обратная сторона медали

Бокуто всегда казался добродушным и слегка глуповатым парнем. Бокуто не терпел критики в свой адрес, но умел держать себя в руках, если кто-то скажет о его ошибке только один раз — он вполне здоровый парень, а не глухой инвалид. Котаро держался только до того момента, пока ему не начнут это вдалбливать чуть ли не каждую секунду, но Акааши любил это делать: припоминать, давить и не затыкаться. Кейджи как будто испытывал от этого удовольствие, и не замечал, как Бокуто зубами скрипит и сжимает кулаки. Акааши и правда этого не замечал. Бокуто же добрый, милый и глуповатый. У него в мыслях даже не было такого, что Котаро может срываться, злиться, испытывать негативные эмоции. Бокуто его огонь, который надо всегда поддерживать, чтоб он не потух — пламя может сжечь весь лес; превратиться в катастрофу мирового масштаба; причинять боль и оставлять уродливые ожоги — огонь разрушал все на своём пути. Маленькая спичка могла сжечь чуть ли не весь дом — все воспоминания просто бы горели красным пламенем, семейные фотографии превратились бы в пепел. Огонь грел людей во время морозов: с его помощью можно было приготовить вкусную еду и не потеряться в темноте. С огнём не было страшно — он всегда был светлым и красиво переливался в ночи. Для Кейджи Котаро был именно вторым вариантом — он всегда видел в Бокуто светлое, доброе, согревающее. Котаро был его светом, теплотой, но никак разрушением. Они встречались, но Бокуто никогда не срывал свою злость на нем. Все же это Акааши — его любимый Кейджи, такой красивый и поддерживающий его во время матчей. Тот Кейджи, который по утрам носил его футболки, ночью не мог уснуть без его объятий, приготовить завтрак, так как ему требовалась помощь Бокуто. Тот Кейджи, который помогал ему не уйти с матча после каждого провала. Это был его Кейджи, который не стеснялся и не боялся показывать свои худшие и добрые стороны. А Бокуто боялся — боялся его обидеть, сорваться на нем или же перегнуть палку. Кейджи был как хрупкая и дорогая ваза: разобьёшь её — в ту же секунду вскроешь вены этими же осколками. Но Бокуто надоело. Ему надоело слушать Акааши, сжимать кулаки и бить стену, пока Кейджи нет дома. Знаете ли, не всегда удаётся быть терпеливым, улыбчивым и приходить каждому на помощь. Сейчас Котаро жалел о том, что научил Хинату делать гребанный финт из-за своей доброй натуры. Он просто помог человеку, но почему Кейджи просто не заткнется? — Если бы не тот финт, мы могли бы заработать ещё одно очко. Акааши это сказал пятнадцать раз. Их тела были сейчас потными, Котаро устал и просто хотел в душ: до раздевалки ещё два шага, до душа шесть шагов, но Бокуто знал, что Акааши все равно не заткнется. — Почему ты помогаешь нашим соперникам? Тебе в голову не приходит, что во время игры это может привести нас к поражению? Бокуто открывает дверь и направляется к своему шкафчику. Шкафчик Акааши был рядом, но Бокуто стоял к нему спиной и сдерживался. — Ты всегда все делаешь не так. До душа четыре шага, но Бокуто не шевелится. — У этого мелкого много достоинств, но из-за тебя прибавилось ещё одно. Котаро стягивает футболку, бросает ее на пол. Она была мокрой, его накаченное тело — потным, но Бокуто не собирался в душ. Ему надоело. — Хей, Акааши. — Что? — Завали ебало. Зеленые глаза округлились, тело замерло. Бокуто не дал ему все переосмыслить — хватает за шею и припечатывает к шкафчику. Котаро сильно ударяет кулаком по железу возле головы Кейджи — по комнате разносится оглушительный звук. Волосы щекотали кожу: В глазах Акааши — страх и некий интерес — В глазах Бокуто — злость и ненависть. — Кейджи, может ты закроешь свой рот на минуту? — Бокуто рычал, сильно