясь сдерживаться, чтобы не устроить разборку прямо тут. Парень, о чье плечо зацепился Сонхва быстро упал рядом с ним, и не ответив на вопрос, стал помогать собирать бумаги.        — Ты меня слушаешь? — скептически поднял бровь Пак, обращаясь к кудрявому пшеничноволосому.        Тот аккуратно перевел взгляд на губы и затем только сказал.        — Простите, я вас плохо расслышал, — низкий неуверенный голос проникал точно в уши, очаровывая.        — Я спрашиваю, ты что слепой? Совсем не смотришь по сторонам.        Кан виновато поджал нижнюю губу, все также читая слова с чужих уст. Тот в свою очередь подумал, что с ним что-то не так и коснулся своих губ.        — Нет, я не слепой, я глухой.        Между двумя парнями, что сидели на дороге повисло неловкое молчание. Кудрявый юноша аккуратно встал и кинул последние слова, уходя в сторону.        — Не читай книгу по обложке, читай по губам. — и скрылся в неизвестном направлении.        Парень, чьи волосы белой копной подпрыгивали от быстрого движения, скоро скрылся от взгляда Сонхва. Очень странный, но интересный.        Пак решил выкинуть мысли о парнишке и ринулся в сторону своего дома.        Сонхва был фотографом. Очень востребованным и профессионалом своего дела. На работе вел себя не совсем тактично, позволял себе грубости по отношению к моделям и другим сотрудникам, но результат, который в итоге получался был действительно замечательным.        Он был одинок, его сердце не раз разбивали, поэтому он решил, что лучше отречься от романтических отношений и посвятить себя работе. Дни напролет он проводил сначала в студии, потом дома, редактируя фотографии и делая проекты. Жизнь его стала неинтересной и скучной. Где-то глубоко в себе он мечтал изменить это всё.       Так, одним выходным вечером, когда ему дали отпускной день, он сидел дома. Его квартира была маленькая, но уютная. Любимое его место — балкон.        Там он мог спокойно сесть в плетеное ротангом кресло и закурить сигарету. Никто бы ему не мешал.        Обычно он никогда не замечал ничего вокруг себя, но в пятницу 14 февраля, что была очень снежной случились ряды инцидентов, которые заставили его задуматься о том, что стоит приглядываться к деталям и людям ближе.        Сначала у него был скандал с моделью, из-за его невнимательности он сам же опоздал, но обвинил девушку. Затем, он столкнулся с парнишкой, который оказался глухим. Бывает же такое в жизни.        Сонхва перевел взгляд с пола на окно. Напротив его дома недавно построили такое же небольшое здание. Он даже не знает кто по соседству обитает. В доме напротив неожиданно включился свет, шторы открылись. На секунду Паку показалось, что у него проблемы со зрением, но нет, он увидел того самого кудрявого глухого юношу. Ему стало интереснее. Сонхва быстро встал на ноги и пошел в свою комнату. Вернувшись на балкон, но уже с фотоаппаратом мгновенного фото* в руках, он вновь уселся в кресло, заняв позу поудобнее.        Парень из дома напротив долгое время просто стоял ничего не делая, но затем отодвинул стул и сел. Сел за рояль. Умеет ли он играть? Он же глух. Его игра фальшивая или нет? Вопросы чередой проносились в голове Пака.        Лицо парня, когда он играл было особенно красиво. Тонкий светлый волос небрежно спадал на глаза, губы, то смыкались, то вновь открывались, вероятно, юноша напевал мелодию. Когда он останавливался, его брови сводились к переносице, а само лицо изображало хмурость. Наверное не ту клавишу взял. Так длилось десятки минут, он беспрестанно играл на рояле, с каждой секундой он был все более напористым, руки содрогались в танце, пальцы бегло двигались по инструменту . Сонхва делал много полароидных фото, уже прикидывая то, куда их повесит. Наступает момент кульминации — самого напряженного момента, пика, — кудрявый парень резко и беспощадно бьет по клавишам, обыгрывая мелодию, начиная с самого начала клавиш и до самого конца. Рояль действительно безупречный инструмент. Молоточки аккуратно бьют по струнам, выдавая такой занимательный звук, что не приходится играть одну ноту несколько раз подряд.        Во всяком хорошем исполнении есть очень важная искорка, которая, кажется, превращает каждую интерпретацию шедевра в живое произведение искусства. Она существует только в какой-то момент и не может быть объяснена. Например, два профессионала одинаковых технических возможностей могут играть одно и то же сочинение. У одного — исполнение скучное, безжизненное и вызубренное, у другого — что-то неописуемо восхитительное. Кажется, что это исполнение трепещет от полноты жизни. Сонхва кажется, что игра кудрявого парня точно с искрой, пусть он и не слышит её.        Брюнет делает еще пару фотографий, смотря на юношу, который уже закрывает шторы, и также уходит с балкона, смотря на полученные шедевры. Он определенно точно повесит их все на свою скучную белую стену.

