Улыбка дьявола

      Пробуждение после очередного обморока выдалось не просто болезненным, а умопомрачающе болезненным. Я в красках почувствовала все прелести жизни людей, которым перевалило за восемьдесят: кости безбожно ломило, бок отзывался острой болью при любом движении, а щёки горели адским пламенем от, очевидно, решившей попрыгать температуры.       Но как вы уже наверняка могли догадаться, сей разносортный букет симптомов предсмертия не помешал мне удовлетворить собственное любопытство. Разве что совсем чуть-чуть, ибо во второй раз подниматься с твёрдых, словно бетон апартаментов, называемых здесь кроватью, оказалось не слишком легко.       Однако, как говорится «где наша не была?» — справилась с горем пополам. Но стоило мне хоть на минуту принять вид адекватного человека, имеющего хорошую память на лица, диалоги и, соответственно, сны, так тут же в сознании всплыли яркие малиновые волосы и фиалковые глаза.        Около тридцати секунд я, будто умалишённая, таращилась на яркий подол своей недо-хакамы, пытаясь найти недостающий пазл во всей этой до ужаса размытой картине.       Мысли терялись, слова путались, а образы ускользали, едва успевши появиться в моей голове. Долго и упорно я пыталась собрать по крупицам все свои воспоминания, чуть ли не на физическом уровне ощущая значимость собственных действий.       Как оказалось позже, моё внутреннее беспокойство было отнюдь небезосновательным.       Цепочку образовавшейся мысленной несуразицы я вскоре прервала, справедливо приняв факт о том, что вспоминать собственноличные сны может быть действенным настолько же, насколько и бесполезным.       Единственным правильным моим умозаключением за всё утро оказалась лишь мысль о том, что сон был однозначно вещим и видела я в нём местного бога, имени которого сейчас не вспомню.       Пожалев себя и свою неудачную смерть ещё несколько минут, я, посильнее прикусив язык и сжав грубую ткань навесной палатки, таки соизволила подняться. В глазах заметно помутнело, первые шаги получились тяжёлыми и неуверенными, а походка, коей я зашагала, и вовсе оставила пожелать себе всего самого наилучшего.       Такого яркого спектра болевых ощущений мне чувствовать не доводилось ни разу в жизни, да и мало кому, наверное, доводилось.       В прошлом максимум боли мне причинил мальчик из параллели, особо не отличавшийся умом и умением дипломатично разрешать споры — мать природа наградила только кулаками, да самомнением, размером с чёртов Эверест. Сломал мне ребро с горяча, а дальше пошёл от противного: рассечённая бровь, разбитая губа, стёртые в кровь колени... С того момента мной было принято благоразумное решение научиться сдерживать себя и свой постоянно рвущийся наружу бесконечный поток словесных замечаний. (Правдивых, стоит заметить, а от того и нежелательных).       Моё лицо невольно исказила кривоватая усмешка. Именно с такой пару лет назад я смотрела в глаза в щи разозленному, накаченному бугаю, от чего тот нервно дёргался и бил только сильнее.       Не знаю сколько времени прошло — то ли пять минут, то ли целый час, но в конечном счёте мою перебинтованную тушу, в буквальном смысле этого слова, выбросило из палатки. В нос тут же ударил сладковатый запах утренней росы, свежий воздух беспардонно проник в лёгкие и я, не без труда, естественно, наконец смогла вдохнуть полной грудью. Мир тут же, словно по щелчку, наполнился различными звуками, начинающимися с писклявого щебетания лесных птичек, и заканчивающимися короткими пререканиями моих новых, бесконечно неверующих в жизни мёртвых девушек, соседей.       — А вот я считаю это странным! — донеслось от компании, общественно занимающейся разведением костра.       Прокрутив на подкорке навязчивую мысль о том, что подслушивать — это безусловно плохо, я, что неудивительно, всё же ринулась на встречу предстоящему общественному осуждению.       — И в который раз ты это говоришь, Юн? — как-то устало вздохнула единственная обладательница женского голоса.       — Нет, вы не понимаете, у неё не было пульса! — всё никак не унимался молодой лекарь, с каждым словом увеличивая количество прибавляемых децибел.       Я нервно закусила губу. Вот же мелкий чертёныш, не отправит в палатку, так самолично могилу выроет!       — Ты уверен? — слегка отстранёно поинтересовался ровный мужской голос, предположительно принадлежащий мистеру «я-не причём-лицо-кирпичом».       — Пусть это было и не больше, чем на пятнадцать минут, я не мог ошибиться, — возмущённо прозвучавшие юношеские слова, ввели меня в очередной ступор.       Получается, до того момента, как моё сердце забилось вновь, в этом теле был другой человек?       Это то, что показалось мне нелогичным с самого начала. Я была в полной уверенности, что данное тело моё, только сильно деформировавшееся в другой вселенной.       