furnace room lullaby

Давай, горе, последуй своему собственному совету, Спрячься под кроватью, выключи свет, Звёзды на небе этой ночью звенят, Ты практически слышишь, как они говорят, Закрой глаза, малыш, Закрой глаза, малыш, Утренние зубы сияют, Они ждут, Ждут, Они ждут. — «Magpie to the Morning», Neko Case

1.

      Живут они в узкой высотке, похожей на острое лезвие.       Это огромная масса стали и стекла, отполированных до бриллиантового блеска; в вестибюле лежат ковры, стены лифтов украшает элегантный орнамент; везде здесь массивные двери и ещё более массивные окна, словно в роскоши присутствует собственный разрушительный вес. В коридорах сияют шикарные люстры, а стеклянные стены изображают Сеул таким, каким его наблюдают лишь богачи: с ожерельем огней, среди которых чёрным росчерком течёт Хан, а вдалеке светится башня Намсан, похожая на всевидящее око города.       С этой высоты видны скалистые пики Пукхансана, окрашенных закатом в цвет охры.       Они так высоко, что отсюда золотистыми осколками видятся шестьдесят три здания внизу. Они так высоко, что Чимину кажется, будто к звёздам они находятся ближе, чем к машинам, извилистым линиям метро и суете жизни.       Как же они высоко.       Тэхён боится высоты, и Чимину об этом страхе прекрасно известно. Тэхён всегда цепляется за его руку, когда они поднимаются на скалы, платформы или здания.       Он всегда тянулся к его руке. Чимин вспоминает: ведь именно так у них всё и началось. Тэхён поджимал губы из-за леденящего душу и парализующего всё тело ужаса и сжимал его ладонь в своей. Рука в руке, открытые друг другу страхи в разделённой на двоих темноте.       Так и началась их пара. Аккуратно и безмолвно.       Сейчас вот Тэхёну страшно. Чимин видит, какая напряжённая у него улыбка, он замечает лёгкую расфокусировку в ярких глазах. Тэхён прикасается пальцами к сияющему стеклу (оставляет на нём отпечатки, безо всяких сомнений) и смотрит на другую сторону.       Он жутко боится.       — Если стекло исчезнет, — шутливо тянет Тэхён нараспев, — как думаешь, Чимин-а, сколько придётся падать до земли?       — Не смешно.       — Я не шучу, а размышляю над физикой.       — Ты иногда такой странный, — замечает Чимин, хотя он об этом и сам думал. Чимин представлял, как Тэхён задаётся этим вопросом. Когда Чимин согласился на эту квартиру, он надеялся, что любовь Тэхёна к ночи и огням одержит верх над страхом высоты. Видимо, высота всё же победила. — Поэтому ты мне и нравишься.       — Мы высоко, — шепчет Тэхён. В его голосе сквозит благовейный трепет. — Очень высоко…       В сердце Чимина зубами впивается тревога.       — Разве не классный дом?       — Да. Невероятный.       Тэхён на несколько шагов отступает от окна, отодвигаясь на безопасное расстояние. Его взгляд медленно ползёт по деревянному полу, по кремово-белым стенам, по всем источникам света.       Изображения на стенах — это тэхёновы фотографии, и картины тоже принадлежат ему. Чимин хорошо его знает, и прекрасно представляет, что творится сейчас у него в голове: Тэхён гадает, почему тут так мало фотографий Чимина.       — Твой буржуазный стиль этому месту лучше подходит, — объясняет он. На лице Тэхёна появляется задумчивая улыбка. — Зато у меня целый кабинет для всех тех книг, которые ты никогда не прочитаешь.       — Я читаю книги.       — Ты читаешь манхву. Это разные вещи.       Тэхён недовольно нахохливается:       — Книги с картинками — всё равно книги, Чимин-а, — заявляет он. — Сам знаешь, как говорил Намджун-хён: высокомерие по отношению к культуре демонстрирует интеллектуальную лень.       — Ну да, ты-то в этом разбираешься, господин любитель оперы и трота.       Тэхён бредёт к дивану. Он босой, что неудивительно. Наверняка ему нравится чувствовать, как пальцы ног утопают в мягком ковре. Он валится лицом на белую кожу, раскидывает во все стороны руки с ногами и ёрзает, словно делает перевёрнутого снежного ангела.       А потом громко вдыхает:       — Почему диван пахнет ванилью? Так здорово. Чиминни, почему так здорово?       Чимин ступнёй тыкает его попу. Тэхён наигранно изображает сексуальный стон. Как всегда. Чимин, закатив глаза, пинает его.       — Негодяй, — жалуется он. — Ты даже пальцем о палец не ударил, чтобы привести квартиру в порядок. Я всё делал сам. А теперь посмотри на себя, обтираешь своим лицом мой диван.       — Моим красивым личиком.       — Своим жирным лицом.       — Моим красивым жирным лицом, — Тэхён мягко трёт ногой руку Чимина. — Которое ты обожаешь.       — Хотя бы спасибо скажи.       — Спасибо, Чимин-а, — поёт Тэхён, как дошкольник. Лицом он по-прежнему трётся о диван и легонько тянет накидку. — Как же хорошо. Я больше отсюда никуда не сдвинусь.       Чимин усаживается рядом:       — Тебе нравится?       У Тэхёна такие длинные пальцы. Собственные руки кажутся карликовыми по сравнению с чужими, когда они сцепляют их.       — Как только стемнеет, вид из окна будет превосходным, — говорит Тэхён. — Мне нравится.       — Правда?       — Правда.       — Ты уверен?       — А ты мне не веришь? — не дождавшись ответа, он приподнимается, и в голосе появляется напряжение. — Ты же знаешь, я не умею красиво говорить, Чимин-а, но ты знаешь…       — Что ты меня любишь? Да, знаю, — Чимин прижимает пальцы к запястью Тэхёна. Туда, где должен биться пульс. — Знаю.       Тот вопросительно склоняет голову набок, глядя на него через завесу волос. Они длинные, кончики почти касаются носа.       — Я рад, что ты знаешь, — произносит он неожиданно серьёзно. — Ты всегда знаешь, — а потом в его улыбке проступает нахальство, и он снова плюхается лицом в диван: — Думаю, нас здесь ждёт невероятное счастье, Чимин-а.       Чимин тоже улыбается. Ну или изображает лицом нечто похожее на улыбку. Его рот двигается, он прикусывает язык, однако проглядывается в его выражении что-то замёрзшее навеки. Если Тэхён и замечает, то ничего не говорит. Он крепко держит Чимина за руку, а когда думает, что тот не видит, то сбрасывает с лица маску жизнерадостности. Её место занимает странная задумчивость.       Чимин глушит танцующее на нервах беспокойство.       «Тэхёну тут нравится, — размышляет он. — Всё будет в порядке. Мы будем в порядке».       Это шестьдесят второй день с тех пор…       Нет. Это первый день.

2.

      Они живут в здании, которое напоминает блестящий кинжал.       Тэхён чувствует себя как ребёнок, который потерялся в красивом дорогом магазине. Липкие пальцы могут что-то сломать. Быстрые ноги способны споткнуться.       Первые несколько дней он бродит по квартире в странном состоянии растерянности, обходит гигантскую кровать, словно в скорлупе, блестящий островок кухни, стенку с игровыми приставками и деревом. На этой стене телевизор, компьютер, и внутри XBox, словно поэма в свитке. Пульт похож на головоломку, на которую его понимания никак не хватит. Тэхён пытался как-то поискать в сети, как им пользоваться. Чувствовал себя идиотом.       Снаружи валит снег. Тэхён идёт к окну. Пушистый ковёр глушит шаги. Странно, что снегопад начался так рано, в октябре. При виде растянувшегося внизу города внезапно налетает головокружение — такое ощущение бесконечного падения вниз и вниз. Тэхён торопливо отступает назад.       «Мы так высоко», — вспоминает он слова, сказанные Чимину в первый день здесь. Так высоко.       Стекло можно закрыть шторами — прозрачными, плотными или же полупрозрачными, плюс само стекло может менять степень прозрачности. Словно магический трюк, который Тэхён медленно и неуверенно выполняет.       Снег исчезает вместе с городом. Тэхён, оказавшись перед пустой стеной, корчит рожицу своему отражению. Забавную рожицу, не хмурую.       Он ведь всё-таки здесь счастлив.       Невероятно счастлив.       Он разглаживает складки на ковре, проводит пальцами по клавишам пианино и подпрыгивает от неожиданности, когда нажимает на клавишу с фальшивым странным звуком. Он расставляет разные ванные принадлежности в ровные линии поверх великолепных скульптур, которые выполняют роль шкафчиков в ванной.       Чимин сказал: «Мы здесь всё сможем починить, если сломается. Всё здесь заменимо».       Тэхён в это ни на йоту не верит. Всё выглядит — и кажется — дорогим. Даже воздух пахнет странно, будто разреженный. Не выходит объяснить, почему так, в голове только мысль, что это всё напоминает подвал галерей в музее современного искусства. Всё просторное, контролируемое и стерильное. Похоже на реальность меньше, чем воздух снаружи.       Квартира не стала для него неожиданностью. Чимин о ней давно говорил.       Чимин говорил, планировал и покупал. Тэхён… он был занят своим театром, рисованием, плюс внутри ощущалась странная тяжесть, которую он носил с собой, словно второго человека, поэтому Тэхён оставил все дела ему. Чимин знал его лучше, чем кто-либо другой: он знал, что ему нравилось, а что нет. Чимин не мог ошибиться в выборе.       Недели перед переездом казались размазанными, будто Тэхён попросту перестал пребывать в собственном теле. И всё равно, когда пришло время ему увидеть новое жильё, он заколебался, увидев адрес. Здание. Его новизну и роскошь.       Дело не в том, что у них не было денег. Они прошли долгий путь с момента первой встречи в старшей школе. Им двоим сильно повезло.       Просто это место оказалось так непохоже на них.       Тэхён не мог определить, что же конкретно не так. Он раньше уже жил в дорогих апартаментах, останавливался в отелях с такими пышными номерами, что чувствовал себя в них ужасным человеком. Их старая квартира в Ханнам-дон была не менее дорогой и эксклюзивной. Он привык к зелёным извилистым подъездным дорожкам, к охране, встречающей поклоном, и блестящему полу, от которого при ходьбе раздаётся громкий стук. Он привык к сильному сладкому запаху ладана в коридорах и голубому бассейну без единого пятнышка. Он привык к пристроенному городку, где располагается кинотеатр, магазин и кофейня.       Только тут почему-то беспокойно.       (Он невероятно счастлив.)       «Всё дело в том, что место новое, — убеждает себя Тэхён. — Просто новая квартира, а перемены тебе никогда не нравились».       Он немного играет на свиче, потом ложится на диван и упирается взглядом в потолок. Там в углу небольшая паутинка, в середине которой мёртвый раздавленный паук. Выглядит… неправильно. На такой высоте не должно водиться насекомых. Ничего подобного здесь не должно было обнаружиться, только не в этой накрепко запертой шкатулке с драгоценностями, украшенной витиеватыми украшениями, которая размером с высотку. Тэхён подгибает ноги так же, как они согнуты у паука, и представляет себе огромную жуткую паутину света, распространяющуюся от самого его центра и расходящуюся по всей обширной минималистической лимонно-жёлтой яркой гостиной. Маленькая конструкция, требующая упорного труда, липкая ловушка, столь же прекрасная, сколь и обманчивая.       Он вдыхает.       Какая-то щель пропускает свист ветра, удручающий стон проникает в тело до мозга костей. Тэхён водит по экрану телефона большим пальцем, тот замирает над номером Чимина, но он решает не звонить.       А что говорить-то? «Чимин-а, меня пугает свет»?       Интересно, чувствует ли себя паук таким же чужим здесь, как и он?

3.

