Check my vital signs

Арсений привык к холодам Петербурга, но зимой в Воронежской губернии все равно было очень морозно. Граф кутается в теплый, подбитый мехом плащ и собирает все свое самообладание, чтобы не поежиться, теряя безукоризненно прямую осанку гордого стана. Грязная железная дорога и шумная толпа на перроне остались далеко позади. Замерзший ямщик, громко понукавший забитую лошадь, натягивает шапку на самые глаза и еле держит хлыст в окоченевшей от холода руке, бесформенным нечто сидя в худой, всей в дырах, шинели. Дыхание тающими теплыми облачками рассеивалось в заледенелом ветре, бившем в лицо и выбивающем слезы из глаз. В снежной дали, заволоченной метелью, вот-вот должен был появиться хотя бы пригород. Арсений всматривался в гуашь сумерек, пытаясь различить миражи теплых домов, но тщетно - белые снега раскинулись бескрайней пустыней, сливались с темнеющим горизонтом и ватными, тяжелыми тучами. - Зима нынче холодная - холоднее, чем обычно! - кричит ямщик. «Благодарю за ценное замечание» - произнес мужчина про себя и прикрыл покрасневший нос воротником. Черт бы побрал этих имперских советников, решивших отправить его, статусного дворянина-интеллигента, в какое-то захолустье Воронежской губернии! И зачем - составлять протокол о делах порученного ему уезда! А еще выискивать и считать сохранившихся после обширного генетического эксперимента одного академического умника и клинического идиота в одном лице гибридов, шастающих по губерниям. Абсолютно неблагородное, если хотите - оскорбительное поручение! От государственной службы отлынивать не положено - и графу Попову пришлось, скрипя зубами, в спешке забросить вещи, пару книг и письменные принадлежности в кожаный чемодан, с тяжелым выдохом попрощаться со своим холостяцким шикарным поместьем и убежать на посадку пыхтящего на платформе поезда. Совсем стемнело. Снег забивался в ворот, таял от тепла тела графа и прохладными капельками жег кожу на шее. Вдали приветливо мерцали перед глазами огоньки пригорода и редкие каменные постройки. Сердце графа Попова сладко тянуло в груди при мысли о тепле лучшего воронежского гостевого поместья, куда его и было поручено доставить ямщику. Через некоторое время сани, запряженные усталой и выбивающейся из сил гнедой, неслись по узкой улице, заставляя местных отпрянуть и прижаться к стенам домов, оставляя за собой волнами изгибающуюся дорожку от тонко взвизгивающих полоз на снегу. Ветер стих, и снег красиво вился над головой, мягко ложась на мерзлую землю, укрывал крыши домов с валившим из труб дымом затопленных печей. Нет, все же такой снег, чистый и родной, есть только в его столице. Утопавшая в снегу копытами лошадь, почувствовав скорую передышку, на втором дыхании рванулась и погнала к центру, покорно остановившись у здания гостевого поместья - богатого деревянно-каменного здания. Завитки резных наличников укрывала снежная шапка, из больших окон на втором этаже падал на снег теплый золотой свет свечей, полукружные колонны по бокам от главных дверей тянулись вверх до самой крыши. Взмыленная и растратившая всю силу гнедая встала, тускло качнув головой на руку графа в перчатке, что с немой похвалой провела по всей в белых кристаллах морде. Дворянин заплатил ямщику чуть больше - шутка ли! - везти его в такую даль в совершенно отвратительных погодных условиях нынешней воронежской зимы. Подоспевший крестьянин, щуплый мальчишка в драной дубленке, распахнул перед послом дверь, пробормотал его светлости слова приветствия и принял багаж, получая короткое распоряжение отнести вещи в комнату. Заранее предупрежденные о визите столичного гостя слуги топили комнаты, и от встретившего, обнявшего со всех сторон тепла у Арсения благодатно покалывало кожу покрасневших щек. Уже к ночи, искупавшись и распорядившись разбудить его к одиннадцати и подать завтрак, граф уснул на огромной кровати его воронежских покоев. Снилось ему дождливое лето милого сердцу Петербурга. *** Утро, казалось, наступило слишком быстро - прислужник мялся в дверях и все повторял, что его светлости пора просыпаться, не решаясь подойти ближе - не знал, каков по характеру новый хозяин особняка. Арсений, выпрямившись и оправляя рубашку, обронил истинно графское «благодарю» и послал слугу за завтраком. Мальчишка принес не только еду на аккуратном подносе, но и ворох писем в конвертах из лучшей, дорогой бумаги. Все они оказались от местных чиновников, «страстно желающих» познакомиться с ним и наперебой зазывающих на вечера и конные прогулки. Попов усмехнулся, швыряя в небрежную стопку очередное вскрытое письмо. Новенькие сани, запряженные вороным скакуном, выдыхающим пар, покорно ждали графа у ворот. Проходившие мимо крестьяне, проезжающие дворяне и чиновники с живым любопытством рассматривали загадочного ревизора, посланного самим императором. Арсений приказал ехать к дому, где заседал главный губернатор. Он с делано небрежным вниманием присматривался к прохожим, выискивая взглядом что-нибудь от животных, но тщетно - нашли, когда послать - все в теплую одежду кутаются, оставляя