***

       Пролитый кофе на газету, вставший на фотографии кудрявого парня член и синяки под глазами — вот так начинается утро Пака. Он опаздывает на работу, поэтому не удосуживается даже разобраться со своей проблемой, надеясь на то, что никто ничего не заметит. Налегке он выбегает на улицу и в этот же момент сталкивается с какой-то тетушкой, которая от неожиданности чуть не упала на мокрый от недавно прошедшего дождя асфальт.       — Молодой человек, куда вы так спешите, что старушку совсем не замечаете? — мисс ругалась по-доброму, без капли упрека. Сонхва всегда хорошо относился к старикам, поэтому решил, что уделит время и этой старушке.        — Простите мисс, я поспешил, — виновато говорил он, — а вы чего в такую рань ходите одни? Вас нужно провести в магазин? Пухлая старушка весело посмеялась с юноши и поспешила ответить:        — Да чего рань, 8 часов уже бьют, милый. Я вон, со своим подопечным выхожу на прогулку, — тетушка кинула взгляд на парня в окне, который быстро бегал по комнате, собираясь.        Пак в юноше узнал того самого кудрявого.       — Аджума, подскажите пожалуйста имя его.       — Кан. Кан Есан. — внезапно старушке поплохело, она начала нездорово кашлять.       — Аджума, давайте вы пойдете в дом и отдохнете, а я с вашим подопечным прогуляюсь? Мы с ним пересекались уже, я думаю, что он меня узнает, — добавил он, читая недоумение на лице тетушки.  — Тетушка Домна, я тут, — кудрявые волосы весело подпрыгивали на голове, а румянец на щеках так и пестрил своим цветом. — А вы? Я помню вас. — за парнем следом выбежал озорной щенок.

***

      — Я Пак Сонхва. — прервал молчание брюнет. Однако на него не обратили никакого внимания, Есан тупо смотрел к себе под ноги, пиная камушки, что встречались по пути. Сонхва понял, что он полнейший идиот. Рукой он остановил юношу за плечо, обращая взгляд на себя.       — Я Пак Сон-Хва, — проговорил он тягуче и медленно, чтобы тот успел прочитать его слова с губ.       — Приятно познакомиться, Сонхва-хен? Можно я буду так к вам обращаться?

***

С их знакомства прошло пара-тройка месяцев. За это время они действительно стали неразлучны, тетушка больше не выходила на прогулки с подопечным, потому что тот вечно убегал к соседу из дома напротив вечерами.       Сонхва с течением времени начал меняться, иногда мы действительно просто нуждаемся в нужных людях. И кто бы мог подумать, что его сердце смогла залечить не длинноногая девушка-красавица, не топ-модель, а обычный кудрявый паренёк с румянцем на щеках, который носит всегда клетчатые береты да просторные горчичные пальто с нелепой цепочкой на поясе. Кан за небольшой промежуток времени стал особенным для Пака, брюнету хотелось делать счастливые моменты только с ним, защищать его и никому не отдавать. Ему не нравилось, когда кто-то ставил ему подножки и смеялся с глухоты, когда вслед кричали бранные некрасивые слова, думая, что он ничего не слышит. Сонхва стал ушами Есана. Не хотелось думать о пошлостях, когда они были наедине. Он думал только о том, чтобы запечатлеть эту невинность на фотоаппарат и вечерочком повесить очередное фото на стену. Февраль уже давно прошел, прошло и 14 февраля, и Святой Валентин забылся, но на душе была все та же приятная необычная атмосфера, как в то утро того числа. Снег давно уж исчез, тонкий ледок стаял с деревьев, а сердце пылает жарким огнем.       Этим апрельским днём Сонхва и Есан решили встретиться в парке, где обычно гуляли. Они ходили по до боли родным и полюбившимся дорожкам, сидели на знакомых обоим лавках. Атмосферу нарушил неожиданный звонок по телефону. Пак быстро достал сотовый из кармана и поспешил ответить.  — Да, господин Дун? Нет, я не приду. До свидания. — и отключился, пряча телефон в карман.  — Хен, ты действительно так сильно поменялся-я, — довольно тянул младший. — Я помню, когда на нашей второй прогулке ты отвечал кому-то так грубо, я даже не знал, что люди так дерзко могут говорить, точнее такой брани я до этого ещё не читал по губам. — смущенно говорил Есан, пряча нос в водолазку.       