Нельзя

- Постой! Не уходи! - Вскинул руку, словно в попытке ее удержать, хотя она стояла достаточно далеко. - Пожалуйста! - добавил, просительно склонив голову набок. В нерешительности застыла на пороге небольшой домашней часовни, построенной на участке неподалеку от дома. Сама наведывалась в нее довольно часто (нравилась атмосфера светлого покоя и умиротворения, которую она ощущала в этом месте), но была удивлена, встретив здесь его. Знала, что отношения ее пасынка с Богом слишком сложны и неоднозначны. - Не ожидала застать тебя здесь, - честно выразила свою мысль. С трудом отведя от нее взгляд, перевел глаза на икону. - Я до сих пор на него зол. Криво усмехнувшись, он кивнул в сторону иконы. Хранила молчание, зная, что проповедовать бесполезно. - Но я верю... Окончательно поверил в ту ночь... Я так боялся всего этого... Она стонала от боли. А я бил стены кулаками от бессилия. Я закрывал уши, убегал только бы этого не слышать... Увидела, как он сжимает челюсть. Раньше непременно бы коснулась его лица рукой в желании утешить, стереть эту судорога боли, но сейчас даже не сдвинулась с места. Лишь нервно зашевелившиеся пальцы заблудились в широком подоле светлой юбки. - Но в ту ночь я словно услышал в голове чей-то голос: "Вставай и иди к ней!". Так отчётливо. Вставай и иди! И я подчинился. На меня словно снизошло что-то. Никакой паники, никакого страха. Я был с ней до конца. Один. Без отца. В то время он много отсутствовал и все оправдывался работой. Я думаю, он просто не мог видеть ее страданий. Я его в этом не виню. Молчала, позволяя ему продолжить свою исповедь. - Никому и никогда я бы не позволил занять ее место. Это бы означало предать ее. Я отталкивал всех, кто появлялся рядом с отцом, и они тут же исчезали из его жизни. В этом он считался со мной. Я принял тебя. Не знаю почему... Наверное, потому, что ты сразу поняла и приняла правила этой игры. Ты никогда не пыталась занять ее место. И я... Я никогда не считал тебя матерью. Это было другое. Даже будучи пацаном, я понимал, как ты красива, любовался и гордился тобой. Быть может, именно поэтому... Он осекся. - Нееееет... для этого не может быть оправданий, я это понимаю. Я виноват! И это только мой грех, не твой и я готов гореть за него в аду. Попыталась что-то сказать, но он прервал ее. - Пожалуйста, позволь мне закончить! Я лишь хочу, чтобы ты знала, что это не грязь и не похоть в чистом виде. - Ненавидел сам себя за тот надрыв, который звучал сейчас в его голосе. - Я...О, черт! Возвел глаза в расписной потолок. Ему снова захотелось бить стены и крушить все вокруг себя. - Я люблю тебя! За пару шагов преодолел разделяющее их расстояние, однако на последнем шаге в нерешительности остановился. - Не знаю как... Но в тебе сошлось все, что может быть в женщине. Единственное о чем я прошу - не уходи! Все, что угодно... Любые твои условия... Только не уходи из моей жизни. - Я уже просила тебя об этом. Могу лишь повторить свою просьбу. Забудь! Я хочу, чтобы ты сделал так, словно этого никогда не было. Смотри из памяти!

***

Спустя пару месяцев.