      Они живут в захватывающей дух квартире внутри здания из осколков стекла.       Всю вторую половину дня Тэхён дремал.       Или же думал, что дремал, потому что когда он, полежав на диване, переводит взгляд на часы, те показывают лишь начало пятого. Он собирался сегодня распаковать некоторые вещи, выложить одежду и убрать немного коробок, а то Чимин жалуется, что в темноте неудобно между ними пробираться.       Тэхён собирался заняться полезным делом, чтобы не настолько сильно ощущать себя каким-то призраком.       А в итоге вот на что ушёл день.       Снег больше не падает, но погода пасмурная. Свет над верхушками зданий вытягивает туман в тонкие нити спектральной сахарной ваты. Всё тонет в мягкой серости. Пейзаж захватывает дух.       «Чимину бы понравилось», — мелькает у Тэхёна в голове, когда он сглатывает, пытаясь подавить головокружение. Любому нормальному человеку бы понравилось.       Тэхён же не может выбросить из головы мысли о падении вниз.       Раздавшийся снаружи звук вырывает его из размышлений: непонятный скрежет, словно кто-то очень тяжёлый двигается по коридору, а потом возникает слабое ощущение, как будто его хватают за ногу.       Тэхён вытягивает из холодильника газировку, после чего с любопытством открывает входную дверь. За ней пусто.       Неужели почудилось?       Тэхён возвращается в квартиру и меряет шагами гостиную, дрожа от внезапно накатившего холодка. Большой обеденный стол отбрасывает на стену блики света, узоры которого Тэхён пытается сломать, создавая фигуры из тени. Он по-прежнему начеку, когда звук повторяется.       На этот раз Тэхён резко разворачивается, пытаясь определить источник. Может, наверху кто-то въезжает в квартиру?       Мебель просто скребёт по полу и гремит о плитку.       Он проверяет часы. Половина пятого. Чимин должен вернуться домой к пяти.       В гостиной к первому пауку присоединился второй. Тэхён удивлённо замирает, глядя на паутину с приоткрытым ртом.       Оба паука мертвы.       Вниз от шеи по спине ползёт холодок.       «Ничего такого, — успокаивает себя Тэхён. — Их там всегда было два».       Снова раздаётся скрежет, только на этот раз уже сзади.       Он поворачивается спиной к паукам и впервые с того момента, как проснулся, замечает, что окна снова прозрачные. Скрежет звучит ближе, и теперь точно ясно, откуда он идёт.       Снаружи.       Он доносится прямо из-за окна.       Тело от резко ударившей паники дёргается. «Всего лишь мойщик окон», — пытается успокоить себя Тэхён, только вот это не объяснение, а полная чушь. Слишком темно снаружи. И теперь, когда он внимательно присмотрелся, туман сам по себе кажется каким-то странным из-за того, как клубится и какие приобретает формы.       Словно та же паутина, только больше. Туман разрастается всё быстрее и быстрее, словно кормится кусочками его ужаса.       Сзади на шее сквозь кожу проступают капли холодного пота. Тэхён воображает — глупо, невозможно — как существо с множеством ног и сотней глаз карабкается по стене здания.       Ноги скребут по стеклу. Тело царапается о сталь.       Адское существо.       «Иди сюда, — говорит оно, стуча по стеклу. — Подойди, посмотри. Посмотри, что есть реальность».       Снова накатывает головокружение.       Только на этот раз вместо падения в голове сидят мысли о подъёме вверх, выше и выше, за границы этого здания и в невесомость. Мир сужается до узкого светового шлюза. Позади глаз пульсирует слабая боль.       Кажется, уши улавливают музыку.       Высокая знакомая мелодия.       Nessun Dorma.       Тэхён усаживается перед окном. Во рту сухо, будто туда ваты напихали, и пальцы впиваются в бёдра. Он оглядывает раскинувшиеся внизу колючие осколки города, залитые алым светом.       На этом месте Чимин его и находит, холодного и дрожащего, когда спустя час возвращается домой.

4.

      Они живут в блестящем каменном обелиске.       Чимин по пути домой купил имбирные пряники и карамельные тросточки: в пекарне напротив его работы была распродажа.       Из-за снега машина задержалась. В вестибюле оказалась пара новых жильцов, которые как раз заселялись в дом. Их мебель — всякие глянцевые зеркала и бежевые пуфы — стояла посреди большого холла, а на тахте сидела женщина с покрасневшими глазами. Чимин бросил на неё сочувствующий взгляд. Она коротко кивнула, моргнув влажными ресницами. Её рот с надеждой задвигался, однако он не остановился, поэтому не услышал слова.       Звук повернувшегося в двери ключа походил на выстрел. Чимин открыл дверь, прошёл в гостиную и обнаружил Тэхёна перед окном.       Холодный. Неподвижный. Чимин три раза его окликал, прежде чем Тэхён повернулся, а вид у него оказался такой, будто он находился под гипнозом.       Позже Чимин скажет себе, что это мелочи, что Тэхён просто привыкает к новой квартире. Они здесь всего неделю живут, и иногда на его любимого накатывает желание просто посидеть в тишине. У него такое периодически бывает.       Позже Тэхён ему поверит.       А сейчас они сидят друг напротив друга на кровати, залитой алым светом заката. У Тэхёна в руках чашка горячего шоколада, а глаза большие и испуганные. Он постоянно поглядывает на струящийся из гостиной свет, который змеёй вьётся под закрытой дверью спальни.       — Мы можем не распахивать шторы, — предлагает Чимин. Он чуть перебарщивает с силой, с которой сжимает тэхёнову руку в своей, пытаясь поддержать. — Можем переключить стекло на матовый режим. Я показывал тебе, как…       — Я так и сделал, — говорит Тэхён. — Я переключил, но потом пауки, шум и туман…       — Пауки? — вскидывается Чимин. — Какие пауки?       Тэхён пожимает плечами, тянет зубами нижнюю губу и хмуро сводит брови. Его пальцы в руке Чимина так и продолжают дрожать.       — Там в гостиной два мёртвых паука.       Чимин хмурится:       — Малыш, здесь не может быть никаких пауков.       — Я и сам так подумал. Но сначала паук был один, а теперь их два. И оба мёртвые.       Чимин поджимает губы:       — Ладно, — говорит. — Хорошо.       — А за окном был… там был…       Туман.       Чимин уже слышал про туман. Тэхён несколько минут про него бормотал, прежде чем отойти от окна.       — Я хочу посмотреть, до сих пор он там или нет.       — Тэхён-а…       — Хочу посмотреть.       Чимин следует за ним: спускается с кровати, идёт из через столовую в гостиную. Солнце почти село; на ковре новые лужи красного света. Часы с кукушкой, которые Тэхён давным-давно подарил Чимину во время отдыха, чересчур громко тикают.       Тэхён прижимает ладонь к стеклу, широко расправив пальцы; ногти скользят по поверхности, словно он намерен выцарапать истину из раскинувшегося перед глазами пейзажа.       — Здесь ничего нет, — успокаивает Чимин. — Тэхённи, здесь ничего нет.       Тэхён прелестно дует губы:       — Но я…       — Ничего нет, — повторяет Чимин, после чего трёт его сзади по шее, как Тэхёну нравится. — Там ничего, Тэтэ. Ничего.       Тэхён сводит брови. Потом прикасается ко лбу и хмурится.       Чимин мягко стискивает его талию:       — Хочешь поиграть? Поможешь мне распаковать кое-что?       Тэхён неуверенно кивает. Чимин ведёт его назад к спальне. Люстра соединяет их тени в огромное пятно на стене, превращая в бесформенное существо с кучей конечностей.       Тэхён тянет его за руку:       — Чиминни?       — Да?       — Почему ты так рано притащил рождественские сладости?       Чимин обводит взглядом имбирные пряники и карамельные тросточки, разбросанные по обеденному столу.       — А, да просто скидки были. Хочешь?

5.

      Коробки всяких мелочей рассказывают историю их жизни.       Здесь альбомы, которые возвращают далеко в прошлое, в них полно чиминовых полароидных снимков. Есть коробки с кучей подаренных друг другу футболок, и вещи тем дороже, чем глубже закапываешься. Здесь можно найти и другие подарки: маленькая плюшевая игрушка в виде рисового пирога, которая Тэхёну напомнила Чимина; галстук с рисунком собаки от Чимина; другие подарки на дни рождения, что успели пройти за десять лет; драгоценности; карточки.       Здесь можно отыскать стопки писем, оставшиеся с тех пор, когда они на время расставались, и Тэхён думал, что с ума сойдёт от всех мыслей, что крутились в голове. Эти письма жёсткие от слёз после того дня, когда он наконец показал их Чимину.       Тут их старый ноутбук, перед которым они провели множество часов за просмотром аниме. Тут парка, которую они купили, когда неожиданно сорвались в поездку на Хоккайдо, где их атаковала метель. Тут колода карт, которые Тэхён купил Чимину на какой-то давно позабытой автобусной остановке, и в которые они так много играли во время поездок, что бумага уже почти рассыпается.       Сколько же разделённой на двоих истории.       Они выстроили целую жизнь из созвездий таких вот вещей и собственных тел.       Тут есть сложенный постер одного из ранних фильмов Тэхёна, флаер одного из первых сольных выступлений Чимина. Тот выглядит на нём фантастически, почти нереально, будто никакая гравитация не способна его удержать. Словно кости внутри его тела легче птичьих.       Тут лежит рамка с фотографией их сцепленных вместе рук и датой десятилетней давности, и на стекле аккуратно чёрным выведены слова: «У меня есть только ты, давай долго-долго идти вперёд вместе».       Да, они всегда были очень сентиментальны. Даже слегка перебарщивали. Открыто проявляли свои чувства и не фильтровали слова. Большую часть жизни они осторожно балансировали между радостью от того, что их настоящих видит другой человек, и страхом это потерять.       — Помнишь?       Чимин поднимает снежный шар. Внутри стоит танцовщица, чья блестящая пачка давно потускнела. Искусственный снег сбился к краям шара, а вся жидкость как-то вытекла.       — Помню.       — Мы в той поездке не одни были, — улыбается Чимин, — но ты только мне выбрал подарок. Долго же тебя после этого подкалывали.       — Тебе же нравится зима, — алеющий щеками Тэхён пожимает плечами. — И всё красивое.       — А кому красивое не нравится?       — Я только про тебя подумал.       Чимин улыбается:       — Я очень люблю зимние чудеса, — он поворачивает снежный шар в руке. — Как думаешь, мы сможем его починить, Тэхён-а?       Тот не поднимает взгляд, потому что возится с музыкальной шкатулкой.       — Вряд ли, — говорит. — Я тебе другой найду.       Чимин перегибается через край кровати и смотрит на него. Ресницы отбрасывают длинные тени на его щёки, он ловкими пальцами поворачивает ключик. Из шкатулки льются нежные высокие трели.       Nessun Dorma.       Тэхён облизывает губы, потом прижимается щекой к протянутой ладони Чимина. Тот берёт его за подбородок и трёт большим пальцем скулу.       По телу медленно расходится волна тяжёлой дрожи, словно Тэхён трясётся от лихорадки.       — Чимин-а.       — Ммм?       — Где все твои вещи? Тут только мои и наши общие, но твоих нет. Где твои вещи?       Чимин потирает уголок его губ пальцем, проводит по мягкой нижней.       — Они на следующей неделе придут, ты забыл? У упаковщиков и грузчиков не было места.       Тэхён кивает. На его лице какие-то странные тени, притягивающие взгляд. Чимин поддевает пальцем подбородок и поворачивает лицом к яркому богатому свету.       Тэхён моргает.       — Не переживай, — шепчет Чимин. — Ты привыкнешь к этой квартире. Мы оба привыкнем.       — Знаю.       — Я люблю тебя, — Чимин вкладывает всего себя в эти три коротких слова, надеясь, что Тэхён его услышит. — Я люблю тебя, Тэхён-а. Нам будет здесь хорошо.       — Нам будет здесь хорошо, — вторит тот. Он забирается на кровать, и Чимин тянет его на себя, выдыхает под тёплой нежной тяжестью, прижимается ртом к тэхёновым ключицам. — Я люблю тебя.       Тэхён вздыхает, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Волосы у Чимина пахнут шампунем и лавандой, запах которой висит и в гостиной. Чимин складывает руки у него на спине и мягко жмёт на позвоночник.       Краем глаза он замечает, как ключ в музыкальной шкатулке прекращает вращаться. Мелодия продолжает играть.       Он ничего не говорит.

6.

