Все, что происходит в Хогвартсе, остается в Хогвартсе?

      Иногда кажется, что мы пытаемся уничтожить самих себя. Пропадаем в негативных мыслях, совершаем угнетающие поступки, не позволяем близким помочь. В этом виноваты мы сами, но как остановиться? Как начать работать на себя, а не пытаться загубить еще больше свою жизнь? Как будто кто-то знает ответ.       Лео не любил весну. Точнее, даже самый конец этого сезона. Ведь это означало, что скоро наступит лето, а там - каникулы. Лео вновь придется вернуться в дом, который давно погряз в тишине и сырости. Он бы с удовольствием остался в Хогвартсе на каникулы. Особенно после этого непростого года.       В кабинете Защиты от темных искусств было сумрачно, как и всегда. Лео старался не смотреть на профессора Ороку, как успешно делал это уже больше года. Палочка лежала подальше от слизеринца, рядом с Майки, который, совершенно не слушая профессора, рисовал какие-то каракули в тетради. Кажется, это был новый комикс. Майки любил придумывать истории и воплощать их на бумаге. Донни и Раф помогали другу в этом, подкидывая идеи и предоставляя карандаши и все остальное, а Лео просто восхищался. Каждое занятие, чтобы успокоиться и не смотреть на профессора Ороку, Лео наблюдал за Майки. Пуффендуец знал об этом, поэтому занимался своими комиксами именно на Защите от темных искусств. На других предметах времени для безделья не было.       Лео казалось, что Майки очень хорош в рисовании. Тонкие штрихи и быстрые раскадровки. Лео любил наблюдать за другом. Его это умиротворяло. Да и присутствие рядом Майки, здорового и жизнерадостного, придавало оптимизма. Иногда Лео задумывался о том, а способен ли Майки постоять за себя, хорош ли он в магии и других вещах, кроме рисования, но забывал об этом, когда видел улыбку друга. Какая разница? Лео все равно рядом, если что, он поможет.       - Мистер Хамато?       Лео вздрогнул, услышав свое имя, и медленно повернул голову. Прямо на него недобро смотрел профессор Ороку, как будто сильно разочаровался в своем студенте. Волна злости поднималась в Лео, заставляя его расправить плечи и ляпнуть какую-нибудь грубость, но теплая рука Майки крепко сжала ладонь слизеринца под столом и ему пришлось успокоиться. Нельзя забывать, что все это важнее, чем обычная месть.       - Простите, профессор, - через силу произнес Лео, стараясь подавить гнев, - кажется, я отвлекся. Вы меня о чем-то спрашивали?       - Можете больше не затруждаться в поисках ответов, и так видно, что в вашей голове пусто. - Пренебрежительно отмахнулся Шреддер. - Эта школа совсем погрязла в невежестве и неуважении.       Лео скрипнул зубами, грозно смотря на профессора.       - Простите, профессор, но я просто не совсем понял, кого мне стоит уважать в этом кабинете.       Класс замер, с ужасом смотря на самоубийцу. Сидящий рядом Майки испуганно округлил глаза и больно ущипнул друга за руку, пытаясь привести в чувства. Но Лео уже и так понял, что болтнул лишнего. Парень сжался, но ошибка уже была совершена. Оставалось лишь принять все последствия.       Темные глаза Шреддера опасливо блеснули и он сощурился, медленно подходя к парте студента.       - Какая невоспитанность. - С презрением выплюнул профессор. - Хамато Йоши стоит больше времени уделять вашему воспитанию.       - Не смейте обвинять моего отца! - Вспылил Лео, вновь расправив плечи. - Он хороший человек, он не может видеть, какой противный коллега ему достался!       Все затихло. Оскорбить просто профессора Хогвартса - это еще не страшно. Но оскорбить публично профессора Ороку, того же самого демона-Шреддера, - это хуже, чем самоубийство. Никто бы никогда, даже сами профессора, не рискнули повысить голос на Ороку Саки. Это был грозный человек (нет, не человек), жестокий и безжалостный. И, тем не менее, Лео не побоялся высказать ему то, что думает. Он как будто публично бросил вызов Шреддеру. И вызов был принят.       