Они шли рядышком, почти вплотную. До того момента, пока Сонхва не коснулся пальцем чужой руки, что сразу отдернулась и потащила за собой в сторону Есана.  — Хен, ты хотел взять меня за руку?       Сонхва молчал, не хотел ничего говорить. В этот момент он хотел только максимально близко приблизится к Кану и поцеловать его. Неожиданно для себя и кудрявого, Пак чуть наклонившись, коснулся чужого лица, взял его в ладонь, пальцем очерчивая каждый миллиметр лика. Немного погодя, он решился, и наклонился ниже, оставляя невесомый поцелуй в уголке губ.       Выражение лица Есана было нечитаемым, как вдруг к лицу приник румянец, обливаясь по всем щекам, не такой как обычно, более яркий и насыщенный, начали гореть кончики ушей. Схватившись за чужую руку, что по прежнему держала его подбородок, он опустил ее.        Сонхва не отступил, казалось, что тело его совсем не слушает. Как только Кан отошёл на шаг от него, Пак вновь ринулся к нему, забирая в сильную хватку кольца, обнимая хрупкое тело. Чуть отпустив парня и убрав свою голову с чужого плеча, посмотрел в глаза напротив. Такие глубокие, непонятные, странные и страшно красивые.        Схватив Есана за его запястье и подняв вверх, второй рукой сжал каново бедро, прижимаясь к парню всем телом. Кан в ответ мог лишь от неожиданности приоткрыть рот. Пользуясь этим моментом, Сонхва ринулся к чужим устам, бесцеремонно вбирая губы сильнее и сильнее, затем медленно их отпуская, растягивая момент. Отдалившись от чужих уст, он прильнул к щеке, делая мокрую дорожку ко лбу и подбородку вниз, выцеловывая каждую черточку лица, и спускаясь к шее.  — Хен, что ты делаешь! — восклицал Кан, смотря на старшего ошарашенным взглядом. — Как т-ты. — не успев договорить слов, он отпрял от Пака, выдергивая свою руку из сильной хватки и ей же замахивается и бьёт по чужой щеке, что есть мочи. На щеке Сонхва остаётся красное заметное пятно, пылающее гневом и недовольством. Окинув старшего ещё раз сверху вниз он отвернулся и сорвался на бег, направляясь к выходу из парка, не слыша, что за ним никто не побежал.       Сонхва для полного переваривания информации хватило пары минут, поэтому, осознав ситуацию, он двинулся к главным воротам, выискивая чужую пшеничную макушку. Он бродил довольно долго по месту, несколько раз успел пройти весь парк. Как только он подошёл к входу, сразу же начал спрашивать у прохожих и аниматоров о том, не видели ли они кудрявого парня, но они все, как один, отвечали, что в последний раз замечали его только рядом с Паком, когда те только пришли.       Схватившись за волосы, Пак осел на асфальт, думая о том, как смог разрушить все в один момент. Неожиданно в голове мелькнула одна мысль и всплыл перед глазами пейзаж лесочка, в котором часто они гуляли с Есаном. Он кинулся к нему.       Тонкая дорожка точно вела его к озеру с кувшинками, которые так нравились Кану. Остановившись на миг, он решил прислушаться к звукам, заслышав чужие всхлипы. Он двинулся на звук, который шел из-за кустов за дорожкой. Сонхва аккуратно заглянул за зелень, чуть отодвигая ее в стороны, боясь ошибиться. Перед ним на траве лежал Кан, его милый щенок с вьющимися от природы волосами, но совсем без улыбки. По красивому лицу катились хрупкие струи слез, уголки глаз опухли и раскраснелись, губы поджимались и подрагивали.  — Помоги мне, прошу, — вяло шептал Есан, пытаясь приподняться на локтях. — Я бежал так быстро, что запутался в ногах и упал, — Сонхва уже смело подвинулся к Кану, подхватывая его на руки и ставя на одну ногу. Присев перед парнем, он опустился к колену, на котором красовалась кровавая ранка. Сонхва, предварительно подняв взгляд на Есана и убедившись в том, что он точно не убежит больше, коснулся губами больного места. Короткими поцелуями он осыпал колено, нежно поглаживая голени, которые были открыты из-за коротких шорт.  — Пойдем ко мне домой? Ты там ни разу не был. — чуть дёрнув Есана, Сонхва говорил ему прямо в лицо, медленно, чтобы тот успел прочитать.  — Что? — Кан не понимал для чего с старший приглашает его к себе, зная, что его дом напротив.  — Ты думаешь, что тетушка Домна не будет беспокоиться за тебя, увидя твою кровавую рану на колене и грязную одежду?       Проанализировав ситуацию, Кан беззвучно кивнул своему хену. Так они пошли домой к Сонхва.  — Если честно, я думал, что ты немного легче, — говорил Пак, опуская Кана с рук на ноги и из кармана доставая ключи от квартиры, на что Есан выдал нервный смешок. — Проходи, гостиная прямо, ванная, если нужно, слева от зала. Сонхва немного замешкался, пытаясь разобраться с чужой одеждой, для которой потребовалось найти тремпель. Ничего годного не найдя, он просто повесил есанову мастерку на свой кардиган, забивая на все тонкости гигиены и этики. Зайдя в гостиную, он обнаружил Есана, который внимательно разглядывал белые стены с его фотографиями. А вот про это Пак совсем забыл. Давая себе мысленную пощечину, он решил, что лучшим решением в этой ситуации будет делать вид, что ничего не происходит.  — Хен, я так сильно тебе нравлюсь? — такие слова из уст скромного парнишки показались совсем ненастоящими, как будто это не он говорил. Глаза блестели, а на лице появилась слегка нахальная довольная улыбка.  — Я могу объяснить, Есан.  — Не нужно мне никаких объяснений, хен. — Сонхва уже морально подготовил себя к следующей влепленной пощечине и чужой спине в дверях, поэтому прикрыл глаза. Но почувствовав чужое касание вокруг его шеи, ошарашенно распахнул их.       Его возлюбленный обвил шею, накидываясь с объятиями и нежно прильнул губами к чужим.       Сонхва переместил руку на чужое бедро, несильно сжав его, и наклонив голову к шее парня, опаляя вые горячим дыханием. — Ты мне правда так сильно нравишься, Есан. Знаешь, я так сильно о тебе мечтал, что каждую ночь мучался от мокрых снов с твоим участием. Каждое чертово утро мой чертов член наливался кровью и пульсировал из-за тебя. А ты такой невинный и милый премилый, что хочется дать мне тысячу пощечин за то, что засмотрелся именно на тебя. — шептал Сонхва, зная, что тот его совсем не слышит, ведь глух. Пусть эти слова останутся в воздухе думал он.       Есан мелко дрожал от чужого дыхания, чувствуя, как по коже пробегает стадо мурашей, а ноги становятся совсем ватными. После каждого слова Пака, его уши сильнее алели. Чуть погодя, он удивленно посмотрел на парня, невольно сжимая свои руки на чужой широкой спине. — Сонхва-хен. На самом деле, если ты думаешь, что я тебя не слышу, то ты не верен в своих мыслях. Я хотел тебе сказать, но не мог найти момент. Неделю назад у нас не получилось выйти на вечернюю прогулку не потому, что у меня были занятия по игре на рояле. Пару месяцев до этого дня мои родители прислали круглую сумму для операции. Насколько хорошо тебе известно, у меня слуховой нерв не способен воспринимать звуковые волны. Мне провели операцию — кохлеарную имплантацию. И сейчас у меня вместо слухового нерва в ушах чипы. Я прекрасно тебя слышу, хен. — Есан-а, — оторопел Сонхва. — Я не знаю, что сказать. Я безмерно рад за тебя. Вероятно ты сейчас расстроен тем, что я сказал? В твоих глазах я больше не примерный хен, так ведь? — Для меня ты непременно лучший хен и любимый человек, — сказал Есан и вновь прильнул к таким родным пунцовым губам.       Сонхва взял Есана на руки, заставляя того обхватить свое тело худыми ногами. Подкинув парня вверх, подхватил вновь, удобнее обхватывая хрупкую тушу, крепко держа. Короткими быстрыми шагами брюнет направился к кровати и, оставив легкий поцелуй на губах, кинул парня на постельное белье, всем весом наваливаясь сверху и нависая над ним, расставив руки по обе стороны чужой головы. — Сонхва. — шепнул Кан, мягко приземляясь на кровать, умещая руку на плечо хена. Парень сверху негромко рассмеялся, завалившись рядом на кровати, и, загребая в объятия Есана, уложил все конечности на хрупкое тело. — Хен, ты же хотел сделать что-то другое? Я чувствую, что ты возбужден. — Есан-и, а ты так этого хочешь? — спросил Пак, поднимаясь на локтях и смотря прямо на младшего, который руками закрывал лицо, изрядно пытаясь увернуться в сторону. — Так, Есан, ты не такой уж и невинный, как мне могло показаться? Я приму это к сведенью.       