сжимая шею, — Ты меня уже заебал. Или занять его чем-то другим? Бокуто думал, что его успокоит только молчание, но ко всему этому прибавилось ещё возбуждение: волосы Акааши были мокрыми, красиво прилипали к лицу, глаза горели. Их лица были близко, дверь в раздевалку — приоткрыта, но Котаро это не волновало. Его волновал стоячий член и смазка в шкафчике. — Да, я научил. Или великий Акааши боится конкуренции? Это всего лишь, блять, тренировка. Или тебе просто нравится меня бесить? Он тут частенько его трахал, так что это не было чем-то новым: Акааши предпочитал трахаться дома, но всегда сдавался напору Котаро. Да и сейчас сдастся — шея болела от его рук, по телу прошлась приятная дрожь. — Бокуто, прекрати. Что ты де..— пытался возразить Кейджи, но его грубо заткнули поцелуем. Губы болели от укусов, ноги подкашивались и Акааши не мог дышать. У Акааши сбивается дыхание, он прижимается ближе, но Бокуто ему не даёт — снова больно прижимает к железной двери. Акааши одной рукой зарывается в волосы, сильно их сжимает, словно мстит. Пульс стучит быстрее, кровь бежит по всему телу. — Вау, оказывается моя красавица любит пожёстче? — У Бокуто в голосе только сталь, на лице — ухмылка, — Больновато будет, но потерпишь. Акааши было немного страшно, но он этого не показывал. Бокуто чуть ли не рвёт его футболку, сильно кусает шею. Акааши из груди вырывается жалобный скулёж, но так хотелось громко застонать — никто в команде не знал о их связи и это могло испортить их отношения. У Бокуто сейчас в голове ветер, поэтому он об этом сейчас не думал. Издевательский смешок заставляет Акааши разозлиться, но вместо этого он выгибается в спине. Бокуто ногтями проводит по красивым бёдрам. Кейджи хотелось проявить инициативу, но Котаро был сильнее и просто не давал доступ хоть к чему-то — Акааши сдаётся. Впиваясь ногтями в кожу, его поцелуи словно оставляли ожоги. Бокуто точно издевался — касался по самым слабым местам Кейджи, заставляя его предательски громко стонать. В квартире он мог себе это позволить, но сейчас они в крайне сложном положении, но и Кейджи отодвинул это на второй план: мысли были запутаны, Бокуто — слишком горячим, а его тело требовало душа под ледяной водой. Он больно кусает ключицы и ямку между с ними — у Акааши на ногах сжимаются пальцы, хватка на волосах Котаро становится сильнее. Бокуто быстрым и легким движением стянул шорты и свободной рукой Акааши делает то же самое: у него колотится сердце, когда его парень проводит рукой по голому бедру, подхватывает под колено и снова впиваясь в губы, проводит большим пальцем по внутренней стороне бедра. Котаро облизывал кожу, бесстыдно причмокивал кожу на шее, вдыхал запах волос. — Бокуто, я…. — Заткнись. Просто молчи. Бокуто произносит это хрипло и без особых усилий приподнимает его. Единственной опорой Акааши становятся широкие плечи Котаро — он сдавленно вздыхает, голову откидывает назад, когда обильно смазанные пальцы входят в него. Котаро знал каждый сантиметр тела Акааши, знал каждый его шрам и родинку: он знал, под каким углом двигаться, где нужно поцеловать, кусать и облизывать. Бокуто знал о Акааши все, но сейчас Кейджи узнает его обратную сторону медали. Бокуто всегда уделял больше времени подготовке и, не смотря на то, что он сейчас злился, двигался медленно, чтоб доставить своему парню меньше боли: успокаивающе поглаживал руки Кейджи, плавно двигаясь внутри. У него не было цели как-то навредить, поставить на место: он даже не планировал брать Кейджи прямо сейчас, но Котаро всегда был сумбурным и иногда поддавался эмоциям. Акааши смотрит в глаза Бокуто, умело двигает бёдрами под его ритм. Он знал, как Котаро любил зрительный