      Они живут в похожем на лезвии ножа здании, где есть тёмный коридор.       Тэхён стоит перед их входной дверью. Сейчас поздно, хотя точного времени он не знает. Он здесь, потому что снова услышал скрежет, только теперь звук доносился из коридора.       Он чувствует себя чуть смелее, когда Чимин дома — тот совсем недалеко, спит всего лишь через комнату. Так происходящее кажется немного более реальным.       Красивые растения отбрасывают тени по тёмному коридору, а его конец, где от лифта льётся призрачный розоватый свет, похож на другую планету. Тэхён постоянно видит краем глаза всякие странности.       Всякое нереальное.       Через половину коридора есть другая квартира, тяжёлая дверь которой приоткрыта. Внутри темнота. Чимин вроде говорил, что здесь живут другие люди? Двое мужчин, пара, прямо как они. Это не такой дом, где будут задавать вопросы — так сказал Чимин. Тут совсем другое место.       Снова доносится скрежет. Вроде бы из соседней квартиры.       Тэхён делает в её сторону неуверенный шаг, после чего решает не соваться.       Это не его дело.       Вообще его не касается.       Однако когда он поворачивается, то обнаруживает дверь в собственную квартиру закрытой. Номер — 76-06 — зловеще сияет посередине. Тэхён пытается её открыть, и под кожей медленно разгорается стыд, когда он раздумывает, не позвонить ли в звонок. У него-то сейчас самолично назначенный перерыв от работы, однако Чимин упорно трудится, выкладываясь на полную.       И ему снятся кошмары. Тэхён не заводит эту тему, попросту потому что не знает, как её начать, но Чимин постоянно просыпается посреди ночи и потом по несколько часов сидит на кровати, успокаиваясь после шока и ужаса, и смотрит на Тэхёна. Просто смотрит.       Чимина не хочется будить.       Тэхён мотает головой. Потом поворачивает голову в сторону лифта. Сглатывает, снова ощущая головокружение.       И нажимает на звонок.       Дверь открывается почти сразу.       — Прости, Чимин-а, — начинает было Тэхён, только вот через мгновение растерянно захлопывает рот. — Ты не Чимин.       Парень в дверях растерянно хлопает большими круглыми глазами.       — Тэхён-ши? — спрашивает. — Ты меня не помнишь?       Из квартиры в ледяную тишину коридора льётся громкая музыка и мигает яркий свет. Тэхён видит там людей — очень много людей, он чувствует запах еды и алкоголя. Кто-то звонко смеётся. Тени извиваются в танце.       Вечеринка.       — Извините, кажется, я ошибся этажом.       — Нет-нет-нет, — возражает парень. — Я Чон Чонгук. Ты меня помнишь? Я с Чимин-хёном работаю. Мы однажды виделись на одной твоей постановке.       Тэхён поджимает губы:       — Точно. Ты… ты тоже в этом доме живёшь?       Чонгук грустно смотрит на него:       — Ты не должен здесь находиться. Ты просто… заплутал немного, да?       Тэхён отступает на шаг назад.       — Я пойду, — говорит. — Да, пойду. Я ошибся дверью.       — Ты не ошибся дверью, Тэхён-ши, — заверяет Чонгук. — Смотри, сейчас докажу. Хён! Чиминни-хён, иди сюда!       Тэхён замирает, не в состоянии сдвинуться с места, когда из-за спины Чонгука выныривает Чимин в свитере и со странным перьевым боа вокруг шеи. Его волосы совершенно другого цвета, серебристого, он держит в руке бутылку соджу, а на щеках у него сияют блёстки.       Он другой. Прекрасный.       «Нет», — проносится в голове.       Чимин же спал в их квартире. Тэхён же оставил Чимина там в пижаме и ещё прикоснулся к знакомой чёрной копне волос перед тем, как уйти, однако сейчас…       — Тэхён-а?       Этот Чимин ошарашенно смотрит на него, приоткрыв рот от удивления.       — Нет, — шепчет Тэхён. — Не понимаю…       — О боже. Ты не должен здесь находиться. Тебе нельзя, — произносит Чимин шёпотом. Теперь на Тэхёна пялятся оба парня с теплотой и печалью. Взгляды у них ужасно печальные. — Посмотри на себя. Тебе нельзя здесь находиться. Это неправильно.       Тэхён опускает взгляд. С его одеждой тоже что-то не так. Она клеится к коже, с неё капает розовая вода. Весь ковёр в коридоре уже ею пропитался, и волосы мокрые, а среди влажных пучков скрыта рана. Взгляд Чонгука постоянно туда перескакивает. Тэхён поднимает руку, чтобы прикоснуться, и пальцы оказываются измазаны чем-то тёмным.       Сбоку у него на лице тоже влага, с подбородка срываются капли.       Чимин издаёт тихий задушенный звук.       — Тебе нельзя здесь быть, — повторяет он, а глаза блестят от слёз. — Так неправильно. Чонгукки, прошу…       Чонгук прижимает руку ко рту.       — Прости, — говорит он. — Прости, тебе нужно уходить.       Тэхён чувствует тошноту в горле, и ещё странное ощущение потерянности.       — Нет, — он отчаянно тянет. — Нет, пожалуйста, не оставляйте меня тут.       Однако дверь уже захлопывается. В голове где-то позади глаз опять начинает жужжать та самая боль, словно в черепе завелось осиное гнездо.       Тэхён пару раз нажимает на звонок, зовя Чимина по имени, только та не открывается. Шум вечеринки внутри затихает. Он ярко представляет себе комнату, полную гуляк, которые притаились, прижав пальцы к губам, и сейчас пытаются не издавать ни звука, чтобы нежеланный гость ушёл. Он представляет Чимина с Чонгуком, которые прислоняются к двери ушами, вслушиваются в тихие всхлипы, что рвутся у него из груди, и ждут, когда же он опустит руки и уйдёт.       Только вот Тэхёну некуда идти.       На него пристально смотрит мигающий номер: 76-06. По телу мучительно медленно прокатываются вибрации. Ощущение такое, будто что-то медленно ползёт вверх по ноге. Чёрные пальцы. Тонкие запястья.       Адские существа.       Розовый свет от лифта в конце коридора будто бы растёт.       Тэхён снова отчаянно стучит в дверь.       Свет в форме паука тянется к нему искривлёнными конечностями, которые волочатся по полу. Скрежет усиливается. Тэхён жмурится, прячась в безопасной темноте, и бьёт по двери кулаком.       — Пожалуйста, — кричит он. — Чимин, Чимин, пожалуйста…       Когда дверь наконец распахивается, внутри оказывается темно, как было изначально. Чимин смотрит на него глазами по пять копеек, в которых сквозит страх, его волосы — снова чёрные — взъерошены после сна, а в качестве одежды опять пижама.       — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Чимин. — Тэхён-а, что…       — Пусти меня внутрь, — просьба смахивает на всхлип. Тэхён протягивает к Чимину руку, хватается за его футболку. — Пожалуйста, умоляю, Чимин-а, пусти внутрь.       Чимин издаёт испуганный писк и выглядывает в коридор, а его рука в этот момент обвивается вокруг талии Тэхёна и тянет его в квартиру.       — Я с тобой, — произносит он сорванным голосом. — Я рядом, всё в порядке, с тобой всё хорошо. Ты в безопасности.       Дверь позади захлопывается. Здесь нет вечеринки, никаких людей — лишь Тэхён с Чимином. Тэхён снова прикасается к своему лицу и хмурится. Кровь тоже исчезла. Он снова чистый и одет в свою пижаму.       Полная чушь.       Окно по другую сторону гостиной опять яркое, на стекле кружатся завихрения фиолетового света. Этот свет словно пробивает насквозь кулаком, как страшный сон, распыляет кости и разжижает органы. Свет укладывается внутри ощутимой внеземной тяжестью.       И в то же время свет его манит.       «Подойди, посмотри, — зовёт. — Посмотри сам. Открой для себя правду».       — Тэхён-а.       Чимин его трясёт. Тэхён моргает.       — Что ты делаешь? — спрашивает Чимин тихим напряжённым шёпотом. — Почему ты был в коридоре? Я проснулся, а тебя рядом нет, и ты звонишь в дверной звонок. Тэхён-а, что если…       Слова растягиваются вокруг Тэхёна, словно ириски, и теряют свой смысл. Он вцепляется в Чимина, который ведёт их обоих к дивану. Чимин прикасается к его мокрому лицу, гладит волосы, покрывает кожу поцелуями — их так много, что Тэхён сдаётся и снова чувствует лёгкость. Словно каждое прикосновение губ Чимина даёт ему кусочек звёздного света. Словно Чимин — единственное, что его здесь держит.       — Не выходи без меня наружу, — говорит Чимин, в ответ на что Тэхён кивает, падая на него, будто камень в воду. Его усыпают солёно-сладкими поцелуями. — Не пугай меня так. Я не могу тебя потерять.       Тэхён проводит языком по губам и глубоко вдыхает. Он тянется к волосам, которые оказываются сухие. И одежда тоже сухая.       Всё исчезло как по мановению волшебной палочки, только это жутко.       — Это был сон? — спрашивает он, и Чимин широко раскрытыми глазами смотрит на него. — Всё это было просто сном?       — Неважно, — отвечает тот, поджав губы. Он аккуратно покачивает Тэхёна, однако пальцами так сильно сжимает бока, что после ногтей несомненно останутся следы в форме полумесяцев. — Это неважно, Тэтэ. Главное, ты в порядке.       На диване и на пианино кровавые отпечатки рук, и такие же алые цветы распускаются на окне.       Тэхён прячет лицо в изгибе шеи Чимина, вдыхая его аромат и не обращая внимания на висящий в воздухе слабый запах железа.       «Это не я, — думает он. — Не может быть».

7.

      Ему снится прошлое, что больнее всего.       Несколько лет назад они вдвоём на денёк отправились в Кёнгидо. Обоим ради этой поездки пришлось потрудиться, отыскивая окна в забитых графиках. Путешествие получилось совсем спонтанным, они даже потерялись, сев не на тот поезд из Сеула, из-за чего понадобилось дважды тащиться к самому началу, прежде чем они нашли нужный.       Автобус, который высадил их в Пхочхоне, смахивал на ржавое ведро. Они шли мимо озера, музея печенья и столиков для пикника. Чимин заставил занять очередь на монорельс, который тянулся через карьер, где внизу зелёный пруд отражал скалистые утёсы. Тэхён нащёлкал кучу фотографий бутылочного иглу, просто потому что оно очень понравилось Чимину, и потом они отправились в музей космонавтики.       Музей был рассчитан на детскую аудиторию, как и аквариум в торговом комплексе. Экспонаты кричащих цветов походили на детские чудеса. Взрослых такое давно не привлекает.       Правда, это не помешало им устроить здесь свидание.       Было нечто чудесное в том, чтобы любоваться на красоту другого мира, держась за чужую руку. Хрупкие, словно сияющие призрачным светом аквариумы завораживали, как и сказочное свечение далёких галактик, которые особенно привлекали молодых возлюбленных.       Может, дело было в возможности увидеть нечто интересное и необыкновенное: перевернуть чаши обычной рутиной жизни.       Тэхён помнит, как отводил взгляд от вихрящегося Млечного Пути на потолке планетария. Помнит, как свет плясал на лице Чимина, как прыгали розовые и золотые блики по его скулам, как они рассыпались на его щеках созвездиями. Как сияло море звёзд в его глазах.       Он помнит, с какой улыбкой Чимин на него смотрел.       Однако в этот момент сон меняется. Именно тогда он превращается в нечто другое.       — Тэхён-а. Ты обещал, — говорит Чимин, после чего отводит взгляд. — Ты обещал, что мы будем вместе.       — Чимин, — благоговейно тянет Тэхён.       — Я скучаю по тебе, — вдруг в интонации Чимина появляется злость, а космос в его глазах размывается, яркие блики текут по щекам. — Я люблю тебя. Куда ты ушёл? Почему?       «Я же здесь, — хочет Тэхён ответить. — Я никуда не уходил».       Однако рот ему больше не принадлежит.       Его рот — это пустой разрез, тёмная рана. Его рот накрепко зашит.       «Я здесь, совсем рядом, — мечутся в голове отчаянные мысли. — Чимин-а, посмотри на меня».       И когда затухают последние галактики, когда гаснут огоньки, Чимин видит его таким, какой он есть.       Существом с пустыми лёгкими и выбеленными костями, с тёмными, словно жжёный сахар, глазами. С кровью в расщелинах, куда она затекла, и оставляющего грязные отпечатки ладоней с уродливой правдой по всем дорогим поверхностям этого прекрасного дома.       Грязное существо. Нежить.       «О боже, — ахает Чимин точно так же, как той ночью. — Тебе нельзя здесь находиться, Тэхён-а. Тебе здесь не место».       Из сна Тэхёна вырывают грязные ложные воспоминания.       Перед глазами стоит нарисованное воображением выражение на лице Чимина: страх, ужас, обречённость вместе с пониманием, что Тэхён никогда не восстановится и что ему никогда не будет хорошо.       Что он никогда не будет.       Вот что заставляет Тэхёна проснуться, потому что это слишком далёкая территория кошмара, она даже близко не подходит к вопросу реальности.       В реальности он знает, что Чимин всегда крепко обнимет его и нежно прижмёт к себе. В реальности ничего не сможет их разлучить, даже смерть.

8.