Сонхва, не теряя времени, подмял под себя парня, оглядывая его сверху-вниз. Погодя, поднял чужую толстовку, мгновенно прильнув губами к чужой холодной коже, оставляя на ней влажные поцелуи, иногда чуть сильнее всасывая кожу. Есан мгновенно напрягся, чувствуя, как дышать вдруг становится тяжелее, и вновь прикрыл руками лицо, пытаясь скрыть бесстыдно красное лицо. Сонхва одной рукой коснулся чужих запястий, утягивая их вниз, получая возможность посмотреть на пунцовые румяные щеки парня, на которых блещет смущение. От очереденого чувственного поцелуя около пупка, Есан вновь тяжело выдохнул, а Пак поднялся наверх, и аккуратно оттянув чужой свитер у шеи, впился в нее губами, чуть кусая тонкую кожу и всасывая ее, затем медленно зализывая ранку. Меж двух тел становилось все жарче, на лбу обоих виднелась испарина. Кан, прикрывая глаза от коротких поцелуев, невольно улыбался, чувствуя какую-то радость от того, что его любимый хен сейчас делает с ним такие постыдные и неправильные вещи, переплётая пальцы руки, что держали запястья. Неправильность того, что происходило возбуждало еще больше.       Коснувшись своим чужого носа, Сонхва вновь возвращается к родным губам, ласково вбирая то нижнюю, то верхнюю своими, иногда задевая кожу губ зубами, несильно прикусывая. Аккуратными длинными пальцами он скользит по телу парня, пробегаясь подушечками по оголенному животу, который слегка подрагивал от касания холодных рук уже разгоряченной плоти. Чуть царапая чужую кожу у джинсовки брюнет неторопливо вытаскивает пуговицу из петельки и расстёгивает молнию. Есан зарывался пальчиками в спутанные волосы, притягивает парня ближе к себе, впиваясь в мягкие губы. Надоедливая кудрявая челка, что спадала на лицо, уже прилипла ко лбу, а в глазах, будто пелена. Все белым бело. Как только слышится звук молнии, рука мягко давит на грудь Сонхва, отрываясь от столь желанных губ. — Хен, ты уверен? — Я уверен в этом как никогда. Останови меня, когда вдруг почувствуешь себя некомфортно. Я постараюсь остановиться, но ничего не обещаю.       Хлопковой ткани требуется помочь совсем немного, чтобы беспроблемно ее стянуть вниз. Взгляду Пака открывается вид на чужое белье, что сжимает в своих тисках вставший член и так соблазнительно стягивает бедра. Рукой он проходится по внутренней стороне бедра, спускаясь вниз, легкими поцелуями проходясь от самой коленки до резинки боксеров, аккуратно руками складывая чужие ноги так, чтобы они максимально поджались к телу. Он целует чужие пальцы и пятки, оставляя на них слюну. Сонхва смотрит на парня снизу и ему кажется, что возбуждение долбит в голову так сильно не только ему: время от времени все темнеет, руки подрагивают, глаза иногда закатываются, будто перед ними распростирается пелена.       Пальцы аккуратно коснулись чувствительного места Кана, возбуждение не хило чувствовалось даже через ткань нижнего белья. Не осталось незамеченным и то, что тело парня под ним моментально отзывалось на каждое прикосновение. Опрокинув голову на собственное плечо, Пак осторожно провел рукой по плоти Есана, все еще скрытой под тканью, одновременно с этим заглядывая ему прямо в глаза и чувствуя, как парень напрягся, сдерживая выдохи. Касание кажется намного интимнее чем было бы то, что Пак начал бы водить рукой по его уже изрядно возбужденному из-за всей ситуации члену. В глазах виднелся блеск и искра, которые были еще прекраснее благодаря тусклому освещению в комнате. Одновременно с этим, Сонхва медленно спустил штаны с самого себя, запуская руки в свое белье; пропуская пальцы через плотно прижатую к телу резинку боксеров Кана, он получил несдержанный хрипловатый стон, который прошелся волной по всему телу и отдался импульсом в члене, заставляя дернуться под рукой. Есан ерзал по матрасу под прикосновениями Пака, что очень льстило брюнету.       