Чемпион

В Лионе плохая погода, хотя питать большие надежды на другую в конце февраля глупо и неоправданно. Утром моросил дождь, к вечеру похолодало, вся команда пребывала в меланхоличном настроении, мало контактировала и общалась. За весь день Криштиану ни разу не услышал чей-то смех, но оно и не было удивительно: сегодня их первый матч в «Лиге Чемпионов» за несколько месяцев. Это событие имеет особую ценность для «Ювентуса», который проводил последние матчи крайне неубедительно. Особо он значим для самого Роналду, который оставлял ворота поражёнными каждую игру в наступившем году. Лион не самый сильный противник. Это понимали все — во время заключительной тренировки Сарри говорил им что-то мотивирующее, но как всегда пустое. По крайней мере, так это видел Криштиану, который за всю свою долгую жизнь и профессиональную футбольную карьеру успел, кажется, услышать всё возможное. Поэтому, когда матч неумолимо приблизился, когда им нужно было выходить из раздевалки буквально через несколько минут, Криштиану взял всё в свои руки. — Мы должны победить, — громко начал он, привлекая внимание всех собравшихся. — Мы. Должны. Победить, — Роналду почти кричал, пытаясь вырвать каждого из собственных мыслей. — Это «Лига Чемпионов», здесь не бывает легко. Особенно в матчах на выезде. Каждый из вас должен уяснить это. Победа в гостях крайне важна для нас и… Он говорил много и долго — идеально поставленной речью лидера, обводя каждого горящим взглядом и от нетерпения сжимая кулаки. Он — негласный капитан, к нему прислушаются хотя бы потому, что он игрок мирового класса, взявший этот чёртов кубок пять раз. Он, мать его, Криштиану Роналду. На перерыв они уходят не в самом лучшем расположении духа — табло светит несчастной единицей против нуля не в их пользу; в подтрибунном снова тишина, никто не верит, что они отскочат — слишком неубедительна игра, а если кто-то и способен что-то сделать, так это их звёздный португалец, который сейчас нахмурил брови и думал о чём-то своём.  Говорить не хотелось — если они не прислушались к нему перед игрой, сейчас точно не получится поднять боевой дух. Сарри, правда, считает по-другому, снова говорит много, нудно и не по делу, а Криштиану как-то механически поглаживает себя то по волосам, то по ногам, будто молясь всем Богам, чтобы ему удалось сделать очередное чудо. — Ты забьёшь, — тихий голос вырывает Роналду из мыслей, он оборачивается и слабо улыбается, глядя на Пауло сверху вниз. — Точно забьёшь, я знаю. Сразу же после выхода или на добавленном времени — не так важно. Криштиану думает, что это действует на него куда лучше слов любого тренера, какими бы пылкими и воодушевляющими они ни были. Самое важное всегда произносится тихо, один на один. Они стоят в ряд, готовясь вот-вот выйти, Роналду делает несколько глубоких вдохов и выдохов, настраивая себя на очередной тяжёлый тайм, который вытянет из него остатки сил, как вдруг чувствует слабое, едва ощутимое прикосновение к запястью. Не нужно даже гадать, кто это, но Криштиану всё равно опускает взгляд вниз и едва заметно улыбается — это не было случайным прикосновением, и даже сейчас, когда Дибала стоит к нему спиной, Криштиану понимает, что тот тоже улыбается. Они часто прикасались друг к другу без всяких причин. Роналду всю жизнь был не особо тактильным, хотя праздновать свои голы обожал, но с Пауло… было по-другому. На душе теплело, становилось хорошо, и бушующий внутри ураган почему-то всегда затихал, превращался в котёнка — сворачивался клубком и громко урчал в груди. У котёнка была чёлка, падающая на глаза, хитрая аргентинская улыбка и пронзительный взгляд