Однако, если до того, как наступили эти никому непонятные мёртвые пятнадцать минут, в этом теле билось сердце, то не значит ли оно, что у него (у тела) изначально был законный хозяин? В таком случае, этот счастливый человек сейчас находится в моём мире? А что, если у него здесь были знакомые или родственники? Тогда меня может кто-то узнать?       Так много вопросов и ни одного - более или менее вменяемого - ответа.       Сердце забилось чаще. Теперь во мне поселилась тревога, относительно существования предыдущего владельца сей потрёпанной туши.       Это какой-то временно-континентальный диссонанс или до жути мнимый вселенский заговор?       Вопросов с каждой секундой всё больше и больше, а здравого смысла всё меньше и меньше, надо же.       — В любом случае, сейчас она жива, — тем временем, разговор моих новоиспечённых сожителей никак не хотел заканчиваться.       — В этом и загадка, — хмуро хмыкнул Юн, с заметным усердием пытающийся очернить мою славную несостоявшуюся смерть.       Честное слово, этот парень начинает меня откровенно бесить. Каким бы симпатичным он ни был (а он таким и был, к моему сожалению), его слова так и норовят сподвигнуть других на то, чтобы заранее сколотить мне гробик. Сплю и вижу, как он в эти пятнадцать минут уже начинал рыть яму под мой хладный труп!       — Если она снова решит заняться самоуправством и встанет, то пусть и не надеется на то, что я снова возьмусь её лечить! — недовольно добавил русоволосый.       Ой-ой, как жаль.       Не поймите меня неправильно, я безмерно благодарна и ему, и остальным за то, что они уже успели сделать для меня. Но отлёживаться в палатке постоянно, наверняка ещё и тормозя ребят, мне хочется меньше всего на свете. И пусть я чувствую себя не лучше умирающей кошки, это ни капли не должно помешать их же планам.       — Доброе утро, — по-лисьи ухмыльнувшись, я выплыла из-за палатки, за которой тайком слушала компанейский разговор.       Выражение лица молодого лекаря определённо стоило всех моих микро-инсультов, которые я успела пережить, вставая с псевдо-постели около двадцати минут назад.       — Ты! Ты что, специально это делаешь? — восклицал-вопрошал одновременно голубоглазый подросток.       Очень даже может быть.       Его вопрос я предпочла оставить без ответа, проходя напрямую к малинововолосой принцессе, заволновавшейся только от одного моего вида.       — Нельзя так пренебрегать своим здоровьем, Эми, — надулась она, обиженно поджав губки.       — Извини, не смогла не встать. Может, пройдёмся до ближайшего ручья? — неловко предложила я, не зная даже, есть ли вообще по близости какой-либо водоём.       Девушка непонятливо хлопнула ресницами, но всё же поднялась со своего насиженного места.       Молча согласившись на мою авантюру, она дёрнула меня куда-то в сторону леса, находившегося совсем рядом с нами.       Прежде всего в моих планах было, хоть мало-мальски, но ополоснуться. В конце концов, теперь я не понимаю и того, как выгляжу со стороны, а поглазев на водную гладь, может и получится уловить что-нибудь из своего нынешнего внешнего вида.       Головная боль заметно усилилась, что-то начало ощутимо пульсировать со стороны обоих мозговых полушарий, распространяя болевые импульсы вниз, ближе к глазам. На секунду мне даже показалось, что в этом виновата моя яркая спутница. Почему у меня возникла такая мысль? Просто по мере её удаления в сторону предполагаемого ручья мигрень постепенно проходила или становилась более терпимой. Однако это не может быть правдой. Слишком много сюрпризов для одного дня. Сейчас ещё окажется, что я и не человек вовсе, вот весело будет.       Я поспешила выкинуть эти мысли из собственной головы. Не настолько же я не в ладах с госпожой Фортуной, правда?       Тем временем, мы с Йоной (так ведь её зовут?) наконец добрались до маленького озерца, больше напоминающего детский лягушатник.       — Красные! — я удивлённо охнула, приглядевшись в своё же отражение в воде.       Мои глаза оказались не голубыми, не зелёными и даже не карими. Алыми. Совсем как...       — Да, похожи на закатное небо, — мягко улыбнулась фиалковоглазая, подходя ближе.       В тёмном водяном зеркале мне на мгновение показалось, что мои очи зловеще засверкали. Недавние мысли про собственноличные "нечеловеческие" боли начали стремительно возвращаться.       Нет, этого не может быть.       — Всё в порядке? —обеспокоенно поинтересовалась молодая собеседница, заглядывая в мои глаза.       Совсем как кровь.       Голова готова была взорваться от нарастающего шума в ней. Пульсация стала болезненной настолько, что у меня вновь подкосились ноги. Только бы не очередной обморок, только бы не...       Тьма накроет землю.       Больно.       Кровь драконов оживёт, и древний договор будет соблюдён.       Как же, чёрт возьми, больно.       И когда четыре дракона соберутся вместе, щит и меч, защищающие короля, ...       Невыносимо, это просто невыносимо.       ...пробудятся.