      Тэхён не может покинуть снежный шар их квартиры.       Чимин начинает вести дневник — нечто вроде журнала, куда заносит заметки и отмечает разные странности, которые прорастают из стен квартиры, словно особенно упорная плесень. Свет. Пауки. Туман. Воспоминания, которые походят на разорванную нить и тянутся то от одной, то от другой расщелины.       Сам он ничего не видит. Если всё это реально происходит, то лишь на частоте, на которую настроен лишь Тэхён. Если это всё реально, то происходит лишь на волнах тэхёнового воображения.       Иногда по вечерам Чимин, вернувшись со съёмок, обнаруживает Тэхёна перед окном, да так близко, что носом тот почти касается стекла; по его лицу текут яркие слёзы, а пальцы крепко прижимаются к поверхности. Чимин не видит за окном ничего, кроме обычного городского пейзажа — Тэхён же шепчет про туман, если его спросить, однако он даже сам не уверен, что туман на самом деле означает.       «Там всякие существа, — рассказывает он однажды Чимину. — В тумане. Не смотри на меня так, Чимин-а, я не выдумываю».       «Какие конкретно существа?» — уточняет Чимин, только ответа у Тэхёна нет. Рот у него бесполезно изгибается, ищет слова, пытается описать то, что скрывается за широким раздольем машин, темноты, людей и света.       «Ты мне не веришь, — говорит он потом, скрипя усталым голосом, словно гравием. — Ты их не видишь».       Чимин думает о том, как Тэхён вот так вот сидит по несколько часов и пялится в пустоту. Он пытается помочь, пытается установить стекло в матовый режим, прячет пульт, только Тэхён каким-то чудом находил способ вернуть прозрачность.       Чимину это ужасно не нравится.       — Снег прекратился, — шепчет Тэхён однажды ночью. — Перестал идти. Кажется, там тепло.       — Там жара.       — Ерунда какая-то, — дрожа, замечает Тэхён. — Не понимаю. Как я здесь оказался? Я ничего не помню.       — У тебя просто стресс. Это…       — Я не помню, как сюда переезжал.       Чимин замолкает.       — Тэ…       — Почему мы больше не видимся ни с кем из друзей? Почему не встречаемся с ними?       — Сейчас загруженная пора, — шепчет Чимин. — У них просто много работы, Тэхён-а.       — Нет. Они не хотят сюда приходить. С этим местом что-то не так.       Он упорно стоит на своём и требует у Чимина ответы, которых у того нет. Каждый вопрос подобен минному полю. И так как Тэхён — это Тэхён, так как он видит и замечает намного больше, чем считают другие, он прекращает допытываться.       Он прекращает, когда вопросы становятся невыносимы, и когда Чимин больше не способен их выдержать. Он прекращает, когда у Чимина перед глазами размывается картинка и напрягается голос.       Если Тэхён не волнуется о квартире, он становится прелестнейшим восхитительнейшим собой. Если он не думает про пауков, про туман и погоду снаружи, он такой же громкий и весёлый, какой бывает всегда, и готов помочь Чимину с ужином несмотря на то, что даже не умеет правильно разогревать рис в микроволновке, а иногда и вовсе бросает дела, чтобы просто прицепиться к Чимину, будто огромный любвеобильный щенок.       Если он забывает выглянуть в окно, Тэхён рисует или же лежит на животе на ковре и смотрит милые фильмы про любовь, или показывает Чимину заповедники тёмного неба в Японии, где вулканические кратеры выполняют роль естественных планетариев.       Если он забывает о пауках, они заказывают дешёвую курицу и ещё более дешёвое соджу и вместе пьют его до поздней ночи. Когда Тэхён забывает бояться, они прижимаются губами и плавятся в объятиях друг друга так же, как вода проникает в пересохшую землю.       Чимин так его любит, что сердце от силы чувств скоро, кажется, расколется надвое.       Его мучают собственные кошмары — это искажённые и пропущенные сквозь сюрреальный фильтр воспоминания. Каждый раз, стоит Чимину погрузиться в глубокий сон, ему снится одно и то же.       Кровь. Металл. Стекло.       Однако по поводу тревог Тэхёна насчёт их жилья сомнений быть не может. Однажды Чимин возвращается и обнаруживает все зеркала затемнёнными. В другой раз Чимин находит его спрятавшимся в ванной, потому что Тэхён ужасно боится ковра, под которым, по его словам, что-то двигается. Он называет это что-то существами из ада. «Они появляются, когда тебя нет рядом».       Однако в другой раз Чимин приходит домой и видит Тэхёна посреди комнаты в жакете со своей давней фотосессии. Тот сшит из тончайшей ткани с пайетками, которые отражают свет. Длинные ноги под кромкой жакета голые, а сверкающая ткань полностью закрывает шорты.       — Ты приоделся? — спрашивает Чимин. — Где ты вообще его нашёл?       Тэхён пожимает плечами:       — В коробках среди других вещей. Я их распаковывал.       — Мы же собирались дождаться моих вещей, чтобы разобрать всё вместе.       — Твои вещи слишком задерживаются, — отвечает он, отведя взгляд. Сейчас вопросов Тэхён почти не задаёт, ведь ответов всё равно нет. — Я нашёл это в кармане.       Он показывает маленькую карточку, где написано лишь имя и номер. Чимин узнаёт имя, после чего поднимает на Тэхёна вопросительный взгляд.       — Я ведь виделся с Чон Чонгуком, — говорит тот, повернув карточку. — Правда? Мне же не приснилось?       Чимин моргает.       — Конечно, ты с ним виделся, — отвечает он осторожно. — Он мой коллега.       Тэхён гулко сглатывает ком в горле.       — Мы… Мы дружили? С ним?       — Да. Наверное, можно так сказать.       — Можно с ним поговорить по телефону?       Чимин кладёт ладонь на его щёку.       — С чего ты вдруг завёл эту тему?       Тэхён прячет глаза и испуганно ведёт плечом:       — Не знаю.       Музыкальная шкатулка позвякивает. В вечернем свете одежда Тэхёна отбрасывает миниатюрные звёздочки на его кожу. Чимин прикусывает губу.       — Это потому что ты здесь один?       Тэхён трёт глаза:       — У меня есть ты.       — Прости, меня каждый день так долго нет. Мне жаль, что меня нет рядом, когда я тебе нужен, Тэ. Прости.       — Но ты ведь не виноват, — замечает Тэхён. — Это всё окно, туман и…       Грудь Чимина сдавливает изнутри, и напряжение быстро перетекает в слёзы.       — Я бы ужасно хотел остаться с тобой. Просто остаться, чтобы ты не смотрел в окно, не искал мёртвых насекомых и не выдумывал новые ужасы, которые на самом деле тебе никак не могут навредить. Мне бы очень хотелось остаться здесь, обнимать тебя и повторять, что всё в порядке. Но я не знаю, чем помочь, Тэхён-а. Правда не знаю.       Тэхёна пробирает дрожью. У него большие испуганные глаза, когда он вот такой, когда он боится, когда жмётся и кладёт пальцы на куртку Чимина, будто она — единственный якорь, удерживающий его в реальности.       — С этим домом что-то не так, — шепчет Тэхён. — Здесь творится какая-то чертовщина, Чимин-а.       — Здесь всё в порядке, — мягко возражает тот. Нужно, чтобы Тэхён поверил. — У тебя стресс. Ты во время своего перерыва сидишь совсем один в новой непривычной незнакомой квартире. Это всё из-за стресса.       — Нет, — отчаянно убеждает тот. — Слушай. Я знаю, сколько сил ты вложил, чтобы мы сюда переехали. Я знаю, как сильно ты хотел этого. Но меня здесь всё пугает: окно, коридор. Здесь всё не так, Чимин-а.       — Здесь всё в порядке.       — Но туман…       — Ты говорил, что долго-долго хочешь быть вместе, — перебивает Чимин, и в его голосе слышится слёзный упрёк. — Ты сам сказал.       Тэхён порывисто кивает. Пайетки на жакете звякают. Он трясётся, да так сильно, что едва на ногах держится. Как всё сработает, если он столь напуган?       — Мы воплотим это желание в жизнь, — напряжённо выдавливает из себя Чимин, едва не срываясь на плач. — Так оно и сбудется.       Он оставляет Тэхёна в гостиной с карточкой с номером Чонгука в руке и притворяется, будто не замечает шок на любимом лице.       Страх будто завязал язык узлом. Да и не могут они всё бросить. Они не могут просто взять и уйти из-за неудобств, которые даже не реальны.       У них больше ничего нет.       Тэхёну придётся привыкнуть.

9.