карих глаз, от которого внутри что-то болезненно надрывалось каждый раз. Только Дибала мог успокоить Криштиану, когда тот бесился: если все остальные были катализаторами его обычно и без того плачевного состояния, то Пауло мог всего лишь дотронуться, чтобы заставить его замолчать. Наверное, это неправильно — Роналду не привык быть зависимым от чужого мнения, а от людей особенно. Это слабости, а слабости необходимо искоренять, чтобы в один прекрасный момент они не сыграли против тебя, но… — Как только получишь мяч, беги изо всех сил. Если ударят по ногам, поднимайся и сражайся снова. Если будет больно, перетерпи. Ты справишься, — Криштиану наклоняется близко-близко, чтобы никто больше не услышал, раздумывает несколько секунд, прежде чем добавить ещё тише, почти неслышно, будто собственные слова пугают его: — Я буду рядом. А потом игра. Игра, из которой не они выходят победителями — Роналду так и не удаётся забить; а если не ему, то кому ещё? Вся команда раздавлена. Счёт вовсе не смертельный, они наверняка смогут отыграться, но неприятное чувство, гложущее изнутри, заполняет, кажется, всё тело. Победа в гостях была очень важна, и упустить её — особенно больно. Каждому из них. В раздевалке снова траурно тихо, и это молчание угнетает; хочется забыться, но Криштиану, не зная других способов, может только тренироваться, а насиловать организм после выматывающей игры было бы крайне нерационально. Они собираются медленно, лениво — и вмиг потяжелевшие конечности отнюдь не помогают. Криштиану собирает сумку, завязывает шнурки, как вдруг его отвлекает негромкий смех, донёсшийся с другого конца раздевалки. Маттейс. Слишком молодой, слишком глупый, слишком самонадеянный, чтобы понять, что и проиграли они отчасти из-за него. — Ты думаешь, это смешно? — Роналду рычит, нервно переступает с ноги на ногу и не замечает, как оказывается рядом. — Мне одному это надо, да? — гневные нотки, сначала совсем незаметные, разгораются в его голосе — если в огонь добавить масло, он загорится яркой вспышкой. — Ты слишком загоняешься, — Де Лигт морщится и встаёт со скамейки, расправляясь. Он выше и крупнее Криштиану, все равно отступает, не выдержав нервного, устрашающего оскала. — Отыграемся. — Отыграемся, значит, — Криштиану качает головой, неестественная улыбка становится ещё шире, опаснее. — Отыграемся. Да что ты, малолетка, вообще понимаешь в футболе, что ты о себе возомнил, ты… Роналду напирает, хватается за ворот чужой толстовки мёртвой хваткой, занося свободный кулак, как вдруг чувствует мягкое поглаживание в районе поясницы, а затем и прикосновения на собственных пальцах. — Не надо. — Я и не собирался. Он и правда не хотел бить и тем более подчиняться. Не оборачиваясь, понимает, чьи тёплые руки его касаются, и медленно, не сводя с Маттейса взгляда, опускает руку. Прикосновения к спине становятся ощутимее, ещё ласковее, и Криштиану делает шаг назад. Научить бы этого переоценённого пацана манерам, чтобы запомнил раз и навсегда. — Посмотрим, как ты отыграешь следующий матч, — недовольно бурчит Роналду, а затем, всё так же не оглядываясь, закидывает руку на подставленное плечо и обнимает аргентинца. Носом утыкается в чужие волосы, ещё влажные после душа, делает пару глубоких вдохов и лишь тогда успокаивается окончательно. — Ты собрался? Я ждал только тебя, — он произносит это негромко, куда-то в чужой затылок, отстраняется и напоследок треплет Пауло по голове, фыркая. Маттейс и его эгоизм сразу вылетают из головы. Запах шампуня въедается в кожу, прожигая её насквозь. Криштиану презирает собственную слабость. Куда привычней ломать, но не ломаться.  