Хрустальный замок

      Тсунаеши раскрыл глаза, осматривая уже родное место, которое обследовал вдоль и поперек.       Тронный зал был огромен и мальчик на его фоне выглядел, как какая-то букашка: рыжий хрусталь сверкал из-за свечей, освещающих помещение, в середине одной стены была огромные двери, на которых были выгравированы причудливые узоры.       Мальчик, поправив корону на голове, прошел вперед, к огромному трону, который находился с противоположной стороны от дверей. С высокой спинкой, красивыми, но непонятными рисунками на подлокотниках, но, в отличие от замка, сидение было сделано из прозрачного хрусталя, а не из ярко-рыжего, как всполохи пламени.       Мальчик, ровным и уверенным шагом преодолел маленькую лестницу, запрыгнул на трон, чуть облокотившись о спинку, примостив маленькие руки на подлокотник.       Пусть зал в основном и блестел оранжевым цветом, но внимание определенно привлекали окна, через которые просачивались редкие солнечные лучи, хоть это было незаметно из-за наличия множества свечей.       Восемь окон, восемь рисунков, которые всегда осматривал Тсунаеши, когда находился во сне, но при этом всегда забывая то, что на них изображено.       Первый слева отливал голубыми оттенками, а на рисунке из стекла можно было узнать фигуру птицы, что летала над облаками, оставляя за собой шлейф синих искр. Смотря на эту картину в душе шатена обретал покой, а все происходящее не напрягало.       Напротив синей птицы была другая картина, заполненная красным свечением, а посередине была обычная шкатулка, из которой вырывались алые искры, словно они на самой огромной скорости спешили на свободу, чтобы не остаться внутри, в заточении. Тсунаеши часто прикладывал ладонь к стеклу, в знак поддержки, где-то внутри понимая, что ему не причинят вреда.       Справа от шкатулки было уже другое изображение, на котором были отчетливо видны карманные часы, указывающие всеми тремя стрелками на цифру «10», а пространство вокруг предмета было наполнено розовым оттенком, который в некоторых местах редел, показывая голубой фон. Накахара-младший частенько проводил пальчиком по гладкой поверхности, отчетливо выделяя границы каждого осколка.       На противоположной стене картина тоже была сотворенной из розового стекла. Это была сакура — ровная, величественная, но изображенная одна, в окружении своих нежных лепестков, которые при этом не скрывали тонкого ствола. Восхищение постоянно переполняло шатена, но он никогда не подходил к окну слишком близко, почему-то думая, что еще ближе к себе оно не подпустит.       Следом шел другой рисунок из стекла, в котором можно было узнать зеркало овальной формы. Но это еще не все! Стекло действительно отражало то, что находилось перед ним, в миллионах кусочках показывая отражения лица Тсунаеши. Смотря туда, мальчик чувствовал трепет и нежность, рассматривая каждое свое отображения, которые выдавало прекрасное зеркало.       Иероглиф «Року» на красном фоне, где иногда можно было заметить синие камушки. От этого окна веяло отчужденностью и опасностью, что иногда Тсуне было страшно смотреть на цифру, выгравированную посередине черным стеклом. Желание убежать от изображения было глупым, ведь папочка сказал не бояться, потому что он мальчик! Поэтому шатен подходил к окну, чувствуя, как фантомный страх отступает.       Огромное желтое солнце, чьи стекла, которые и составляли эту композицию, словно светились изнутри — вот что было на следующей картине, одной из самых близких к дверям. Тона были очень яркими, и именно через это окно просачивалось большая часть редких солнечных лучей. Энтузиазм, радость, счастье, готовность — смотреть на палитру желтых цветов было невозможно без улыбки, это Накахара-младший понимал уже не в первый раз.       Самая последняя картина иногда сливалась на фоне рыжих стен замка, но очертания изображенного на ней были заметны очень четко, как и ее смысл. Это был замок, в котором Тсунаеши находился: хрустальный, с огромными кронами-башнями, плывущий в небе на пушистых облаках. Мальчику нравилось разглядывать оранжевые стеклышки, стараясь запомнить все до мельчайших деталей.       Шатен прикрыл глаза, ощущая внутри удовлетворение и спокойствие, находясь здесь, в этом огромном помещении, при этом не забывая, что находится во сне, а оставаться здесь долго нельзя — утром его встретит мамочка и ее стряпня, потом он будет играть с Ми-тяном и общаться с Кирако-нее-сан, а после ждать звонок от папочки, пусть он и не звонит так часто.       Скоро он попрощается с Королем, при этом зная, что тот будет ждать его здесь, в большом хрустальном замке, куда Тсунаеши всегда возвращается.

***

      Через окно подул легкий ветерок, колыхнувший голубые шторы, а часы на стене детской комнаты продолжали монотонно тикать, иногда заглушаемые шелестом листов бумаги.       Тсунаеши решил перебрать свои рисунки, поэтому, положив на колени довольно толстую стопку листов с разнообразными картинками, нарисованные когда-то мальчиком, он просматривал их.       На губах шатена играла восторженная улыбка, а робкий румянец покрыл его щёки после того, когда в его пальцы ложились листы бумаги и были тщательно рассмотрены им. Короткий, но мягкий ворс ковра иногда щекотал пятки, но Тсуна, облокотившись спиной о кровать, продолжал перекладывать возле себя листы одним за другим.       Вот тут был нарисован Ми-тян, а возле него была фигура в красной одежде — Кирако-нее-сан. Здесь был нарисован Король, сидящий в библиотеке, которая находилась в северной башне замка. В другом была розовая клякса с зелеными листочками — цветы, которые росли возле детсада. Мамочка как-то упоминала, как их зовут… Фил. Флаки… Точно! Фи-ал-ки!       Отложив рисунок с растениям к остальным, мальчик впился взглядом в следующий листок, нахмурив бровки, из-за чего между ними образовалась складка.       Шатен старательно пытался вспомнить, кто этот человек, изображенный на рисунке. С черными волосами, мужчина, в белых одеждах…       Память услужливо подкинула почти забытый, чуть мутный образ мужчины, который давным-давно приходил к ним домой вместе с папочкой. Накахара-младший чуть качнул головой, понимая, что имя его уже не помнит. Но, дядя, которого он нарисовал после их встречи, кажется, рассказывал о своей дочери, которую Тсунаеши нарисовал во время его описаний.       Чуть порывшись в оставшейся стопке с рисунками Тсуна нашел нужную: по середине листка была девочка с блондинистыми волосами в ярко-красном платье. Почесав кончиком пальца щечку, мальчик все-таки вспомнил ее имя, хотя имя того дяди со временем выветрилось из головы шатена. Может, потому что Тсуна хотел тогда подружиться с девочкой — Элис?       Вздохнув, мальчик почувствовал усталость, а желание просматривать старые рисунки отпало.