Лео успел заметить, как стремительно профессор Ороку схватил палочку и сам подскочил, направляя на него собственную. Темные глаза Шреддера зло сощурились, изучая свою жертву. Что-то знакомое он нашел в этом упрямстве и голубых глазах, где-то демон это уже видел. Он пытался вспомнить, но это было проблематично. Шреддер не любил обращать на что-то внимание, особенно на мелочи. Ни один мускул не дрогнул на лице Лео. На него была направлена палочка противника, причем более сильного, но он не боялся. Кровь в теле горела, заполнялась адреналином и злобой, заставляла решаться на какие-то действия. Еще мгновение и Лео непременно бы напал первый, не дожидаясь шагов со стороны профессора Ороку.       Майки встал прямо между профессором и другом, с нервной улыбкой посматривая на обоих.       - Ха, так это дуэль? Прикольно. - Усмехнулся он, испуганными глазами смотря на Лео. - А разве можно проводить дуэли между студентами и профессорами?       - Брысь! - Прорычал Шреддер, из последних сил сдерживаясь, чтобы не наброситься на обоих учеников.       - Майки, отойди. - Спокойнее попросил Лео, пытаясь свободной рукой отодвинуть друга в сторону. У него не получилось.       - Может, стоит позвать кого-то из профессоров? - Продолжал криво улыбаться Майки, взволнованно пробегая взглядом по ученикам. - Например, Хамато Йоши? Я слышал, он хорош в дуэлях. Кейси, почему бы тебе не сходить за ним? Я уверен, профессор Трансфигурации будет рад присутствовать на этом занятие.       Вечно потрепанный слизеринец не особо блистал умом, но все же смог смекнуть, что лучше действительно поскорее позвать сюда кого-нибудь. Он вскочил с места, надеясь обойти злого Ороку Саки и не попасть под раздачу, но профессор вдруг убрал палочку, явно услышав угрозу в словах Майки. Он хмуро смотрел на Лео, который тоже убрал оружие в сторону, с большой неохотой и сожалением. Его губы скривились в презрительной усмешке.       - Вас ждет наказание, мистер Хамато. Зайдите ко мне после занятий.       Профессор Ороку направился к своей комнате, на ходу бросив:       - Свободны.       Студенты поспешно покинули кабинет, не желая иметь дело с профессором, когда он в таком скверном настроении. В помещении остались только Лео, который все еще хмуро смотрел в одну точку, и Майки. Пуффендуец поспешно написал Донни и Рафу, чтобы они бросали свои занятия и неслись в Невозможную комнату, на общий сбор, и, схватив свою сумку и рюкзак друга, буквально вытолкал Лео из кабинета. В коридоре слизеринец очнулся и забрал свой рюкзак из рук Майки.       - Скажи профессору Стебль, что мне плохо и я сегодня не приду. - Буркнул он и хотел покинуть друга, но Майки схватил его за руку, удерживая на месте.       - Прогуляем вместе. - Упрямо возразил он. - В нашем логове.       - Майки, - устало вздохнул Лео, - людям нужно пространство.       - Что ж, тогда тебе стоило раньше думать, прежде чем называть меня своим другом. Потому что я не даю никому пространства.       И Майки потащил друга по пустым коридорам, надеясь помочь в кругу близких. Он не понимал, что иногда людям нужно побыть наедине с собой и своими мыслями. Лео не мог ему возразить, хоть и чувствовал себя некомфортно.       Эта мысль постоянно крутилась в голове Лео. Месть. Желание, чтобы Ороку Саки узнал, каково это - чувствовать такую сильную боль. Лео хотел бы разрушить его жизнь, хотел бы сжать черное сердце демона и причинить невыносимые муки. Иногда слизеринца пугали собственные мысли, но он не мог выкинуть их из головы. Жажда крови виновника в смерти мамы была слишком сильна. Это нельзя остановить.       