В автобусе он, не заняв привычного места, едет один, в самом конце. Ему нужно немного времени, чтобы обдумать всё и собраться с мыслями. Как минимум взять себя в руки, вновь замотивировать на дальнейшую борьбу, проанализировать все ошибки сегодняшней игры и придумать план для следующей. Еще было бы хорошо не плавиться под каждым прикосновением и взглядом Дибалы, но эту битву он проигрывает каждый раз. Ему кажется, что он сильнее всего этого, что он способен избавиться от глупых привязанностей и лишних мыслей, но только до очередной встречи.  Когда они подъезжают к отелю, стрелки часов уверенно бегут к часу ночи. Сон не идёт, как всегда бывает после любых матчей — исход не влияет, — и Криштиану в который раз проигрывает борьбу с самим собой, безошибочно определяя, что именно ему нужно. Это пугает, но вместе с тем и возносит до небес, потому что Роналду понимает — его никогда не оттолкнут. Застывший в дверях Пауло совершенно не удивлён позднему визиту, он лишь скользит взглядом по мускулистому телу, отмечая напряжённые мышцы, а затем делает шаг назад, пропуская ночного гостя. — Прости. Не помешал? — наверное, нужно было спросить до того, как он перешагнул порог и за ним закрылась дверь, но слова звучали скорее не как вопрос, а двойное извинение. Не за ночное вторжение, а за вновь несдержанные чувства. — Нет. Сна ни в одном глазу. Играл в приставку, — Дибала пожимает плечами и пропускает Роналду в просторную гостиную.  Пауло в своём репертуаре: раскидал вещи, будто так и надо (Криштиану злится), приглушил свет и включил на экране футбол (Криштиану хмыкает), окружил себя пиццей и тремя банками газировки (Криштиану улыбается). Роналду оглядывает комнату, а затем падает на середину дивана. Живот сводит от взгляда на коробку с вкусной и ещё горячей едой, но он не ведётся на глупые уловки своего организма. — «Ювентус» против «Лиона»? Серьёзно? — Криштиану издаёт невнятный смешок. — Тебе на поле не хватило? — Я выиграл! Причём уже два раза, — Пауло зевает, несмотря на собственные слова об усталости, и садится рядом, подтягивая ноги к груди и прижимаясь к тёплому боку Роналду. Последние пятнадцать минут он мёрз, но заставить себя подняться с дивана и сходить за пледом было выше всяких сил.  — Хочешь сыграть? — Дибала кладёт голову ему на плечо. Что-то внутри предательски переворачивается, хотя прикосновения, пожалуй, слишком частые и неоднозначные для дружеских, давно вошли плотно в жизнь.  — За Лион? За все деньги мира — ни за что, — Криштиану фыркает и обнимает Пауло за плечи. Одновременно хочется укрыть его всего, отдать всё своё тепло, сгорая, но вместе с этим… Пожалуй, внутренний барьер не удастся сломать никогда. — Аргентина против Португалии. — Возьмёшь себе Дибалу, Лео, Мартинеса, Куна и прочих, а я останусь всего лишь с Криштиану Роналду? Нет уж, спасибо. Ищи дурака в другом месте, — Роналду хмыкает. Давно пора отстраниться, приветственными объятиями это уже не назовешь, но лучше ему отрубят руки, чем он заставит себя убрать их. — Всего лишь! Ты будешь играть за самого Криштиану Роналду! — Пауло смеётся. — Вся сборная Аргентины в моём лице проиграет единственному толковому игроку на поле. Он прижимается ещё ближе, хотя казалось уже некуда, и слепо тычется губами в напряжённую шею. Криштиану сорванно выдыхает, вздрагивает и поворачивает голову, чтобы почти невесомо прикоснуться к чужому виску. Упрямый аргентинец похож на его сына, упрашивающего погонять мяч ещё пять минут перед тем, как лечь спать, — Дибала такой же ребёнок, почему-то отказывающийся признавать, что сегодняшняя игра сморила его, как и всех остальных. Роналду понимает, что