      В этой галерее кошмаров он оказывается заперт каждую ночь.       Тэхёну снится паутина по всем стенам и трудолюбивые ворочающиеся на ней пауки. Ему снится, как его вытаскивают с сюрреалистичных вечеринок. Ему снится, как исчезает стекло окна, к которому он прижат, и дальше снится падение до самой земли.       Тэхён резко просыпается, после чего пялится в потолок. Свет встроенных лампочек звёздами мигает перед глазами.       Он выскальзывает из кровати и с минуту просто стоит. Чимин что-то бормочет во сне и переворачивается. Тэхён хмурится.       «Достаточно, — думает он. — С меня достаточно».       Он докопается до сути происходящего.       Ощущение напоминает момент, когда просыпаешься: немного похоже на пощёчину, которая приводит в чувство. Футболка влажная от пота и липнет к коже; ступни холодные.       Он проснулся.       Снаружи квартиры звучит знакомый скрежет.       Тело кажется машиной: круговорот металла и бензина толкает его к двери. В гостиной за телевизором безмолвно клубятся тени, отражая происходящее в окне. Стекло снова прозрачное, и в свете луны на нём сияют отпечатки пальцев.       На панели у телевизора стоят несколько их фотографий, окутанных туманом, правда у Тэхёна не выходит разобрать, поглотила дымка его или Чимина. Возможно, даже их обоих.       Над телевизором висит мёртвый паук.       Тэхён прошмыгивает через дверь в коридор. В желудке булькает ледяная вода. В другой квартире сейчас горит свет, оттуда доносятся голоса.       Тэхён проводит по зубам кончиком языка, трогает им твёрдый зуб мудрости. В реальность возвращает внезапно вспыхнувшая боль с солёным привкусом.       Он шагает по коридору к двери другой квартиры, а там поднимает руку перед гладким деревом, намереваясь постучать.       Дверь открывается, не успевает он её коснуться.       За дверью стоит молодой мужчина, который выглядит смутно знакомым. Может, актёр… Он растерянно моргает, глядя на Тэхёна, а чудесный костюм в полоску ужасно не сочетается с испачканной в муке скалкой, которую он держит в руке.       — Ты не Юнги, — говорит молодой человек. — Ты Ким Тэхён. Я тебя знаю.       Снова накатывает головокружение.       — Я живу в… — произносит он заплетающимся языком, после чего тыкает в сторону своей квартиры. Или номер 760-6, или 76-06. Точно он не помнит. — Там.       — Ох, да, конечно. Ты недавно заехал, мне Юнги говорил. У тебя ещё парень мелкий такой, танцор. Хотя не мельче Юнги, правда тот никогда с этим не согласится, — по мрачному коридору разливается его яркий смех. Парень прищуривается. — Ты какой-то бледный. Голова кружится?       Тэхён кивает. Во рту сухо, а в разъёме между телом молодого человека и дверью видна квартира. Она похожа на их с Чимином квартиру: здесь такое же большое окно, настроенное на матовый режим.       — Заходи, присядь, — предлагает парень. — Давай. Я не кусаюсь. Юнги вот-вот придёт. Вечно нам мебель доставляют в странное время.       Их квартиры оказываются одновременно и разными, и одинаковыми, словно отражения друг друга. Здесь не так причудливо, как у них с Чимином, интерьер выполнен в более степенном стиле, и шторы темнее.       — Меня окна по ночам пугают, — признаётся хозяин. — Мы так высоко находимся. Здание прекрасное, но расстояние между мной и землёй…       Это здание по-настоящему обманывает левитацию, Тэхён много раз об этом задумывался. Разве не странно, как все здесь проживают свои жизни, вися один над другим в сотнях метров над землёй?       Он щипает себя, чтобы остаться в настоящем.       — Я видел тебя по телевизору?       — Меня зовут Ким Сокджин, — отвечает молодой человек. — Ну, я записываю видео про еду.       Вот оно как.       — Лицо у тебя какое-то знакомое.       — У тебя тоже. Кажется, я смотрел парочку твоих драм. А знаешь, ведь по большей части в этом доме живут актёры. И айдолы. И ещё, кажется, всякие чеболи, только Юнги не говори, что я так выразился.       Тэхён берёт у него кружку чего-то тёплого и обхватывает пальцами, наслаждаясь жаром. Сокджин смотрит на него, странно изогнув брови.       — Я тут просто видео записывал, — говорит он. — Про десерт. Получается у меня не очень хорошо, но десерт с клубникой. Тебе нравится клубника?       Тэхён улыбается:       — Я настолько жутко выгляжу?       — Ты похож на прелестного промокшего насквозь щенка, которому необходима доза сахара, — Сокджин складывает руки на груди, после чего кивает на кружку. — Выпей. Это чай. Я тебе сейчас кусочек торта принесу.       Из-за горечи чая Тэхён вздрагивает, однако по горлу тёплый напиток спускается приятно. На стенах здесь висят фотографии, поэтому он встаёт, желая их получше рассмотреть. На большинстве снимков запечатлён Сокджин с бледным человеком поменьше габаритами, который, наверное, и является тем самым Юнги. Вот они позируют на палубе рыбацкой лодки, вот фотка с отдыха на Чёджу, а некоторые снимки с премьеры какого-то фильма. Юнги Тэхёну тоже кажется знакомым. Он пишет музыку. Правда, есть ещё какая-то деталь про Юнги, которую он тоже знает.       Воронка в разуме с лёгкостью поглощает скользкую мелкую мысль.       — Как тебе здесь? Нравится? — интересуется Сокджин. — Без проблем заселились?       Тэхён неопределённо машет рукой:       — Даже сказать не могу.       Тот сочувственно хмыкает:       — Тут тихо, правда? Тише, чем везде. Я, конечно, ожидал тишины, учитывая ценник, но даже не представлял, насколько привык к городскому шуму. Понимаешь?       Тэхён равнодушно пожимает плечами:       — Иногда я себе призраком кажусь.       Что-то в выражении лица Сокджина неуловимо меняется.       — Ха, — выдаёт он. — Юнги тоже так говорил. Но теперь ему здесь нравится. Вот увидишь, у тебя будет так же.       В груди давит.       — Но ты слышишь по ночам странные звуки?       — Какие, например?       — Будто… не знаю. Будто что-то по полу скребёт?       Хлопочущий по кухне Сокджин замирает на месте.       — Снизу?       — У меня не получается определить, откуда идёт звук.       — Скрежет?       — Его сложно описать, — Тэхёна не отпускает странное чувство. В квартире множество фотографий пушистого пса, только вот самого пса не наблюдается. Ничего даже не намекает на присутствие животного. Он хмурится. — Шум громкий. И везде раздаётся.       — Квартира, которую вы купили… Она на тебя записана, или на твоего парня?       — На меня. А что?       — Ох, — Сокджин подрагивающей рукой ставит на кофейный столик блюдце. — И ты видишь из окна всякие странности?       Тэхён забирает у него чайную ложку, которую втыкает в торт, некоторое время наблюдает, как брызнувший из клубники кроваво-красный сок течёт по крему, и наконец отвечает:       — Да. Ты тоже видишь?       У Сокджина опускаются уголки рта.       — Не я. Юнги видит.       — Могу я с ним поговорить?       — У него это прошло, — Сокджин пожимает плечами. — Домоуправляющий сказал, дело в свете: он отражается, вот и кажется всякое. У Юнги всё прекратилось, ему только потребовалось время, чтобы привыкнуть.       Тэхён кивает:       — Чимин тоже так говорит.       — Ты бы его слушал, — небрежно бросает Сокджин, только вот небрежность противоречит его напряжённой позе. — Не ищи источник шума, Тэхён-ши. Он сам уйдёт.       Тэхён откусывает кусок сладкого торта. Тот тает на языке.       — Ты Юнги так же говорил?       — Ага.       — И он послушался?       Сокджин улыбается:       — Нет, конечно. Он никогда в жизни меня не слушал. Но ему помогли, и теперь у нас всё в порядке. Правда.       — Он теперь ничего не видит в окне? Никаких пауков, и никакого шума не слышит?       — Ничего, — Сокджин улыбается ещё ярче. — Всё идеально, как и должно быть.       Тэхён думает, что не хочет идеальной жизни. Он хочет ответов.       — Могу я с ним поговорить?       — Ешь торт.       Клубника ужасно приторная, аж подташнивает немного.       — Я только хочу узнать, каково ему было и что он видел.       — Не думаю, что это хорошая идея, — твёрдо, но ласково произносит Сокджин. — Не сейчас.       — Ты говорил, он вернётся с минуты на минуту.       — Мне жаль. Правда.       Тэхён зажмуривает глаза. Под веками мелькают разрозненные картинки.       Сны, кровь, пропавшие вещи Чимина, рождественские лакомства посреди зимы.       Потерянное время. Потерянные собаки. Потерянные воспоминания.       — Тэхён-ши, — тихо зовёт Сокджин. — Думаю, тебе надо возвращаться к себе.       — Я просто хочу…       Он замолкает.       Снаружи снова раздаётся жуткий звук.       Что-то волочится по полу.       Кто-то.       Сокджин закрывает глаза и устало трёт веки, после чего выдаёт:       — Они тебя ищут.       — Кто?       — Персонал.       Тэхён поднимается на слабые ноги. Хочется кинуться бежать, словно животное: вниз, по лестнице, прочь из стеклянных дверей вестибюля. Хочется бежать, бежать и никогда не останавливаться. В прекрасной люстре с витражным стеклом у Сокджина сидит в паутине паук. Охота его раздавить.       И бежать.       Однако вместо этого он спокойно выходит в коридор. Там пусто. Дверь в собственную квартиру по-прежнему приоткрыта, как он её и оставил, только из окна льётся свет. Как всегда.       — Прости, — повторяет Сокджин, провожая его до двери. — Мне жаль, я не могу тебе сейчас помочь. Давай как-нибудь ещё встретимся, ладно?       — Нет, пожалуйста…       — Надеюсь, ты найдёшь здесь счастье, — шепчет он. — Надеюсь, человек, который тебя любит, счастлив.       Дверь позади Тэхёна захлопывается.       Он минуту стоит в коридоре, и дёргается, возвращаясь к настоящему, лишь когда скрежет повторяется.       «Персонал, — повторяется в голове голосом Сокджина. — Они тебя ищут».       Он шагает к номеру 76-06, потом сворачивает с пути и двигается к лифтам. Один из лифтов уже ждёт на этаже, и створки с жужжанием раскрываются, стоит Тэхёну только нажать на кнопку. Он заходит внутрь. В кабине лифта пахнет парфюмом, а из динамиков льётся оперная музыка.       Ряд чисел на пульте управления доходит до двадцати пяти, однако тут есть и ноль.       Он жмёт на ноль.       Свет тут же гаснет.       Ограниченное пространство заполняет парализующая тишина. Не остаётся ни музыки, ни жужжания электроники — лишь темнота и он сам, словно запертый в гробу. С подбородка опять капает знакомая липкая влага. Глаза тоже мокрые.       В углу лифта что-то двигается.       Что-то тянется к нему, оборачивается вокруг лодыжки, удерживая на месте: тонкие длинные чёрные пальцы.       Адское существо.       Застывший на месте Тэхён не может двигаться, а по коже ползут странные липкие влажные руки.       У существа из ада нет ни лица, ни торса. Лишь руки.       Лифт дребезжит. Панель управления загорается, ярко мигают цифры.       Тэхён спрашивает с дрожью в голосе:       — Что ты такое?       И потом давление на кости. Он думает про множество других пальцев, которые вылезают снизу из пола в лифте: целый легион монстров из какого-то другого пространства. Из мёртвого пространства. Темнота шахты битком ими набита, а у них есть рты, зубы и глаза. Тэхён представляет, как сейчас исчезнет пол, и дом покажет свою истинную жуткую сущность.       Может быть, квартира 76-06 расположена на хрупкой границе между мёртвым и живым.       Между землёй и чудовищной загробной жизнью.       — Хватит, — говорит Тэхён сам себе. Тело бьёт столь яростной дрожью, что кажется, он вот-вот упадёт.       Голос отскакивает от стен зловещим эхом.       Снаружи шевелятся нечеловеческие тени. Они спорят друг с другом.       За край пижамы дёргают пальцы; поток холодного воздуха окружает шею. «Какие мы любопытные».       Тэхён резко оборачивается.       Сзади ничего.       И снова позади раздаётся: «Посмотри на себя. Это ты так сильно хотел увидеть?»       Лифт с силой вибрирует. Свет снова мигает. Существо из ада затыкает рот, высасывает оттуда крик, который вырывается, когда Тэхён наконец видит.       В отражении на стекле он сам на себя не похож.       Тёмная окровавленная одежда — это не он. Влажный ужас во впалых глазах — не он. Рука, которая поднимается, чтобы стереть жуткую картину — тоже не он.       Это не может быть он.       В отражении он выглядит обескровленным измученным призраком, будто спецэффект из мрачного фильма.       С этими жуткими волосами и искривлёнными костями он реально смахивает на привидение.       Пальцы мокрые и тёмные. На месте рта разрез. Красно-коричневые крапинки раскиданы по всей коже — улика, указывающая на отвратительное давно забытое прошлое.       Пальцы адского существа по-прежнему зажимают ему рот, заглушая испуг.       Тэхён бешено тянет за эти пальцы, пытаясь оторвать от себя, а те впиваются в подбородок лишь сильнее, уже до боли.       Он не должен здесь находиться. Нужно было сидеть в квартире. Не следовало вообще видеть…       Снаружи звучит знакомый голос, полный паники:       — Где он?       Створки лифта разъезжаются в стороны. Тень трансформируется во взъерошенного после сна Чимина, который опять смотрит на него широко распахнутыми от страха глазами. Пальцы около рта мгновенно исчезают, скрежет в углу затихает. Адское существо растворяется и утекает сквозь пол в страшную темноту, откуда и появилось.       Тэхён опускается на пол. На него железным занавесом падает мучительное осознание.       Руки в крови. И волосы. И кожа…       Из груди рвётся приглушённый хрип. Чимин вздрагивает, но через мгновение берёт себя в руки, и потом опускается рядом на колени, чтобы обнять со спины, чтобы прижаться подбородком к плечу Тэхёна и ртом к его уху.       — Там что-то в отражении, — выдыхает тот ему в плечо. — Что-то…       — Тшш, — Чимин мягко его покачивает. — Я рядом.       — Это не я. Не я.       Он произносит заплетающимся языком:       — Давай вернёмся, хорошо? Вернёмся домой и всё это… уберём. Согреем тебя.       — Ты должен мне поверить. Это не я.       — Я люблю тебя, очень люблю. С тобой всё будет в порядке.       Тэхён закрывает глаза, послушно шагая обратно к квартире. Он позволяет Чимину медленно смыть с себя кровь. Шампунь с запахом кокоса и тёплая вода погружает его в странный транс, из которого сложно вынырнуть.       Вся ванная после них окрашивается розовым, а слив засоряется, как это ни странно, пучками волос и сгустками крови.       Это всё не может происходить в реальности.       Тэхён откидывает голову назад и ударяется ею о ванну.       Такое чувство, словно он выбирается из лабиринта.       — Чимин-а, — зовёт он позже, через несколько часов. — Я ведь здесь?       Чимин несчастно всхлипывает. Тэхёну ужасно не нравится, когда любимый человек грустит — он такие моменты ненавидит больше всего в мире. С улыбкой Чимин самый красивый и самый чудесный на свете. Да, они много вместе плакали. Они не раз срывались на слёзы в объятиях друг друга.       Но очень редко они плакали из-за друг друга.       Сейчас Чимин плачет, а Тэхён — причина этого, потому что он видит монстров там, где их не должно быть. Тэхён видит за окном смерть, где должен видеть лишь любимый ими обоими город. Тэхён теряет время и не может смотреть в зеркала.       Он прикусывает язык и стискивает щиколотку Чимина:       — Прости.       Тот трёт мокрые глаза. У него на одной брови висит клочок мыльной пены, а сами глаза красные, и рот искривлён страдальческой гримасой.       — Ты не виноват, — говорит он. — Ты ни в чём не виноват.       — Но такое чувство, что дело именно во мне, — шепчет Тэхён онемевшими губами. — Будто только во мне и дело. Словно я даже не настоящий.       — Не говори так.       — Приходится, — зубы стучат. — Кажется, будто я не из реальности.       — Не говори такого, — Чимин громко всхлипывает. Его белая футболка от воды с кровью окрасилась в розовый. — Я только тебя вернул. Так несправедливо.       «Только тебя вернул».       В голове мелькает далёкая мысль, не было ли у Сокджина похожего разговора с Юнги — да и вообще у всех жителей дома. И каждую ли ночь «персонал» выходит на поиски тех, кто блуждает по коридорам в поисках ответов? Не гоняют ли их адские существа, заставляя молчать?       Когда по коже снова бежит тёплая приятная вода, Тэхён задаётся вопросом, что же происходит с теми, кого персонал находит.