В Невозможной комнате было, как и всегда, очень светло. Даже когда за окном пасмурный день, Майки упрашивал Донни поменять погоду в пределах их комнаты, и умник всегда шел навстречу своему парню. Тут была вечная жизнь и счастье. Даже смотреть больно после того, как чувствовал столько злости и гнева. Совсем, как смотреть на Майки. Когда смотришь на яркого друга, то непроизвольно щуришься, как будто смотришь на солнышко. Лео стало стыдно перед ним за свое поведение, но слизеринец ничего не сказал, молча сел на край дивана и уставился на собственные руки. Майки же, настоящая хозяюшка, деловито подлетел к чайнику, который недавно перенес в эту комнату, поставил воду кипятиться, и достал из своего шкафчика вчерашние печенья, которые стырил с Хогвартской кухни. Было уютно, когда ситуацией владел Майки. Но Лео не хотел уюта. Лео хотел справедливости и правосудия.       Майки еще не успел поставить чашку с чаем на маленький столик при диване, как в комнату ворвались Дон и Раф. Они встревоженно смотрели на друзей, проверяя, все ли с ними в порядке. Убедившись, что здоровью Майки и Лео ничего не угрожает, они успокоились. Раф тут же нахмурился, становясь обычным недовольным ворчуном, и плюхнулся на диван рядом с Лео, выхватывая перед его носом чашку и отхлебывая чая. Раф поморщился от приторного вкуса, Майки любил самые разные вкусы чаев. Донни недовольно поправил очки на носу и подошел к своему парню.       - Кто-нибудь потрудится объяснить, что произошло? - Спросил умник.       Лео отобрал чашку у Рафа и сам немного выпил. А что, не так уж и плохо. Чувствуется вкус фруктов.       - Ничего не произошло. - Фыркнул он.       Майки раздраженно закатил глаза и налил еще три чашки чая.       - Лео оскорбил Ороку Саки и пытался на него напасть.       Лица друзей вытянулись. Донни подавился чаем и отставил чашку в сторону, чтобы больше не совершать такой ошибки. Раф подозрительно посмотрел на Лео, как будто не поверив в то, что его друг мог совершить такую глупость. Но слизеринец был спокоен и не возражал, что говорило о том, что Майки не врет.       - Невероятно! Лео! - В ужасе воскликнул Донни. - Ты серьезно!?       Слизеринец равнодушно пожал плечами. Он не хотел, чтобы друзья знали об этом, но спорить с Майки было бесполезно. Лео жалел только о том, что друг это видел. Он скосил взгляд на Рафа, ожидая услышать гневные возгласы, но друг молчал, что-то обдумывал.       - Это может разрушить все наши планы, ты понимаешь!? - Продолжал возмущаться Донни. - Нельзя провоцировать Шреддера, это опасно. Смею предположить, что все, кто не недооценивали его жестокость и хитрость, сейчас не могут рассказать, как именно Ороку Саки с ними разделался. Потому что они мертвы, Лео! Зачем ты так рискуешь!?       Лео пожал плечами и отвел взгляд. Он не хотел всего этого. Не хотел слушать упреки со стороны Донни, не хотел вслушиваться в раздражающее молчание Рафа, не хотел смотреть в напуганные глаза Майки. Он лишь хотел найти Шреддера прямо сейчас и запустить в него каким-нибудь смертельным заклинанием. Точнее, не каким-нибудь. Определенным. Донни предпочел был яд, но выбирать не ему.       Что-то черное и липкое застилало душу Лео, не позволяя от этого отмыться. Хотелось, больше всего на свете хотелось, избавиться от этого. Выход был один. Но никто бы ему не позволил. Друзья бы не позволили.       - Я не думаю, что теперь тебе можно ходить на уроки профессора Ороку в одиночку или с Майки. - Грозно говорил Донни. - Без обид, Майки, но я не думаю, что ты справишься, если Лео все же захочет осуществить задуманное. А вот мы с Рафом вполне можем его остановить.       Пуффендуец поник, но послушно кивнул. Что он мог сказать против разумности Донни? Конечно, хотелось помочь Лео, но лучше таким способом, который бы Майки не запорол.       - Я поговорю с профессором Хамато, узнаю, кто распределяет занятия и пары факультетов, чтобы поменять. Лучше будет, чтобы ты теперь ходил на Темные искусства с Рафом, верно?       Лео ничего не ответил. Он раздраженно смотрел на друга, стараясь показать этим все свои чувства.       - Сам виноват. - Не купился на это Донни. Конечно, он был слишком умен. - Надо было держать себя в руках.       