по-прежнему прижимается губами к чужому виску, замерев и зависнув в собственных мыслях. Всё чаще он начинает замечать, что Пауло стремится подражать ему — в совершенно незаметных мелочах, которые сам Криштиану видел сразу. Упрямство, целеустремлённость, воля к победе. Желание не показывать собственные слабости, как сейчас, хотя, казалось бы, такая глупость — плохое настроение после неудавшейся игры… То, что происходит с каждым, то, что могут позволить себе даже великие, но что никогда не должно влиять на них. — Криш? — зовёт его Пауло, немного ворочаясь в чужих объятиях, но не пытаясь избавиться от них. Роналду его не слышит. Он всё глубже погружается в недра собственных мыслей, а ведь чем дальше, тем тяжелее. Криштиану боялся. Пауло был светлым, добрым, необычным, напоминающим ребёнка. Он показывал свои лучшие качества на поле, но в жизни он был совершенно невинным, наивным даже. В Роналду просыпался чёртов инстинкт защищать от любой опасности, покровительствовать и помогать бороться с трудностями. Только вот в отличие от Дибалы розовых очков на нём не было и он прекрасно понимал, что можно сколько угодно защищать от всего внешнего мира, но от себя не укроешь и не спасёшь. Он понимал всё; понимал и то, что стремиться постоянно быть рядом, постоянно сближаться, несмотря на всё, — чистейший воды эгоизм. К несчастью, Криштиану был эгоистом всю жизнь и меняться не хотел. — Роналду! — Пауло пихает его локтем под бок, поднимает свой щенячий взгляд, вместе с этим умудряясь хмуриться, и Роналду сдаётся, мягко улыбаясь.  — Прости, задумался. О чём мы говорили? — О том, что, если ты не хочешь играть за машину, да и вообще лучшего игрока в мире, это могу сделать я. Укол совести снова ощущается где-то между лопатками — неприятно, но, кажется, Криштиану уже стал зависим от этого чувства. — Я плохо играю, — Роналду качает головой. — Это неважно. Конечно, неважно. Разве объяснишь Пауло, что он предпочёл бы обниматься вот так всю ночь, может, позалипать на какую-то глупую комедию, а потом вместе пойти спать? Разве объяснишь, как сильно, до дрожи во всех конечностях, Криштиану хочет привязать его к себе и уже никогда не отпускать? Ненароком коснуться мягких губ, позволить ладоням опуститься на талию… — Но я хочу сыграть! — Дибала насупился и снова пихнул Криштиану локтем. — Ты зачем вообще пришёл? Чтобы приятно провести время и забыть это глупое поражение, верно? — Я не буду играть в тупую игру для детей! Если ты будешь делать вид, что проблемы нет, она не исчезнет сама собой! — Роналду оскалился, захотел сжать чужие запястья до боли отстраниться, но Пауло скинул его руку первым. Самолюбие оказалось болезненно задето, в глазах снова заплескалась ярость, кулаки в который раз за вечер сжались сами собой, но потом… он наткнулся на недоумевающий, расстроенный и тоже немного злой взгляд, и вся агрессия пропала сама собой, растворилась, будто её и не было. Это же Пауло. Это грёбаный инстинкт самосохранения, в двадцать шесть лет работающий совсем иначе, чем в тридцать пять. — Прости, — нехотя роняет Криштиану, морщась — извинения, особенно когда он был в самом деле виноват, всегда жгли губы. — Не нужно. Всё нормально. Иди спать, у тебя же там какой-то хитровыебанный режим. Я тоже устал, — Пауло не показывает вселенскую обиду на лице, хотя слова его звучат немного грубо, не пытается больше спрятаться и сделать вид, что у них всё просто замечательно, и это добивает окончательно. Роналду ненавидит чувство вины. Ему казалось, что в его возрасте и с таким характером оно должно полностью атрофироваться, но нет — сейчас ему неприятно и совестно так же, как и