10.

      Их кровать по утрам похожа на усыпанный звёздами океан.       Тэхён долго засыпает. Чимин видит, что он сбит с толку, а может и вовсе пребывает в шоке.       Поэтому Чимин бесконечно говорит про танцы, про книги; он рассказывает Тэхёну о новой кофейне, которая открылась недалеко от его работы, и как старые ребята по ним скучают. Он шепчет о звёздах, луне и всём остальном, что Тэхёну нравится. Чимин говорит, пока не пересыхает во рту, и потом говорит ещё и ещё, пока Тэхён наконец не прекращает пристально вглядываться в углы комнаты, где пытается заметить адских существ.       Сон у него тревожный. Тэхён постоянно ворочается, даже во сне пытаясь отыскать Чимина, после чего забивает и просто закидывает поверх него все свои конечности. Чимину нравится ощущение тяжести. Оно означает, что они оба здесь.       Чимин прижимает ладонь к груди чужой, которая мерно поднимается и опускается; проводит пальцами по синякам на подбородке, оставшимся после существа в лифте.       Внутри сидит тревога, от которой накатывает тошнота. Уснуть не получается. Чимин думает о том, что произошло раньше: как он нашёл окровавленного и испуганного Тэхёна в лифте.       Так не должно происходить.       Где-то в гостиной лежит карточка, которую он бездумно закинул в ящик. Карточка принадлежит реальному риелтору — тот помогал Чимину приобрести квартиру. Может, утром Чимин ему позвонит. Может, есть какой-то пункт, который они упустили: вдруг где-то закралась ошибка?       Или, может, поговорить с Сокджином.       Всё-таки Сокджина надо поблагодарить. Если бы Сокджин не позвонил, как только Тэхён покинул его квартиру, если бы он не разбудил Чимина и не отправил его в коридор, тогда неизвестно, кто бы Тэхёна нашёл.       Кто или что.       Вздрогнув, Чимин прижимается лицом к волосам Тэхёна. Тот хмурится во сне. Может быть, повесить сюда ловца снов, вдруг он поможет отогнать кошмары?       Или же станет только хуже.       Может, те ужасы, которые воспроизводятся под веками Тэхёна, выльются сюда, в эту самую спальню, придёт какой-нибудь монстр из другого мира, из нечеловеческого измерения.       Звучит не так уж неправдоподобно, между прочим.       Несколько месяцев назад Чимину неправдоподобным казалось это здание, которое стояло будто не в своём времени и не на своём месте. Вселенная снаружи окон замирала, сезоны беспорядочно менялись, жители мигали и исчезали из настоящего. Да и что вообще мёртвым до правил реальности?       Однако сейчас он сам каждый день проходит через стеклянные двери вестибюля. Сейчас он забирается в лифт и нажимает на кнопку, чтобы доехать на нереальный этаж. Сейчас он учится смотреть только прямо, не вглядываться в углы, не заглядывать под ковры, не смотреть слишком долго в окно.       Вот недавно он держал глаза в коридоре закрытыми. Пока он не нашёл Тэхёна, он держал глаза закрытыми.       «Лучше, чтобы персонал тебя не видел», — сказал Сокджин.       У Сокджина опыта больше. Он дольше живёт здесь, и у него всё получилось.       Чимину же хочется кричать. Горло будто дерут ногтями, чтобы вытекла вся кровь, а язык во рту отказывается шевелиться.       Тэхён что-то бормочет во сне и поворачивается. На кончике его носа бледное сияние. Хочется поцеловать эту точку и в то же время сцарапать: одинаково сильные отчаяние и желание борются внутри.       — Ненавижу всё это, — шепчет Чимин. — Ненавижу, Тэхён-а.       Кожа у Тэхёна идеальная до невозможности, аж нервирует. В этом свете он похож на марионетку.       Только вот у кукол нет чувств, куклы не плачут и не задают вопросов.       Чимин смотрит на него, пока картинка перед глазами не смазывается. Он точно не знает, когда погружается в тревожную дрёму, однако просыпается от звонка стационарного телефона.       Звук разрывает тишину ночи. Чимин его игнорирует. Трель прекращается, однако потом телефон звонит снова.       Чимин шлёпает ногами в гостиную и снимает со стены трубку:       — Алё?       В ответ звучит тот самый голос, который изначально выслушивал осторожные чиминовы вопросы по поводу дома. Скучный формальный официальный голос.       — Доброе утро, Чимин-ши. У вас проблемы с новой квартирой?

11.

      Сейчас у них есть яркий дневной свет в красивой гостиной, которая прямо как с обложки журнала.       Когда Тэхён просыпается, снаружи ещё светло. Он лежит на диване, и рядом примостился Чимин, который смотрит на него с тёплой улыбкой.       Тэхён обвивает руками его плечи и тянет на себя. При ярком свете в этом доме он чувствует себя потерянным, поэтому нужен якорь. Чимин аккуратно упирается коленями по обе стороны от его тела. К такой позе, когда Чимин прижимает его своим весом, они привыкли; Тэхёну очень приятно чувствовать тепло его объятий.       — Ты рано вернулся, — замечает он. Всё утро Тэхён искал в сети картины. С теми, что висят здесь, что-то не так. Они будто принадлежат кому-то другому. — Скучный день?       — Оператор не появился.       Сначала Чимин на вкус напоминает мятную конфету, а потом что-то другое, неясное. Его руки скользят под тэхёнову футболку и шаловливо ведут по бокам, слегка щекоча, отчего Тэхён ёрзает на месте.       — Почему ты все окна затемнил? — спрашивает Чимин. — Сейчас же день. Зачем зажигать свет?       Мир перед глазами Тэхёна затягивается дымкой. Чимин касается губами его рта, зубами аккуратно подцепляет кожу челюсти, и лишь потом Тэхён отвечает:       — Ты же знаешь, мне здесь не нравятся окна.       — Знаю. Ты думаешь, что за ними монстры.       Голос Чимина проходит сквозь тело вместе с дрожью.       — Они там есть.       — Ох, Тэхён-а. Когда же ты поймёшь? Там нет ничего, что способно ещё сильнее тебе навредить.       Тэхён замирает. Губы Чимина прикасаются к векам, сначала к одному, потом к другому, и когда он снова распахивает глаза, то замечает: что-то изменилось.       Свет.       Свет исчез, а над ними нет потолка — лишь бескрайнее чёрное небо.       Пальцы Чимина резко вцепляются в волосы.       — Когда же ты увидишь? — насмехается он. — Ты здесь совершенно не к месту.       Он снова целует, однако на этот раз поцелуй совершенно не передаёт тепло. На этот раз он даже не кажется реальным. Губы по-прежнему мягкие, однако рот холодный, и грудь совсем не двигается, не вздымается и не опускается.       Тэхён пытается его оттолкнуть.       — Чимин…       — И чем сильнее ты упрямишься, — продолжает тот, — тем хуже тебе будет.       — Хватит, — стонет Тэхён. Должно быть, это просто сон. Должен быть сон, не иначе.       По лицу Чимина пробегает жестокое веселье. Внезапно он опускается всем телом вниз, и выстрел неожиданного ужасного удовольствия выбивает из разума Тэхёна кричащий страх. Руки ведут вверх по телу, то обжигая кожу прикосновениями, то отталкивая, словно страх и желание играют и перетягивают канат то в одну сторону, то в другую. Пальцы у Чимина странные, длинные, чёрные на концах, будто ими продирали путь вверх из чистилища.       Адское существо.       — Ты не Чимин, — ахает Тэхён. Язык во рту тяжёлый, он еле шевелится из-за жуткого головокружения. — Ты не…       Чимин расплывается в острой ухмылке:       — Я не Чимин ровно настолько же, насколько ты не то, чем притворяешься, — говорит. Большими пальцами он легонько давит на глаза Тэхёна. — Слепой глупец. Открой глаза.       Он снова прижимается бёдрами — Тэхён ахает и выгибается, пытаясь отстраниться. Как же хочется проснуться, поскорее бы.       Проснуться, очнуться. Поверхность сознания не может находиться совсем далеко, вне зоны доступа. Адское существо движется, трётся, смеётся. Его кожа рябит, словно мотылёк, искорки танцуют вдоль вен, глаза светятся.       Совершенно не похоже на человека.       Призрачное эхо прикосновения зубов раздирает на части: сначала существо бьёт в грудь, и напоследок оставляет сердце. Оно разрывает Тэхёна, затягивает в красную паутину. Оно крадёт тело и стирает кости в порошок.       — Проснись, мальчишка, — рявкают прямо в ухо. — Иди, поиграй с вурдалаками.       Тэхён резко просыпается.       Он просыпается в темноте, и Чимина рядом нет. Он просыпается, по-прежнему чувствуя слабое давление на своих глазах и бёдрах.       Взволнованный голос Чимина доносится из гостиной:       — Вы обещали. Вы обещали, что это всего на несколько дней, но прошла уже не одна неделя…       Тэхён стирает остатки кошмара с век, собирает в кучку свои дрожащие конечности и тихо двигается по направлению к Чимину.       — Я не хочу заставлять силой, — произносит тот. — Мне всё равно, что делали другие, я не хочу… Я хочу, чтобы он был в порядке.       Тэхён гадает, с кем же Чимин разговаривает. Здесь всегда был телефон? Он и не замечал никогда.       — Я просто хочу, чтобы он был моим Тэхёном, — шепчет Чимин, и, судя по голосу, он снова так близко к слезам, что щемит сердце. — Я знаю, это сложно. Понимаю. Я понимаю, что есть риск, и цена тоже немалая. Но о-он… Он не может так жить. Не может. Это ошибка…       Тэхён прикусывает губу. Он тихо стоит за углом. Для телефонных звонков сейчас слишком рано, однако опять же: в этом доме всё странное.       Неправильное и нереальное.       — Конечно, я знаю, что назад пути нет, — срывается Чимин. — Но что если он никогда не прекратит видеть сквозь щели? Что тогда?       Скрежет. Что-то стучит в дверь.       — Я не хочу, чтобы он б-боялся. Не хочу… Ох. Нет, нет, пожалуйста, не надо. Нет.       Тэхён видит, как Чимин испуганно застывает.       — Прошу, пожалуйста, не надо, — выдавливает тот задушено с гримасой ужаса на лице. — Я удостоверюсь, что мы… я… Тэтэ?       Тэхён как можно тише отступает. Он слышит, как Чимин с телефоном в руке идёт туда, где он прятался: его сорванное дыхание громко звучит в неподвижной квартире.       Тэхён возвращается в спальню и ныряет под одеяло. В дверь снова стучат, а Чимин шипит на неё: «уходи прочь».       Адское существо в комнате тянется из угла своими длинными пальцами.       Тэхён даже не вскрикивает. Он просто наблюдает, лишившись последних сил бороться.       «Лучше не любопытствуй сильно», — сухо говорит существо, проводя пальцами по его локтю, вжимая их в мягкую кожу с внутренней стороны изгиба.       Оно больше не похоже на Чимина.       Существо продолжает: «Если хочешь сохранить эту форму, мальчишка, тогда не задавай слишком много вопросов».       «Если хочешь рядом не меня, а своего Чимина, тогда будь милой глупой куколкой».       Пальцы впиваются в кожу. Тэхён сворачивается на кровати, обняв подушку, и притворяется спящим. Существо же над ним смеётся. Пальцы прикасаются к бёдрам.       «Вот так, — тянет существо. — Хороший мальчик».       Чимин возвращается через несколько минут. Если он и догадывается, что Тэхён не спит, то не подаёт виду. Если он и видит адское существо, то ведёт себя так, будто не замечает.       А существо неподвижно сидит в углу, словно предмет мебели.

12.