Донни и Лео умели быть грубыми. И, хоть умник и считался самым тактичным в их компании, иногда и его терпения не хватало. Например, когда он сильно волновался за друзей. Или когда они совершали совершенно идиотские поступки, как Лео сейчас. Донни было все равно, провоцировал его Шреддер или нет - нельзя идти на поводу у эмоций. За это можно заплатить слишком высокую цену. Донни знал об этом, потому что читал сотни книг, разобрал огромное множество чужих ошибок, и не собирался своим друзьям и себе позволять повторяться за другими.       Лео считал, что друг просто перегибает палку. И он сделал это очень не вовремя. Донни промахнулся. Он единственный знал о том, почему молчит Лео, когда на взводе, и сейчас забыл об этом. Лео молчит, потому что испытывает слишком много чувств и боится сказать что-то грубое друзьям. Но если его довести - это финиш. Это вулкан.       Лео подскочил с дивана и возмущенно уставился на друга, заставляя Донни даже немного отшатнуться назад.       - А не пойти бы тебе нахрен!? - Зашипел слизеринец. - Я сам разберусь, что делать, не лезь не в свое дело!       - Не в свое дело!? - Возмутился Донни, тут же возвращая свой запал. - Это наше общее дело! Не порть все только потому, что не можешь справиться с собственными чувствами.       - Я могу справиться! Я знаю, что чувствую! Я знаю, что делаю! Прекрати разговаривать со мной, как с маленьким.       - Пока не начнешь совершать взрослые поступки, ты будешь маленьким в моих глазах.       Лео отшатнулся от друга и с обидой посмотрел на него. Это было так похоже на то, что обычно ему говорил отец, когда они ссорились. Слова приносили боль, резали похлеще ножа. Лео хотел выкинуть их из головы, никогда не запоминать и больше не слышать. Но от этого просто так не уйти. Зло зыркнув в сторону Донни, Лео покинул Невозможную комнату, жалея о том, что не может громко хлопнуть дверью.       Майки тут же осуждающе посмотрел на своего парня.       - Что? Разве я не прав? - Фыркнул Донни и скрестил руки на груди, обиженно смотря в сторону выхода.       - Какая разница, прав или не прав. - Впервые за всю дискуссию, если таковой это можно назвать, подал голос Раф. Он по-прежнему сидел на диване и сжимал в руках чашку Лео. У него была своя, с горячим и свежим чаем, но он предпочитал эту, холодную и почти пустую. - Это не то, что Лео должен был услышать.       - Сам с ним тогда и разговаривай, если можешь лучше подобрать слова! - Возмутился Донни. - Я не собираюсь нянчиться с Лео, когда он подвергает себя такой опасности.       - Не ссорьтесь. - Попытался угомонить друзей Майки. - Нам только этого не хватало.       - Мы не можем не ссориться, Майки. - Покачал головой Раф. Они с Донни как будто поменялись местами - умник был раздражен и зол, а гриффиндорец - собран и холоден. - Иначе было бы не по-настоящему.       Майки нахмурился, не совсем понимая, что Раф имел в виду. Донни понял, но промолчал, все еще обиженный. Ему бы сейчас больше подошло определение маленького ребенка.       - Давайте просто дадим Лео время. - Предложил Раф. - Старые раны так быстро не заживают.       Раф знал это не понаслышке. Но он научился справляться, научился перенаправлять горе в гнев, а гнев - в энергию. Он знал, о чем говорит. Донни не мог не согласиться, потому что такое предложение было разумным. Он кивнул и отошел к своему столу, чтобы почитать собственные отчеты по какому-то эксперименту и успокоиться. Майки тоскливо посмотрел на Рафа.       - Лео ведь будет в порядке? - С надеждой спросил он.       Раф ласково улыбнулся другу и, поднявшись, вдруг обнял его. Майки любил объятья, он всегда был готов к ним, а вот Раф - нет. Поэтому порывы нежности с его стороны были столь редки и ценны.       - Непременно.       Лео не любил свою комнату. Тут жили другие люди, нельзя было побыть наедине со своими мыслями. В Невозможную комнату нельзя было вернуться, там друзья. Слизеринец знал, где сейчас никого нет. Пока идут занятия, отец не зайдет в свою комнату, все время до вечера проведет в кабинете. Лео закрылся там.       