всегда. О том, что чаще всего это чувство возникает именно рядом с Дибалой, Криштиану старается не думать. — Я понимаю, — дежурная фраза, она тоже бесит, но куда сильнее задевает то, что мысли в который раз расходятся с действиями — он ведь пришёл поддержать, помочь пережить это несчастное поражение, которое изрядно вымотало нервы всей команде, а в итоге… В итоге получилось как всегда. Он пачкал Пауло. Своей чрезмерной вспыльчивостью, неправильными эмоциями и порывами, которые Дибала никогда не понимал, но почему-то всегда терпел. Он втаптывал его в грязь каждый раз, сам того не понимая, давал прикоснуться к своей чёрной душе. Пауло обжигался, кожа слезала, пальцы гноились, но они почему-то оба позволяли всему этому продолжаться. Криштиану был безнадёжно привязан: он не мог представить и дня порознь, совместные тренировки и времяпровождение давно вошли в привычку, даже на поле он то и дело выискивал Дибалу взглядом, успокаиваясь лишь тогда, когда понимал, что всё в порядке, а Пауло… Его мотивы Криштиану объяснить не мог.  — Я просто беспокоюсь за тебя, — тихо, опустив голову, произносит Роналду — выдерживать чужой взгляд почему-то больше не получается, но откровение удивительным образом так выходит куда проще. Он не любит говорить искренне, в конце концов, этому научила нелёгкая жизнь — если открыть душу, это обязательно используют против тебя. Возможно, не сразу, но при малейшей выгоде простые слова обернутся во вред. Мама говорила, что с таким подходом у него не будет ни друзей, ни любимого человека, и сначала Криштиану было тяжело, но скоро он усвоил — лучше быть одному, чем снова и снова получать ножи в спину. Лучше не испытывать ничего, чем чувствовать, как эйфория превращается в капли яда и начинает течь по венам, сворачиваясь и медленно убивая изнутри. Роналду ненавидел предательства, но почему-то предавал сам раз за разом, давно разучившись считаться с чувствами даже самых близких людей. Мадрид, его самые близкие люди, больше, чем просто команда… Всё было в прошлом.  Дибала молчит. Криштиану поднимает на него взгляд и сдавленно сглатывает — в глазах отчётливо читается недоверие. — Мне важно, чтобы моя команда была в тонусе и хорошо играла, — нечитаемый взгляд, пустые слова и совершенно ровный голос — закрыться ведь куда проще, чем позволить кому угодно увидеть собственную слабость.  Ошибка. Ведь куда проще закопать себя своими же руками, чем попытаться исправить хоть что-то. — Тебя ничего не волнует, кроме собственных чувств, — Пауло встаёт, намереваясь уйти (неизвестно, куда — они ведь до сих пор были в его номере), но Роналду дёргается вперёд, хватается за его запястье и сжимает так же сильно, как когда тонут. В каком-то смысле Дибала действительно спасал его — каждый чёртов раз вытаскивал из омута эгоизма, рефлексии и самокопания, но даже его терпения однажды может не хватить; как можно помочь тому, кто отказывается вдохнуть воздух полной грудью, едва оказавшись на поверхности? — Я правда хотел, чтобы мы выиграли сегодня, — Роналду закусывает губу и ждёт, ждёт, ждёт. Пауло лишь хмыкает, но усмешка его кривая и неестественная, заставляющая сжаться и вновь думать, что же в очередной раз пошло не так. — Не думаю, что кто-то из нас этого не хотел. Я могу идти? — Пауло на пробу дёргает руку, пытаясь высвободиться, но пальцы оборачиваются на ней лишь сильнее. Как можно помочь тому, кто пытается утопить тебя вместе с собой? — Не так, — Криштиану качает головой. Слова застревают где-то в глотке. — Я хотел, чтобы мы выиграли сегодня. Чтобы кто-то из нас снова прыгнул выше головы и прошёлся по чужим. Дибала молчит, явно обдумывая