      С утра Тэхён притворяется.       Он притворяется, будто не слышит голосов из-за окна, зовущих его по имени. Он притворяется, будто не видит на потолке жуткое созвездие из мёртвых пауков и шевеление ковра, из-под которого словно кто-то пытается выбраться.       По-видимому, притворства оказывается недостаточно, потому что адское существо его находит и постоянно напоминает: «если хочешь сохранить эту форму, маленький вурдалак…» Оно суёт пальцы в рот, говорит, что именно это с ним и станет, если он продолжит слишком любопытствовать, если будет чересчур рьяно проверять безопасность квартиры.       Беспокойный Чимин держится рядом и осторожничает. Тэхён ненавидит видеть эту боль, которую Чимин носит в себе.       И в то же время его ужасно пугает то, что происходящее значит.       Во второй половине дня после фальшиво-радостного обеда раменом и газировкой Чимин наконец раскалывается:       — Я знаю, ты меня слышал.       — Я не уверен, что именно слышал.       Чимин трёт глаза. Выглядит он пустым, будто из него вычерпали всё подчистую.       — Вчера ночью звонил домоуправляющий, — говорит он. — У него вроде как есть для нас решение, с помощью которого удастся всё это исправить.       — Исправить всё это? — уточняет Тэхён. — Или исправить меня?       Чимин смотрит на него долгим взглядом:       — Тэхён-а.       — Знаю, — тот обнимает колени руками. — Призрак в этой квартире — это я. Я знаю.       Чимин прижимает кулак ко рту. Его ресницы все слиплись от слёз.       — Прости. Я пытался.       Тэхён кивает, после чего тихо говорит:       — Отсюда не выбраться. Лифты — прямо как в страшных домах, и окна высоко так… А лестниц тут нет.       Чимин трёт глаза, будто ребёнок.       — Нет никакого другого способа, — он так быстро говорит, что слова на языке спотыкаются. — Тебе нужно понять, Тэхён-а. Нет другого способа.       Тэхён впивается ногтями в бёдра. Во рту сухо.       — Сколько в этом здании этажей?       — Я не знаю.       — А сколько здесь… душ?       Чимин прикусывает губу:       — Когда я встретился с агентом и он рассказал мне об этом месте… я ему не поверил. Я думал, он просто пытается нажиться на моём горе. Роскошный новый дом с очень необычным дополнением. Я разозлился на него за одно такое предложение… за то, что он вообще намекал на возможность снова тебя увидеть и прикоснуться, — Чимин делает судорожный вдох и торопливо вытирает глаза, прежде чем продолжить. — Н-но потом он устроил мне встречу с другими, с теми, кто здесь жил, кто знал…       — С Сокджином.       — И оказалось, что всё это правда, такое действительно реально. Оказалось, действительно есть возможность тебя вернуть, не оставаться одному, не переживать каждый день кошмар наяву. Ты погиб, а я мог тебя вернуть. Я отчаялся, Тэхён-а. Разве я мог не попытаться?       — Должно быть, ты много заплатил.       В ответ — горький смех.       — Не притворяйся, что поступил бы по-другому, Ким Тэхён. Не смей.       Тэхён крепче сжимает кулаки. Потом смотрит в ненавистное окно на туман, что клубится за стеклом, и переводит взгляд на Чимина.       Тот прав. Самое сумасшедшее в его словах — это их правдивость.       Тэхён поступил бы точно так же.       — Надо было рассказать мне. Ты должен был сказать… Я-то думал, что с ума схожу.       — Ты вообще не должен был всё это видеть, — объясняет Чимин. — Агент говорил, что сначала тебе будет сложно привыкнуть к квартире, но не должно было быть настолько плохо.       — Будто у призрака тяжело режутся зубки, — Тэхён пытается подавить истерический смех. — Серьёзно?       — Не говори так, — морщится Чимин. — Пожалуйста, не говори так.       — А что за способ всё исправить?       Тэхён думает про адское существо, про его впивающиеся в кожу пальцы, которые перемешивают внутренности и строят из него идеальную окаменелость, созданную из костей и снов: марионетку чужих желаний.       — Не знаю, — отвечает Чимин. — Но он сказал, что мы не можем и дальше здесь оставаться, если откажемся всё исправлять.       Тэхён сглатывает.       — Когда он придёт?       — Ночью.       — Хорошо.       — Хорошо?       — Ким Сокджин сказал, что им исправление помогло.       — Да.       — Он сказал, что теперь они счастливы.       — Так и есть.       — И ты хочешь… ты хочешь, чтобы мы были здесь счастливы, — произносит Тэхён. — Ты хочешь, чтобы мы были счастливы. Ты думаешь, мы можем…       — Да. Да, — глаза Чимина ярко светятся от блестящих в них слёз. — Тебя там не было. Тебя не было там, Тэхён-а, ты не знаешь, каково это… Я просто дышать не мог. Шестьдесят один день я страдал от невозможности дышать, и вообще сомневался, что живу.       — И все остальные квартиры на каждом этаже этого дома…       — Они счастливы, Тэхён-а, и мы тоже можем стать счастливыми. Если бы ты только прекратил видеть сквозь щели этот ад…       Ад, словно нежеланная плесень на стенах. Ад, будто дома просто тараканы завелись.       Если бы Тэхён был чистым, продезинфицированным, если бы он закрыл глаза и притворился, попытался стать прелестной глупой куклой…       — Хорошо, — говорит он. — Воспользуемся исправлением.       Чимин аж давится воздухом.       — Прости, — бормочет он снова. — Будь у меня второй шанс, я бы поступил так же. Я понимаю, это ужасно, я заслуживаю самого плохого, но ради тебя я бы поступил так же и во второй раз.       Тэхён крепко сжимает его руки в своих:       — Знаю. Я бы тоже так поступил.

13.

      В полночь раздаётся звонок в дверь.       Они весь день сидели на диване, слепившись вместе, будто мокрые листья после грозы. Чимин ничего не ел, а Тэхён понял, что ему и есть-то теперь не нужно, если только не захочется. Адское существо немного мелькало по углам, но не приближалось. Тэхён гадал, не мучается ли оно любопытством, не пытается ли углядеть намёки на то, что он не делает, как велено.       Когда раздаётся звонок, Чимин сразу белеет и вжимается в подушки. Тэхён его крепко держит.       Дверь распахивается.       Тэхён понятия не имеет, чего ждёт: может, какого-нибудь бесформенного монстра или легион существ из ада, который отправили, чтобы разобрать его и собрать заново.       Вместо этого он видит молодого мужчину.       — Домоуправляющий попросил меня навестить соседей и помочь вам с проблемами, — говорит тот. — Могу я войти?       Чимин удивлённо распахивает глаза:       — Юнги-ши?       Юнги кивает. Он невысокий, бледный и одет в чёрное. Он опускает на Тэхёна проницательный вдумчивый взгляд.       — Сокджин-хён говорил, что ты заходил, — замечает он. — Жаль, что нам не довелось встретиться. Он ещё сказал, что у тебя сложности с этим домом?       Тэхён чувствует, как рот изгибается в болезненной улыбке.       — Ага. Щели.       — Понимаю, — отзывается Юнги. — У меня так же было. И свет ещё, насекомые, верно?       Тэхён кивает:       — И всякие существа по углам.       — Они с тобой говорят?       — Да.       — А… прикасаются?       Тэхён ёжится.       — Ага.       — Значит, проблемы серьёзнее, чем я думал — у Юнги такой тон, будто он сюда пришёл обычную плесень вывести. — Чимин-ши, можешь выйти в коридор?       — Что? — Чимин отрицательно мотает головой. — Нет, я не…       — Это часть помощи, — поясняет Юнги. — Хён сейчас снаружи. Он о тебе позаботится. Иди.       Чимин неуверенно сползает с дивана. Тэхён продолжает держать его за руку и легко за неё тянет.       — Отпусти его, Тэхён-а, — тихо просит Юнги. — Через пару минут вы снова увидитесь.       Тэхён лишь сильнее сжимает руку, не желая отпускать.       Выражение лица Юнги смягчается.       — Сокджин-хён сказал, ты хотел со мной поговорить. Так поговори. Я не сделаю тебе ничего плохого.       Тэхён отпускает руку. Учащённое дыхание становится резким, потому что пика ужаса пронзает сердце. Чимин стоит совсем рядом и смотрит, а на его собственном лице написано страдание.       — Иди, — повторяет Юнги. — Мы быстро закончим.       Чимин кивает и выходит из квартиры, захлопнув за собой дверь. Тэхён же, подрагивая всем телом, поворачивается к Юнги.       — Ты такой же, как я, — говорит. — Ты… тоже не должен находиться здесь. В этом мире.       — Да.       — И тебя… это не пугает?       Юнги пожимает плечами:       — Когда-то пугало. Когда я сюда только въехал, у меня были такие же проблемы, как и у тебя. Те же опасения и предчувствия.       — А потом что?       — А потом стало лучше.       Тэхён ничего не говорит в ответ. Все слова исчезли, попросту испарились. Хочется уснуть вечным сном.       — Знаешь, всё не так уж плохо, — замечает Юнги, присев на край кофейного столика. Его протяжная речь как-то необъяснимо успокаивает, а голос навевает уют. — Здесь совсем не плохо. Нам надо только оставаться тут с людьми, которых мы любим. Разве тебя это не радует?       Тэхён подтягивает к себе подушку и цепляется за неё трясущимися руками.       — Но ведь всё это — ложь. Вся эта жизнь — ложь.       — И это так важно? Ты же его любишь, он любит тебя. Именно поэтому он здесь. Поэтому он отдал всё, что у него попросили: всё имущество, которое хоть чего-то стоило. Разве так плохо будет просто… остаться?       Тэхён мотает головой:       — Но я не просил о такой жизни. Разве это ничего не значит?       Юнги отвечает мягкой улыбкой:       — Я тоже так говорил. Свобода выбора, индивидуальность — я твердил об этих вещах, только вот мёртвые не выбирают, разве нет, Тэхён?       Дыхание застревает в груди. Тэхён сжимается на диване в комок, представляя себя крошечной птичкой, которая может протиснуться в щели и ускользнуть, сбежать, исчезнуть.       Ему охота лишь забвения.       Однако Юнги продолжает:       — Тэхён-а, это чудесный дом. Тут есть и другие жильцы, такие же, как мы с тобой. Ты ведь можешь с ними встретиться, как только тебе станет лучше. Как только всё исправится. Как только ты перестанешь видеть сквозь щели и заставлять персонал за себя волноваться, всё станет идеально.       — Персонал…       — Персонал должен быть невидим и неслышим, — Юнги улыбается. — С тобой просто приключилась большая ошибка. Управляющие основали этот бизнес не особо давно, периодически они могут слегка напутать, когда возвращают нас. Ты не должен был ничего видеть, а если бы не видел, то постепенно бы привык к жизни здесь. Твой разум научился бы абстрагироваться от вопросов и просто принял бы это место таким, какое оно есть. Как убежище без неприятных деталей, без крови, без насекомых и всего остального.       Тэхён вздрагивает, вспоминая лифт.       — Я мог бы жить без этого всего, — шепчет. — Они тебе то же самое объясняли?       Улыбка Юнги становится ярче:       — О нет.       — Нет?       — Нет. Меня пытались исправить, а я пытался сбежать, — он низко скрипуче смеётся с лёгкой горечью. — Я был таким глупым. Думал, они жуткие… Повторяют мне, какой же этот дом прекрасный и как чудесно я тут буду жить, когда на самом деле это — попросту клетка. Тюрьма. Я думал, что лучше понимаю. Сколько же высокомерия. Поэтому я сотворил глупость.       Тэхён ощущает внутри себя ледяной холод.       — Ты сотворил глупость?       — Я сказал, что согласен на исправление, а когда ко мне пришли и со мной поговорили, как я сейчас говорю с тобой, я попытался сбежать.       Тэхён закапывает подальше внутрь себя тревогу, чтобы она не проступила на лице.       — И что потом?       — Ох, меня всё равно исправили, — усмехается Юнги. — Заставили забыть, о чём я вообще переживал. И я так рад этому! Теперь всё идеально.       — Юнги-ши…       — Не говори Чимину или Сокджину, что я такое сказал, — просит Юнги. Внезапно он весь сияет, словно ангел или призрак. — Это наш с домом секрет. Лучше пусть ребята не знают, каким я был глупым. Не говори им, а то они сильно расстроятся.       Тэхён гадает, каким же Юнги был раньше. Всегда ли он задавал вопросы, не боясь ответов? Жил ли он громко, ярко и с удовольствием? И может, именно в этой разнице между прошлым и настоящим Юнги дело. Не из-за неё ли Сокджин так отчаянно твердил, как у них всё идеально и как они счастливы?       Тэхён гадает, а знает ли эту разницу Юнги.       Или же он просто повторяет то, что когда-то внушали ему.       — Не натвори глупостей как я, Тэхён-а. Соглашайся на исправление. Не заставляй персонал гоняться за тобой и делать это насильно. Они ведь могут, и поверь, не нежничают, — на лицо Юнги вдруг опускается пелена ужаса, однако лишь на мгновение, а потом возвращается прежняя леденящая кровь неуместная улыбка. — Но я рад, что они такие! Я теперь невероятно счастлив. Я знаю то, что нужно знать, и не более.       Охота закричать.       Тэхёну хочется разлететься в пыль, перестать существовать.       Не желает он быть идеальным.       Он и просто быть не желает.       Он хочет, чтобы Чимин выжил, чтобы выбрался из этого здания и проживал свою жизнь в реальности. Охота прекратить видеть монстров и существовать в виде полуживого существа, эдакого творения Франкенштейна, когда ты ни одно, ни другое.       Хочется покоя.       Юнги вытаскивает из кармана что-то металлическое и острое.       — Вот, — шепчет он. — Это займёт лишь минуту. Поверь мне.       Тэхён торопливо вскакивает на ноги.       — Нет.       Юнги бросает на него растерянный взгляд:       — Нет? Ты не слышал, что я тебе говорил? Я уже пытался бежать, Тэхён-а. Не сработало.       — Нет. Забери! Просто… отпусти Чимина, пусть он никогда не возвращается…       — Ты реально думаешь, тут такая система? — Юнги вздыхает. — Клетка для вас обоих. Говорят ведь, что влюблённых пташек всегда держат в паре, чтобы они не улетали. Так они считают свою клетку замком.       Тэхён оббегает кофейный столик, пытаясь уйти из зоны досягаемости Юнги. Тот, цокнув языком, пытается его схватить, пальцы задевают локоть Тэхёна, который кидается по направлению к столовой. Он пытается пересечь гостиную по короткому пути, чувствуя на языке горький вкус паники, однако Юнги добирается до двери прежде, чем Тэхён успевает её закрыть.       — Дверьми нас не удержать, — говорит Юнги. — Тэхён-а, я не хочу вредить тебе, правда. Я делаю это для твоего же блага.       — Ты — даже не ты на самом деле, — выплёвывает тот. — Ты — просто порождение этого здания, ты выражаешь его волю. Ты сам — ничто.       Яркие слёзы текут по лицу Юнги, однако улыбаться он не прекращает.       — Если ты согласишься, мы просто мирно разойдёмся по домам и забудем, что это вообще происходило. И всё будет идеально.       Он пинает дверь. Пойманный врасплох Тэхён вскрикивает, падает спиной назад, однако что-то успевает его поймать.       Адское существо.       Пальцы существа крепко удерживают на месте, а его голос смешивается с голосом Юнги.       Оно говорит: «Хватит сопротивляться. Это бесполезно».       «Он любит тебя. Соглашайся ради него. Он очень сильно тебя любит, настолько, что готов отказаться от каждой частички себя».       Рот у Юнги искривляется в болезненной гримасе. Кажется, внутри него сидит маленький кусочек прежнего себя, который борется.       Однако борьба не имеет смысла. Это место для него слишком сильно. Ад слишком силён по сравнению с жалкими смертными.       Тэхён не может дышать — слишком уж крепко сжимает его адское существо, чей язык проводит скользкую дорожку по шее.       Оно говорит: «Соглашайся исправиться».       Тэхён резко вырывается в ту секунду, когда существо ослабляет хватку. Он выбегает в прихожую; Юнги сзади отчаянно зовёт его голосом, который уже больше походит на него настоящего:       — Это не сработает, это не сработает, Тэхён-а. Прости. Прости, я ничем не могу помочь.       Ужасный скрежет раздаётся отовсюду. Входная дверь заперта. Окно…       Окно.       Тэхён понятия не имеет, о чём думает — он лишь осознаёт, что стекло бьётся. Стекло бьётся, а ему нужно отыскать выход.       Он хватает стул. Снаружи в небе кружит стая ворон. Краем глаза он видит Юнги и адское существо: те замерли посреди гостиной и наблюдают за ним.       После первого удара на стекле лишь появляется несколько мелких трещин. После второго по всему окну они расползаются паутиной.       А потом налетают вороны, и до ушей доносится скрежет их клювов о стекло вместе с жуткими хлопками тысячи крыльев.       Одна ворона бьётся головой о стекло. За ней следующая.       Тэхён, уронив стул, шарахается назад.       Кровь брызгает на паутину трещин на окне. Клювы ворон раскалываются, их черепа теряют свои очертания, однако они продолжают биться.       — Я говорил тебе, — грустно тянет Юнги. — Я же говорил тебе не бежать.       Вороны раз за разом врезаются своими сломанными клювами в стекло; адское существо хохочет; кровь птиц приобретает абстрактные очертания, растекаясь ручейками по поверхности, словно рисуя карту сердечно-сосудистой системы.       Самый глубокий насыщенный алый цвет — посередине: это сердце, которое с каждой секундой темнеет.       — Идти отсюда некуда, — говорит Юнги. — Всё не так плохо, Тэхён-а. Эта тюрьма лучше, чем большинство других.       Вороны молча падают, стоит их крыльям прекратить двигаться.       Тэхён задерживает дыхание.       Окно разлетается на кусочки; взорвавшееся стекло с ветром так сильно давят, что Тэхён падает. Осколки падают рядом. Он кричит, вскидывает руки, закрывает глаза, защищая их от этого ливня.       А потом внутрь врываются вороны. Крылья, клювы. Жестокое убийство.