У отца была простая комната, без излишеств и изысканностей. Кровать, шкаф, окно. Лео подумал, что его отец совсем не индивидуален. Просто человек, профессор, отец, но больше никто. Не художник, не книгоман, не музыкант, не любитель грустных мелодрам. Он был частью общества, а вот сам Лео шел против этого течения, все время совершая ошибки. Он опустился возле кровати, не решаясь садиться на идеально заправленную простынь, и уткнулся лицом в свои колени. Слез не было, Лео уже все давно выплакал. Он хотел бы сейчас разреветься, совсем как в детстве, чтобы мама пришла и успокоила его, но знал, что это невозможно. Мамы больше нет. Из всех людей в этом мире, нет именно ее. Лео ненавидел себя за то, что иногда хотел, чтобы в ту ночь погибла не мама, а отец. Тогда было бы проще. Было бы так же больно, но проще, ведь мама была бы рядом. Она умела успокаивать, умела возвращать на правильный путь. Без нее Лео не мог справиться. Мама наверняка знала какой-то секрет, но не успела его рассказать. И, как бы Лео не хотел, он уже никогда не узнает, что могла бы сказать ему мама.       Ненавидеть кого-то, даже если эта ненависть обоснованна - неправильно. Мама говорила об этом. Но Лео не мог себя пересилить. Негативные эмоции, плохие качества - это то, почему он на Слизерине. Лео убеждал себя в этом долгое время и до сих пор так считает. От факультета змей исходит лишь зло. Лео ненавидел слизеринцев, а, значит, и себя. Громкое и жестокое слово - ненависть. Как бы Лео не хотел, он не мог подобрать к нему синоним. Наверное, это единственное чувство, которое парень испытывал так ярко и точно. Хотя, было еще кое-что, что он не любил больше всего в себе. Жалость. Но не просто жалость к каким-то вещам или людям. Жалость к самому себе. Лео думал о том, как тяжело ему живется, и ненавидел себя за эти мысли. Потому что не надо на этом зацикливаться. Он чувствовал себя слабаком, который не способен даже подняться на ноги и идти дальше. Лео становилось тошно от этого, но как остановить этот омерзительный поток жалости к самому себе? Ведь когда больно, то хочется, чтобы кто-нибудь был рядом, а никого нет. Никто не мог понять Лео и помочь ему. От этого и такие мысли.       Да, у Лео не было самого любимого человека в жизни - его мамы. Но у него был отец. А еще, благодаря великой судьбе (ну, или скромной писательнице фанфиков), любимые друзья. Лео смотрел на них и, конечно же, любил. И семью, и друзей. Но ему все равно было плохо. Некоторые думают, что это так легко. Если у нас есть кто-то рядом, то мы уже не одиноки. Мы уже можем со всем справиться. Но самый главный человек, тот самый, который всегда должен быть на нашей стороне - мы сами. И если мы не в ладах с собственным "я", то мы обречены на одиночество и потерянность в этом мире. Да, все так сложно. То есть, просто. Все, что ни есть на этом свете, усложняют сами люди. Особенность такая, что поделать.       Лео чувствовал, как засыпает. Он позволил себе эту слабость. Он чувствовал себя лучше во сне. Ему нравилось возвращаться вечером в свою кровать, закрывать глаза и надеяться, что на утро он их не откроет. Слишком депрессивные мысли, но они дарили Лео надежду. А, может, когда он проснется, то перестанет быть тем, кем является. Станет новым человеком. Будет чувствовать по-другому. Поэтому Лео любил засыпать, любил надеяться. Надежда - все, что остается у людей, когда уже не остается ничего.       Как было бы прекрасно, если бы Лео приснилось детство. Он любил это счастливое время. Но слизеринец никогда не помнил свои сны. Лишь какие-то смутные обрывки. Его голова лежала на кровати, шея наверняка будет потом болеть. Лео хмурился во сне, как будто видел что-то странное и загадочное. Хамато Йоши не любил наблюдать за спящим сыном. У него были голубые глаза матери и каждый раз, когда он смотрел в них, он мог видеть частичку Тан Шэнь. Выбирать не приходилось.       