что-то. Он больше не пытается вырваться, более того, он никак не реагирует, когда Криштиану притягивает его к себе и несмело опускает руку на лопатки. — Я так хотел. Пауло… Криштиану зовёт его, хотя он совсем рядом. Криштиану зовёт его только тогда, когда он рядом. Криштиану кричит, но лишь в собственной голове — снова и снова, в паузах между чужими словами, перебивая всех вокруг. Криштиану кричит, надрывает глотку, но Пауло его не слышит. Роналду уверен, Пауло хочет, отчаянно хочет его услышать, но что-то мешает им — то, что никогда не получится преодолеть. — Я так хотел сделать это для… — «нас» тонет в громком звоне внутри головы, что оглушает, не оставляя и шанса на то, чтобы всё-таки выкарабкаться. Говорят, нужно достичь самого дна, найти в себе силы и оттолкнуться от него, всплыть на поверхность и начать всё заново. Но что делать, если ты тонешь и тонешь, дна под ногами так и не чувствуешь, а вода уже начинает попадать в лёгкие? — Для? — Пауло хмурится, дёргается от каждого осторожного поглаживания по лопаткам, но скинуть руку так и не пытается. Криштиану снова задаёт себе вопрос, на который до сих пор не нашёл ответа: «Почему?» — Я хотел сделать это для тебя, — Роналду отворачивается и чуть морщится, будто сказал ужасную глупость и сразу же понял это. На самом деле, Пауло часто добивался от него подобного, терроризируя, смотря исподлобья и не принимая прикосновений до тех пор, пока Криштиану не скажет правду. Не перестанет морить её в себе до тех пор, пока она не станет ложью. — Выиграть? — непонимающе спрашивает Дибала, всё же немного отстраняясь — личного пространства между ними всегда было немного, но теперь оно исчезло совсем. Казалось, Криштиану хочет прилипнуть к нему окончательно или, что было куда вероятнее, заставить влиться в себя. — Да. То есть… нет. Я хотел выиграть для тебя. Чтобы эта победа была твоей. Блять… Почему ты никогда ничего не понимаешь?! От собственной никчёмности и неспособности выразить чувства Роналду снова показывает «иголки», напрягается весь, Пауло шарахается, но Криштиану не позволяет отстраниться — цепляется за каменные мышцы до боли, хватает за подбородок и резко разворачивает к себе, тяжело, будто только что пробежав с десяток километров, дышит и смотрит своим бешеным взглядом хищника, который загоняет добычу. — Потому что ты ебанутый, Криш. Говорят, за яркой агрессией прячут самые потаённые страхи. Роналду пытается никак не реагировать, лишь играющие желваки выдают дикое перенапряжение. Его разрывает на части — хочется ударить, оставить звонкую пощёчину, но ещё сильнее хочется притянуть к себе, вцепиться в волосы и поцеловать — горячо, с чувством, чтобы забыть обо всём хотя бы на миг. В своей голове он целует Пауло снова и снова, до тех пор, пока не начнут болеть губы и не появится лёгкое головокружение. До тех пор, пока один столь наивный аргентинец не поймёт, что именно ему хочет сказать Криштиану. В реальности Роналду лишь смотрит угрюмо и забывает обо всех своих желаниях, оставляя их зарытыми там, где никто не найдёт. — Я хочу выиграть «Лигу Чемпионов». Раз уж не получилось в прошлом году… Сейчас я готов. На пути к чемпионству я порву каждого, и мне плевать, с кем мы будем играть. Хоть с «Ливерпулем», хоть с «Реалом», я порву их… «За тебя», — не говорит. «Потому что ты дорог мне», — не говорит. «Потому что только так я могу выразить всё то, что у меня есть к тебе. Только так ты по-настоящему поймёшь», — не говорит. — Для нашей победы. Говорит. Так тихо, наблюдая за эмоциями, сменяющимися одна за другой в чужих глазах, лишь бы не закричать. — Для нашей победы, — без интонации, как