- Как дела, дружище? Нехотя оторвался от созерцания стакана с янтарной жидкостью внутри, стоящего на потертой деревянной столешнице бара и перевёл тяжёлый взгляд на друга. Особой радости от этой неожиданной встречи не испытал. Впрочем, в последнее время мало что приносило ему радость. Напившись так сильно впервые за последние пару месяцев, пришел к выводу, что из своего списка радостей алкоголь он тоже мог смело вычеркнуть. Привычной радости он ему не принес. - Дела? Как мои дела? - запоздало вернулся к вопросу друга. - Правильно! Все в моей жизни правильно. Так, как должно быть. И это действительно было так. Отец почти полностью поправился, о пережитом теперь напоминала лишь палочка с золотым набалдашником в виде головы орла, на которую он опирался при ходьбе. Но врачи обещали, что и о ней он в самом скором времени сможет забыть. То, что было неминуемо, случилось. Его теперь уже бывшая мачеха окончательно рассталась с отцом, переехала в собственный новый дом. Его отец вовсю делал вид, что смирился, однако в глубине души, наверняка, лелеял мысль о возможном скором воссоединении семьи, время от времени с задумчивым видом повторяя фразу: я дал ей время подумать. Как бы то ни было, они все пытались сохранить хорошую мину при плохой игре. Пару раз они даже собирались в ее новом доме. По ее же приглашению. Их кислую компанию привычно разбавляли ее эстрадные друзья. Благодаря этому эти вечера получались не такими уж и ужасными. Его жизнь была тоже правильной. Невыносимо правильной. Роскошная квартира, где все блестело новизной, красивая жена. Она смогла оправиться от потери ребенка, но теперь вовсю пыталась взять у жизни реванш и забеременеть снова. В его жизни все было чертовски правильно. Завтрак, обед, ужин и секс. Все по расписанию. Что до него самого он ни у кого не хотел брать реванш. Он слишком устал для какой-либо борьбы. Единственная эмоция, которая его сопровождала в последнее время, преследовала его повсюду, была глухое раздражение, которое он маскировал под что угодно - смирение, умиление, любовь... - Правильно это значит хорошо? Или не в твоём случае? Над ответом пришлось задуматься. Сказать хорошо это все равно, что надеть на ноги тяжёлые кандалы и утверждать, что это чертовски удобно. Пора было признать, что в его случае правильно это не есть хорошо.

***

Он неплохо скоротал вечер. Все лучше, чем пить в одиночество. И даже почувствовал, что как будто бы его чуть отпустило, но ненадолго. От услышанной новости словно сдавили горло. - Выходит замуж? За кого? - Ты не знал? Все только об этом и говорят. - Бред! Кому как не ему знать эту подноготную эстрадной кухни с ее горячими как пирожки новостями, которые безнадежно далеки от действительности.

***

Дома его ждала весьма сдержанная встреча. Жена не любила, когда он пил. Претензий не высказывала, но держалась отстранено, разговорами и расспросами не донимала , что он зачел в ещё один плюс сегодняшнего вечера. С утра его не мучало похмелье. Приняв долгий душ и выбрав один из десятка деловых костюмов, висящих в его шкафу, он чувствовал себя вполне свежим и отдохнувшим. Кипельно белая плотно облегающая накачанный торс рубаха не заправлена в пояс брюк - единственный признак его бунтарского духа, засунутого подальше от людских глаз. Привычное утреннее кофе с женой и обмен новостями, который не состоялся вчера. - Ира выходит замуж! Ты знал об этом?! - Чушь! Ты ещё не научилась не доверять жёлтой прессе? - Это информация из первых уст. Я вчера встретила ее в магазине, когда выбирала платье. Она рассказала мне сама. - Кто он? - Танцовщик из ее группы. Он довольно привлекательный, но меня смущает такая разница в возрасте... К тому же твой отец... Мне кажется, что он не смирился с разводом и ещё надеялся...

***

Направление движения было изменено на первом же перекрестке, о чем засвидетельствовал истеричный визг покрышек. Часть резины осталось на асфальте. К черту это все! Он должен увидеть ее, высказать... Как бы глупо это не звучало. Иначе он просто сойдёт с ума. Пальцы сжимали руль, словно силясь его раздавить. Растерянность и боль постепенно трансформировались в злость. Нисколько не сомневаясь, экономка, которую он застал выходящей у двери, впустила его в дом, ведь этот молодой человек сын хозяйки, пусть и не родной по крови. - Ирина Александровна дома, загорает на заднем дворе. Я предупрежу ее о вашем приходе... - Не стоит беспокоиться... Лишние церемонии не к чему. Она может идти своей дорогой, куда собиралась, а он пойдет своей. Недолгой дорогой, которая приведет его прямиком на задний двор с изумрудно-зеленым газоном, новомодным деревянным шезлонгом и лежащей на нем почти обнаженной женщине. Ноги в начищенных до блеска классических туфлях ступали по траве намеренно аккуратно. Она услышала его шаги, лишь когда он оказался совсем рядом. Желая встать и прекрыться, она попыталась дотянуться до полотенца и топа от купальника, которые лежали рядом с шезлонгом на траве, однако его реакция оказалась быстрее - удачно подцепив оба предмета носком туфли, он отбросил их подальше от нее. - Тихо-тихо, - успокаивающе прошептал он, когда его рука легла на ее спину.