14.

      Сегодня их первая годовщина жизни в новой квартире, которую они зовут своим домом.       Ночь прекрасна. Чимин сначала пытается готовить, Тэхён ему помогает, болтая про какого-то художника, на которого наткнулся в сети, и отвлекает любимого до такой степени, что тот в итоге просто бросает все попытки. У них сгорает сладкий картофель, над чем они лишь смеются. Сегодня планировался большой шоколадно-клубничный торт, только вот Тэхён сыпанул в тесто слишком много муки, пока помогал, так что странное сухое месиво теперь стоит себе на столе, всеми позабытое.       Может, позже они его всё равно съедят.       Около восьми часов Чимин всплескивает руками и просто заказывает еду. Тэхёну, понятно дело, хочется жареной курицы, поэтому они едят её, забравшись с ногами на диван перед телевизором, который блестит, будто раковина гигантской устрицы, потому что слишком лень переключать устройство с заставки.       Тэхён закидывает ногу к Чимину на колени — это его обычный трюк, чтобы заставить того начать возмущаться и жаловаться, — а потом тянется через свободное пространство между ними и целует в кончик носа. Чимин обвивает своей ногой Тэхёна за талию и опрокидывает на себя, выбив из лёгких их обоих воздух. Целую минуту они лишь хихикают, пытаясь успокоиться. Чимин ноет, какой Тэхён костлявый, на что тот лишь сильнее вдавливает эти самые кости в его мягкое тело.       В итоге наступает тишина. Тэхён лежит, уткнувшись головой Чимину под подбородок, обдаёт тёплым дыханием его грудь. Чимин же привычно перебирает его волосы, обхватив щёку своей маленькой ладонью.       Тэхён спрашивает:       — Хочешь поспорить, что хёны заявятся с тортом?       — Конечно заявятся, — улыбается Чимин. — Я сказал Сокджину, что мы попытаемся свой приготовить. У него был такой оскорблённый вид, типа как мы вообще набрались наглости думать, что способны на такой подвиг?       — В Уно не будем играть. Юнги-хён мухлюет.       — А ты нет? Ты каждую игру прячешь под своей задницей карту на плюс четыре. Не думай, что я ничего не видел.       — Может, если бы ты смотрел на свои карты, а не на мой зад, ты бы не занимал постоянно последнее место.       Чимин смеётся и добродушно шлёпает Тэхёна по спине. Тот двигается, чтобы поудобнее обхватить его талию, прижимается лицом к чужой груди, вдыхая аромат стирального порошка вперемешку с шоколадом и остатками запаха жареной курицы.       Разум успокаивается. В этой сияющей прекрасной квартире так легко. Легко, когда свет городских огней гобеленом расстилается по полу.       С дивана видно окно.       Тэхён больше всего обожает любоваться через него на ночной город. Ожерелье сияющих огней тянется вдоль реки Хан, а глазом служит сеульская башня. Высота, с которой открывается пейзаж, захватывает дух. Как же они далеко от земли.       Тэхён даже не помнит, сколько внизу этажей.       Знает только одно: он счастлив. Невероятно счастлив.       — Тут по соседству новые жильцы заселяются, — сонно бурчит Чимин. — Ты их ещё не встречал?       — Одну из них видел. Оливия. Милая девушка, только грустная такая, — Тэхён выпрямляется, усаживаясь на диване. — Она мне странный вопрос задала.       Чимин разлепляет один глаз:       — Какой?       — Спросила, на меня оформлена квартира или на тебя. Ну странно же такое спрашивать, скажи.       Чимин напрягается:       — Странно?       — Я ей так и сказал, — Тэхён пожимает плечами. — Она на меня как-то чудно посмотрела, но ответила, мол, надеется, что я здесь счастлив, и что счастлив человек, который меня любит.       У Чимина вытягивается лицо, едва заметно, а в глазах внезапно отражается отголосок боли. Тэхён немедленно наклоняется и прижимается к чужой щеке поцелуем.       — Ты ведь счастлив? — шепчет Чимин, сжимая его колено.       Тэхён театрально изображает лицом глубочайшую обиду:       — Как ты можешь такое спрашивать? — возмущается, однако при виде серьёзного взгляда Чимина смягчается. — Я счастливее всех на свете, когда ты рядом. Ты и сам прекрасно знаешь.       Чимин отвечает неуверенной улыбкой:       — Знаю.       В дверь звонят. Тэхён сползает на пол, чтобы её открыть, и усмехается, услышав страдальческий вздох Сокджина, который заходит к ним с большой коробкой в руках.       — Прошёл целый год с тех пор, как мою квартиру разрушили и истребили покой, — мрачно заявляет гость. — Ура.       За ним в дверь проходит и Юнги. У него в руках ещё еда, а взгляд сначала падает на окно, как всегда и бывает — может, он видит там что-то, чего не видит никто из них. Чимин кричит им из комнаты — спрашивает, не желает ли Юнги выпить.       — Я не против, — отвечает тот. Он ласково улыбается Тэхёну, только в уголках губ таится грусть.       Сокджин с Юнги стали постоянно присутствовать в жизни Тэхёна и Чимина. Они ходили друг к другу в гости, когда вздумается. Наверное, с ними в новом доме тоже повезло. Чем бы Тэхён занимался днём, если бы ребята не жили по соседству?       Теперь он помогает Сокджину записывать видео про еду, а Юнги помогает с музыкой.       Это отвлекает.       — Поздравляю вас, правонарушители, — тянет Юнги с тихой нежностью в голосе, опуская пакет с вкусностями. — Вы прожили здесь целый год и умудрились не сжечь квартиру.       — Настоящий подвиг, как по мне, учитывая, что ты оставляешь вот этого дома одного на целый день, Чимин-а.       — Эй!       Юнги наигранно громко зевает и поворачивается к Тэхёну, вытянув руки.       — Иди сюда, — зовёт. — Я сегодня ужасно намучился, пытаясь что-нибудь написать. Мне нужны обнимашки.       Сокджин дует губы:       — Меня обними.       — Тэхён мягче.       Юнги очень редко просит объятий, на которые Тэхён радостно соглашается. Тот стискивает его в руках, а потом отстраняется. Иногда, когда Юнги смотрит на Тэхёна, на лице у него появляется какое-то странное выражение.       Будто он пытается что-то отыскать.       — Ты в порядке, Тэхён-а? — спрашивает Юнги. — Всё в жизни безупречно?       Тэхён растерянно улыбается и тихо смеётся:       — Ты вечно задаёшь этот вопрос. Почему? Ты уже сотню раз спросил с тех пор, как мы познакомились.       Юнги хлопает его по плечу:       — И спрошу ещё сотню раз, — отвечает он, комично изобразив голос дедули и заставив Тэхёна рассмеяться. — Чтобы ты знал, к кому обращаться, если вдруг что-то пойдёт не так.       — Я в порядке, хён, — заверяет его Тэхён. — Я всегда в порядке.       Юнги кивает. Беспокойство сменяется простым смирением. Тэхён думает, что когда-нибудь спросит Юнги, почему тот на него так смотрит. Он давно хотел поинтересоваться.       Только вечно забывал спросить.       И про чудной вопрос забывал спросить, и про непонятные сны, которые ему периодически снятся.       И про странности, которые он иногда краем глаза замечает в комнатах.       Про неестественный звук, напоминающий хлопки крыльев, который сопровождает его кошмары, из-за чего он просыпается по ночам.       Да и зачем?       Тэхёну тут нравится.       Квартира вокруг вся блестит, здесь ни пылинки и ни одной потёртости. Всё чисто и красиво. Город снаружи сияет, словно драгоценный огранённый кристалл.       Эта практически нереальная красота ошеломляет.       Безупречность такая, что иногда её трудно выдерживать.       Они живут в узкой высотке, похожей на лезвие бритвы.       Здесь яркое освещение силой в сотню ватт и девственно-чистые потолки; мраморные стойки и увитые золотом колонны, а снаружи широко раскинувшийся сияющий чудесный город, который во время заката заливается красным.       Как свидетель постоянного.