и Роналду, повторяет Пауло и бессильно прижимается носом к чужой шее — он может отталкивать раз за разом, но лишь затем, чтобы вернуться. Роналду гладит его по волосам, плечам и спине, изредка спускается до талии и прочерчивает пальцами позвонки. Ему так хорошо, тепло и спокойно, так хочется, чтобы этот миг никогда не заканчивался, и поэтому становится страшно, самую малость, — настоящие победители ничего не боятся. Неужели он снова проиграл? Они стоят так минуту, а может, все пять или десять, сердцебиение выравнивается, Криштиану улыбается так легко и свободно, будто ничего плохого сегодня не случилось. Дибала мирно устраивает голову на его плече и, лишь когда Криштиану чувствует значительную часть чужого веса на себе, аккуратно отстраняется, почти неощутимо сжимая худое плечо. — Прости… Что ты говорил? — Что ты хотел лечь спать, — Роналду улыбается, каждая морщинка на его лице разглаживается, и сам он будто молодеет на несколько лет — говорят, искреннее счастье превращает любого взрослого в самого светлого ребёнка. — Доброй ночи. Я пойду. Нехотя Криштиану выпутывается из чужих объятий, напоследок треплет Пауло по голове и подмигивает. Он так хотел бы остаться, так хотел бы ещё немного побыть рядом, но, видимо, он где-то согрешил, раз судьба лишает его такого шанса. — Останься, — чужой голос тормозит уже в дверях, металлическая ручка неприятно жжёт ладонь своим холодом, заставляя сглотнуть тугой ком в горле, которое словно дерёт наждачкой. Он так и стоит, замерев, молится всем богам, чтобы Пауло сказал что-то ещё — ему кажется, будто он ослышался, будто воспалённое чужой близостью сознание играет с ним злую шутку, но… — Кровать широкая. Думаю, уместится даже такой слон, как ты. Дибала не успевает засмеяться, как вдруг Криштиану оказывается рядом, лупит его нещадно и сам заливается громким хохотом. Они дерутся ещё долго, толкаются, Пауло бьёт его по ногам, пытаясь повалить на диван, но Криштиану банально сильнее и крепче — хватает за шкирку, встряхивает, а потом тянет на себя, прижимаясь щекой к щеке. — Этот чёртов мир только наш с тобой, — Пауло сопит ему куда-то в ухо, недовольный из-за поражения, и не понимает очевидного. Весь мир принадлежит мне, а ты каким-то образом стал неотъемлемой его частью. Роналду отпускает его первым, идёт в сторону спальни, по дороге гася тусклый свет, забирается на широкую постель и прилично ложится на свою половину, не снимая одежды. Пауло, кажется, и вовсе не задумывается о таких мелочах — стягивает с себя домашнюю футболку, оставаясь в одних шортах, и ныряет под одеяло. Он ворочается в кровати, бурчит что-то недовольно, а затем неожиданно пододвигается к чужому телу и прижимается близко-близко, бодая Роналду в подбородок, тем самым безмолвно прося дать чуть больше свободного пространства. Криштиану прикрывает глаза и пытается не сойти с ума. — И кто из нас не умещается, — он ворчит куда-то в макушку, тёмные пряди щекочут нос, Роналду хочет чихнуть, но задерживает дыхание, чувствуя, как тёплые руки обвивают его талию. Становится совсем не смешно. Криштиану ломает: от близости, от безответных чувств, от того, как Пауло прижимается к нему. Как сильно доверяет. — И как только Ори тебя терпит? — усмехается Роналду, пробегаясь пальцами по обнажённым лопаткам и едва сдерживая желание вдавить Пауло в себя, чтобы тот стал только его. Без всяких девушек, партнёров по команде и всех людей на земле, потому что этот чёртов мир только их. — Обычно я сплю один. — Я тоже. Воцаряется неловкое молчание, даже дыхания больше не слышно, будто жизнь за окнами и правда замерла, давая им насладиться короткими мгновениями неправильной, но столь желанной близости. — Доброй ночи, — скомканно.  