Занятия закончились и Хамато Йоши еще час ходил по Хогвартсу, пытаясь отыскать своего сына. Профессор Ороку, злой до ужаса, уже успел пожаловаться. Хамато Йоши хотел серьезно поговорить с Лео. Но нашел он его только в своей комнате, мирно спящего в самой неудобной позе. Йоши устало вздохнул и опустился рядом с сыном. Лео, как будто почувствовав чужое присутствие, открыл глаза, и нахмурился еще сильнее. Несмотря на то, что он находился в комнате отца, он не хотел его видеть. Поэтому Лео поспешно отвел взгляд и выпрямился, поморщившись, хрустнув шеей. Затекла. Это было предсказуемо.       - Леонардо.       Лео вздрогнул, услышав свое полное имя. Он не любил, когда отец произносил его. Он не мог сделать этого так же мягко и любяще, как и мама делала.       - Профессор Ороку поделился со мной тем, что произошло сегодня на его занятии.       - И ты, конечно же, поверил каждому его слову. - Горько усмехнулся Лео.       Хамато Йоши нахмурился, грозно смотря на сына.       - Ороку Саки - высококвалифицированный преподаватель. Я не сомневаюсь в его словах.       - Нашел кому верить. - Зарычал Лео. - Он монстр!       - Леонардо! - Грозно воскликнул Хамато Йоши. - Следи за своими словами.       - О, ну да, конечно, а что я делаю, по-твоему!? - Вспылил слизеринец. - Я постоянно пытаюсь сдерживаться, тушить в себе этот пожар чувств, в которых не могу разобраться, а когда хоть немного приоткрылся, то все сразу же стали меня осуждать!? Мне нельзя немного побыть грубым?       Хамато Йоши расстроенно покачал головой.       - Не так я тебя воспитывал.       Вся злость Лео тут же улетучилась, уступив место слезам, которые стремительно скапливались в уголках глаз и хотели вырваться наружу. Лео всегда хотел, чтобы отец им гордился. Но он приносил лишь разочарование. Вот, что он за сын. Тот самый, от которого хотят избавиться, найти себе нового. Вот, кем Лео стал, когда начал открываться миру. Теперь Лео понимал Рафа. Лучше быть замкнутым и грубым, чем быть самим собой.       - Ты меня просто не слышишь. - Горько усмехнулся Лео. - Не вижу тогда смысла с тобой разговаривать.       Не давая отцу возможности что либо ответить, слизеринец поднялся с пола и вышел из комнаты. Хамато Йоши растерянно смотрел вслед сыну. Он думал о том, что не против смотреть на то, как тот спит. Лишь бы можно было быть рядом с Лео.       Представьте мир, который заполнен миллионами и миллиардами людей. Да, такой мир существует, но посмотрите на него. Посмотрите на людей в нем. Посмотрите на то, что знаете о каждом человеке. Можно заметить скромные улыбки, теплые глаза, спрятанные за длинной челкой, индивидуальные телодвижения и взмахи руками. Лео смотрел на людей и действительно их видел. Именно такими, какими они были. Донни были мягким и напуганным мальчиком, Майки - неуверенным и скромным, Раф - уставшим и разочарованным в жизни в целом. Лео мог это все видеть. Но когда люди смотрели на него, то не могли видеть даже оболочки. Они просто не утруждались.       Anyone - Demi Lovato       Луна любила Запретный лес. Она освещала его, поворачивалась в сторону деревьев. Лео нечасто бывал здесь, только с друзьями. Но один - никогда. И, парню показалось, что он многое потерял.       Поляна была усеяна отражениями мигающих звезд. Они пытались подбодрить Лео, но у звезд не получалось. Лео не винил их, просто не мог улыбнуться этим подмигиваниям. Трава была прохладной и мягкой, запустить в нее пальцы и почувствовать щекотание - блаженство. Лео прикрыл глаза и тяжело вздохнул, выталкивая из себя напряжение всего дня. Оно, конечно, не ушло полностью, но немного отпустило Лео. Теперь слизеринец мог смотреть на луну, которую немного скрывали высокие ветки деревьев, и наслаждаться этим видом.       