Быстро проведя языком по своим сухим губами, Есан положил свою руку на грудь Сонхва, которая напряженно вздымалась, смотря на него таким нежным взглядом.       Подушечками пальцев Кан проходился по чужому рельефному телу, чувствуя каждый кубик, что вероятно был выточен благодаря огромному количеству тренировок. Холодные пальцы робко коснулись открытого участка кожи, сталкиваясь своей рукой с рукой Сонхва, плавно проходясь по коже, пряча руку в чужие боксеры. Напряженно надрачивая друг другу, оба парня смотрели друг-другу в глаза, не отрывая взгляда. Тихие стоны от чужих рук и жар тела, так и хотелось скрыть Кану, просто уткнувшись в его плечо, но Есан чувствовал, что, как он, так и хен близится к разрядке. Поэтому он прошелся еще пару раз по чужому стволу и сразу почувствовал чужую сперму, что вязко тянулась по его руке. Есан кончил следом за Паком.

***

      Слух был действительно очень занимательным. Есан так и не смог понять, от чего он получил такое счастье в виде его парня, и в скором времени жениха, от чар Святого Валентина или так было предначертано судьбой. В любом случае он был счастлив проводить время с человеком, который действительно смог подарить ему все, что он так сильно хотел. Любовь, какой бы она ни была, действительно оказалась прекрасным чувством.       На Есане был одет легкий кардиган и чуть прозрачные шорты с футболкой. Он был свеж, как легкий холодный бриз, кудрявые волосы аккуратно распластались под широкой шляпой. Сегодня было их первое настоящее свидание. Пляж был отличным местом для этого. Выбрать наименее многолюдную часть пляжа — лучшее решение. На улице уже смеркалось, ночное свидание на пляже намного запоминающееся, намного романтичнее и интимнее.       Сонхва скоро присоединился на пляж. Они уселись на пластиковые стулья, что стояли прямо в воде, говори на бесконечное количество тем, этот момент хотелось запомнить навсегда, поэтому Пак достал из чехла, что все время висел на его плече, камеру и установил ее напротив моря со стульями, нажав кнопку REC и отошел на пару шагов, помахивая в камеру.  — Есан-а, а ты умеешь плавать? — в ответ ничего не послышалось, кудрявый лишь тихонько качал своей головой.        В тот же момент Сонхва подхватил его на руки и помчался вместе с ним глубже в море, бросая в воду и всем телом наваливаясь сверху.  — Ты с ума, сошел? — кричал Есан, бья по волнам и плеща водой в лицо Сонхва. Неожиданно Пак скрылся под водой, но через секунду Кан был поднят над водой, оседая на шее своего парня. — Ты дурак, ты знал?        Еще немного поплескавшись в воде, парни вышли, мокрые и холодные, укутываясь в тонкий плед, который лежал в походной сумке. Сонхва достал из сумки-холодильника бутылочку пива, спрашивая кивком у Есана, будет ли он.  — Я не пью. — в ответ Сонхва пожал плечами, и открыл ногтем банку, откручивая ключ от нее, и отрывая лепесток жестяной банки. Сев перед Есаном, он показал ему ту самую крышку, которую оторвал с банки.  — Есан-а, выходи за меня. Этой ночью они совсем не спали: они пили белое вино, плескаясь в волнах, путешествовали на гребнях на лодке, строили вместе песчанный замок и семью черепах из песка, целовались со льдом меж губ и делали много полороидных фотографий. И неважно, что утром они узнают о том, что камера Сонхва разрядилась еще до того момента, как он приехал на пляж, главное, что это запомнится на всю жизнь.        Банка пива, ключ на пальце, мгновенные фотографии и звуки поцелуев, которые Есан четко слышит.       Слова любви, написанные палкой на песке, почти мгновенно были смыты прибоем, унесенные далеко-далеко вглубь морей. О их любви будет знать только этот пляж, эти звезды и ночь.       И жили они долго…

***

The End