Непривычно. Непривычно вот так — с сердцем нараспашку и одним дыханием на двоих. Хочется запечатлеть этот миг навсегда, остановить время и просто дышать друг другом, пока они оба не задохнутся. Криштиану хотел бы признаться. Рассказать обо всём, что гложет его изнутри, поделиться страхами и мечтами, пообещать выиграть шестой, а может, и седьмой «Золотой мяч». Он хотел бы, чтобы жизнь совершила виток, на конце которого они всё-таки встретятся. Чтобы можно было проживать каждую победу и поражение вместе, но никогда не оглядываться назад. Он хотел бы сказать так много, доверить всё то, что для остальных находилось за семью замками. Но он не может. Каким бы законченным эгоистом Роналду ни был, он понимает, что играть ему осталось всего несколько лет, в то время как у Пауло впереди целая жизнь. Без него. Несколько сотен игр за «Юве» или любой другой клуб — не так важно, — за сборную, а на трибунах всегда будут тысячи болельщиков, которые начнут освистывать при любом неверном шаге, собственноручно толкая к краю пропасти.  Быть может, Криштиану согласен был бы упасть. Но он никогда в жизни не позволил бы сделать это Пауло. Что-то внутри болезненно крошится, от чего-то жизненно необходимого отслаивается кусок за куском — реакцию миллионной толпы не выдержит даже самый сильный, так есть ли смысл представлять, как с этим справится Пауло, всё время ищущий поддержку в Криштиану?  Единственное, что мог сделать Роналду, чтобы не причинить ему боли, которой в их жизнях и так слишком много, — это просто быть рядом и в случае чего подставить своё сильное плечо, приняв весь удар на себя. Единственное, что мог сделать Роналду, чтобы по-настоящему помочь, — это не делать ничего. Не думать о том, что будет дальше, что произойдёт, если он всё-таки сделает этот маленький шаг навстречу; о том, что Пауло наверняка это и не нужно вовсе. Ему хорошо и сейчас — тихо сопящему в руках Криштиану, что укрывает его от всего мира, словно каменной стеной. Криштиану наклоняется вперёд и едва касается сухими губами чужого лба, а потом чувствует, что падает на колени из-за воткнутых в спину стрел улыбается. — Я завоюю этот трофей. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты понял, что такое быть чемпионом, чтобы ты улыбался и освещал весь мир своей прекрасной улыбкой.  Пауло в его руках такой умиротворённый, что становится как-то неловко. Сквозь сон Дибала всё равно не услышит этот монолог, но было что-то… — Я так хочу, чтобы ты понял, насколько дорог для меня. И если это единственный способ показать… Я в очередной раз сделаю невозможное. Мне всегда нужна была мотивация, в «Юве» она была утеряна, но потом я не получил шестой мяч и… Криштиану зависает. Не чувствует, что вцепился в чужие плечи до боли, не чувствует дрожи по всему телу — открывается в первый раз за долгие, долгие годы, воскрешая в памяти почти стёртое воспоминание о том, как же всё-таки это больно. — Это действительно важно для меня, но сейчас мотивация… Наверное, она другая. Знаешь, я понял, что всегда играл только для себя, для собственных достижений, рекордов и титулов, но я никогда не играл ради другого человека. Если бы мой отец мог видеть… Роналду чувствует, как предательски щиплет глаза.  — Я обещаю, в этот раз я стану чемпионом только для тебя. Пауло чистый. Чистый до скрежета зубов, и это, наверное, сравнимо с тем, насколько сам Криштиану грязный. Насколько он… — Для меня ты уже чемпион, Криш. Что-то внутри взрывается, заставляет мучиться в агонии, острыми иглами уничтожает самое важное и рвётся уже навсегда.