Лео любил болтать с луной в детстве. Он верил в то, что разговаривает с мамой. Луна всегда ему тепло улыбалась и молчала, слушая. Как будто только она и могла слышать настоящие слова Лео. Иногда парень не понимал, он что, разговаривает на другом языке, что его никто не понимает? Или, может, он какой-то сумасшедший, который сам об этом не знает, и каждое его слово - обыкновенный бред? Это бы многое объяснило. Объяснило бы странный холод, который пробегал в душе Лео каждый раз, когда он с кем-то общался. Его мысли были понятны для него, он их часто озвучивал, но не находил отклика. Лео прятал глаза, полные печали, и надеялся, что когда-нибудь станет понятным для людей. Когда-нибудь.       Хотелось верить в то, что есть кто-то там, в небесной выси, который слышит, который понимает. Мама, или кто-нибудь другой. Лео запрокидывал голову все выше и выше, стараясь разглядеть что-то важное. Но мироздание молчало. И Лео не понимал, почему все равно продолжает запускать странные молитвы в этот мир, надеясь докричаться до неизвестного слушателя.       Хотелось кричать. Очень громко и очень тоскливо. Хотелось вылить все эмоции на этот мир, чтобы он тоже почувствовал ту боль, что Лео чувствует постоянно, закрываясь в себе и своих мыслях. Друзья видели в слизеринце сильного парня, который готов вести их за собой. Но он был всего лишь мальчиком, который хотел быть любимым и услышанным. Лео хотел всего лишь быть счастливым. Почему нельзя просто иногда раскрываться перед всем миром, показывая настоящее "я"?       Всю жизнь человек ищет кого-то, кто бы его понимал, это нормально. Лео тоже стремился к этому, наивно распахивая глаза и смотря по всем сторонам. Авось, подвернется кто-нибудь. Кто-нибудь важный. Лео пытался говорить со всеми. Но он забывал прислушиваться к самому себе. Внутреннее "я" грустно смотрело на Лео и буквально кричало о том, чтобы его заметили. Что ж, на самом деле, Лео был так же глух, как и большинство людей. Он плотнее закутался в легкую мантию, пытаясь спастись от безжалостного ветра, и отвел взгляд от луны. Она все равно молчала. Весь мир как будто бросил Лео, заставляя справляться со всеми проблемами в одиночку.       Это не так. Луна, как и прежде, тихо улыбалась Лео, не оставляя его без своей поддержки. Мягкие шаги заставили Лео вздрогнуть, но он не повернул головы. Ему было неинтересно, кто это. Хоть все люди мира, плевать. Все равно плохо и грустно. На плечи что-то накинули и, скосив взгляд, Лео признал тот самый пиджак. Очень теплый пиджак. К его боку прижался другой бок, грубо двигая в сторону. Лео бы возмутиться, встать и уйти, но он не успел. С другой стороны тоже кто-то сел и мягко, как будто извиняясь за прошлые действия, поправил пиджак, чтобы он не спадал. Лео окружили с двух сторон, не давая возможности уйти. Слизеринец вздохнул, смиряясь со своей судьбой, и почувствовал, как кто-то сзади крепко обнимает его и прижимается к спине грудью и лицом. Лео не смог сдержать мягкой улыбки. Он вздохнул и опустил голову на плечо Рафа.       Друзья были здесь не для того, чтобы говорить или слушать. Они просто были рядом, позволяли Лео грустить не в одиночку. И Лео не смог сдержаться, слезы, уже давно желавшие выйти наружу, медленно покатились по щекам. Плечи слизеринца немного подрагивали от рыданий. Он тихо выл и цеплялся за руку Донни, уткнувшись лицом в плечо Рафа. Майки успокаивающе гладил его по животу и жался еще ближе. Это не успокаивало, но позволяло Лео не сдерживаться. Ему показалось, что он впервые в жизни позволил себе чувствовать по-настоящему. Просто позволил себе испытывать боль и жалость и не винил себя за это. Сейчас ему можно, сейчас был особенный момент.       Боль никуда не уходит, когда ты озвучиваешь ее. Просто становится немного терпимее. Иногда Лео казалось, что он уже не мог терпеть, что он готов сдаться. Но потом открывал глаза, видел свет, исходящий от его друзей и отца и думал, что ни за что с ними так не поступит. Как бы больно не было, придется идти дальше.       Лео пообещал себе, что это последняя ночь его слабости. Отныне, он будет сильным, несмотря ни на что. Надо брать себя в руки, надо преодолевать все трудности. Но сейчас Лео тихо плакал в кругу друзей. Они не могли его услышать, но могли быть рядом. И Лео подумал, что этого достаточно.