контакт во время секса — он являлся одной из 37 слабостей его парня. Бокуто любил все тело Акааши: такое бледное, стройное, покрытое родинками — эти родинки выглядели как звезды на ночном небе. Он любил его шрам на коленке, волнистые волосы и его длинные пальцы. Бокуто очень любит Акааши. Кейджи касается ладонями шеи Бокуто и нежно целует его. Пальцы касаются простаты и Акааши кусает нижнюю губу, сдерживая стон. Тело горело, Бокуто приподнимает его для удобства и парень утыкается носом в его шею — он знал, что сейчас будет. Акааши зажмурил глаза, больно сжимая плечи Котаро. Бокуто входит сначала медленно, аккуратно, чтобы не навредить, а после вставляет резко — на всю длину, ощущая, как парень легко принимают его. Кейджи всхлипывает, ближе прижимаясь к Котаро. Они занимались сексом много раз, но он никак не мог привыкнуть к таким резким движениям. От Бокуто пахло очень сладко, волосы закрывали глаза и от прежней причёски Котаро ничего не осталось. Волосы пахли гелем, а тело — потом. — Кейджи, — У Бокуто голос мягкий — тот голос, который он любил больше всего на свете, — Все хорошо. Бокуто пальцем приподнимает подбородок Акааши, лбом прижимается к его лбу и делает плавный толчок. У него затекла вся поясница, он сильнее обнимает голыми и мокрыми ногами талию Котаро, пытаясь привыкнуть: Бокуто вбивался в него безжалостно, задевая простату. Он впивается зубами в плечо Кейджи, двигаясь яростнее, быстрее — Акааши стоило больших усилий чтоб не закричать от боли и удовольствия. Вся спина Котаро была уже в красных полосах — он так остервенело двигался в нем, разглаживал стенки, спускался ниже, оставляя засосы на каждом сантиметре кожи. У Кейджи все плыло перед глазами, он пытался хоть что-то сказать, но вместо слов были стоны удовольствия. — Бокуто... — низ живота горел, но Котаро даже не думает останавливаться — пальцы больно сжимают икру, и, наращивая темп, Бокуто впивается зубами в красивую шею. Он раз за разом вторгался в него, больно сжимал талию, входил до основания. Бокуто думал только об Акааши, целовал его губы, оставляя на бёдрах синяки, поглаживая его хрупкие коленки. Кейджи не мог найти места — ему казалось, что он сейчас упадёт, не смотря на то, что Котаро крепко держал его. Было слишком хорошо, слишком жарко, слишком много Бокуто. Котаро словно хотел разорвать его на части, Кейджи дрожал в его объятиях — руки перестали его слушаться. У Акааши не было сил хоть на что-то: он прижался спиной к железу, чтоб получить хоть какой-то холод. Бокуто его обжигал. Котаро уже двигался под другими углом и Акааши не выдерживает — оргазм накатывает неожиданно, но Бокуто продолжает двигаться. Кейджи пытается обнять его, но руки опускаются вниз — его тело становится ватным, ноги дрожат, голос становится сиплым, а после слышит рычание прям у своего уха и с какой силой Бокуто прижимает к гребанному шкафчику, заполняя внутри. Котаро крепко держит Акааши, лбом утыкается в плечо. Он тяжело дышит и ждёт, пока пройдёт сладкая истома в его теле — парень выпал из реальности, его руки так же крепко держали Акааши. Ему надо успокоиться и остыть, принять душ, прижать к себе Кейджи и уснуть. Придя в себя, он аккуратно опускает парня на скамейку, а сам садится рядом: Бокуто откидывает волосы назад, затылком прижимается к холодной стене, прикрыв глаза. Мысли были запутаны, а тело требовало отдыха. — Знаешь, — У Акааши голос охрипший, руки до сих пор дрожат, но на лице хитрая улыбка, — Беру свои слова назад — это правильно, что ты научил Хинату финту. Бокуто сначала не понимает, о чем он говорит, но в его голове приходит озарение. Акааши смеётся, переплетает пальцы и целует его руку. — Поехали домой.