неприкрытыми только глаза и красные от крепких морозов щеки. Губернатор, заранее предупрежденный, пинками выгнал много болтающих чиновников и, елейно улыбаясь, говорил о необходимости финансирования местных больниц и образовательных учреждений, пряча все в дорогих украшениях руки за спину и беспрестанно кланяясь. Посланнику также показали некоторые сельскохозяйственные угодья (губернатор лично отправился с ним, настолько торопясь, что забыл надеть шапку, и к вечеру слег с жуткой болью в голове и ушах, все же пытаясь всучить послу приглашение на ужин). К восьми записная книжка в кожаном переплете была исписана пометками идеально небрежным угловатым графским почерком. На небе звезды зажглись по-зимнему рано, и Попов, мысленно составив план завтрашних визитов, приказал ямщику, назначенному в его распоряжение до отъезда в столицу, заехать на главную площадь. На ней толпился народ - интеллигенты на санях подъезжали к местному театру, замерзшие на морозе лавочники и мелкие чиновники спешили разойтись по домам, краснощекие воронежские девушки в цветастых платках на голове неспешно шли под руку с юношами и громко смеялись. Безразличный к местным забавам, дворянин скучающим взглядом обвел шумную улицу. - У нас ведь здесь недалеко нелюдя держат, ваша светлость,- подмигнул ямщик, - показывают за деньги. - Гибрида, вы хотели сказать?- встрепенулся мужчина и, получив согласное мычание в ответ, распорядился отправиться на место жестокой забавы. Вороная остановила мерный ход на соседней улице, повинуясь резко натянувшимся поводьям. Во тьме переулка двое крупных мужчин грузили несколько больших и маленьких клеток, сворачивали небольшой шатер. Один, вероятно, сам владелец - подбитое мехом новое пальто небрежно застегнуто на одну пуговицу. Второй - крестьянин, алчущий гроша. В одной незакрытой клетке волчонком крутилась какой-то редкой породы собака, а в другой, стоящей на снегу... - Прошу вас, задержитесь, - громко произнес петербуржец, сходя с саней. Ямщик украдкой коротко шепнул владельцу клеток, что перед ним - сам имперский посол, и ссориться с ним никак нельзя. - Чем обязан, почтенный? - он, прогнав работника, приветственно снял нахлобученную на самые глаза шапку и склонился. - Вы, прошу прощения, держите гибрида?- сразу перешел к делу граф, устремив взгляд на одну из клеток. - Я, ваше светлейшество,- самодовольно усмехнулся мужлан,- сцапал его пару лет назад. Тогда бабка-вдова его прятала и защищала, а как не стало ее, так он и обозначил себя ненароком. Держу под смиряющими препаратами. Нет, не место таким среди нормальных жителей Воронежа нашего! - Знаете ли вы об указе императора обеспечить защиту таким видам... - Вам, почтенный, чтобы уладить данное недоразумение, продемонстрирую бесплатно,- возмутительно невежливо перебивая Арсения, мужлан достал потемневший железный ключ и направился к клетке с едва различимой в сумерках тенью в ней. Тень беспомощно жалась к ледяным прутьям своей клетки, обжигая располосованную спину о раскаленное морозом железо, лишь бы не даться жестокому рабовладельцу. Мужлан схватил парня за худую щиколотку и потянул на себя, другой рукой берясь за основание тонкого хвоста, заставляя гибрида простуженно вскрикнуть. Гибрид из последних сил цеплялся ладонями за прутья, извивался, оставляя темнеющие синевой, а местами - кровью, следы в глубоком снегу, царапающем кристаллами нежную белую кожу. Замерзший, неспособный пошевелить окоченевшими руками и ногами, парень поднимает голову, и Арсений натыкается вдруг на звезды в чужих глазах, огромных озерах боли и зеленой весны. Приступ кашля заставил гибрида опустить шею и прижать к светлым русым волосам палевые кошачьи ушки. - Сейчас зеленоглазка затихнет!- усмехнулся рабовладелец и медленно, упиваясь своей ничтожной властью, замахнулся плетью. У Арсения внутри что-то беспомощно ёкает и сжимается, болезненный вид гибрида и его дрожащее тело добивают совершенно, пронзают серое дождевое безразличие его существования чем-то сильным - не то жалостью, не то острым сочувствием. - Нет,- произнес граф строго, вытягивая руку во властном жесте и желая положить издевательству конец, но кожаный ремень уже рассек воздух и с глухим свистом обрушился на предплечье мужчины. На рукаве плаща осталась рваная дыра от прорезавшего ткань хлыста. Попов стойко выдержал удивленно-извиняющийся взгляд мужлана, который сразу стал рассыпаться в дешевых извинениях - кому хочется портить отношения с имперским послом? Самоубийство чистой воды. Сломанная тень на снегу, настороженно прислушиваясь, покорно ждала рокового разрешения своей судьбы и копила силы, зорко выискивая пути к отступлению. - Будете ли вы любезны предоставить мне возможность уладить это происшествие,- вкрадчиво пробасил циркач, потирая руки. - Предоставлю,- соглашается Попов почти мгновенно,- Отдайте мне его,- и он кивком указал на парня. - Этот... точно покроет ущерб? - с явно читаемым отвращением спросил рабовладелец, собиравшийся было ткнуть носком сапога в обнаженную лопатку, но останавливаемый строгим ледяным взором графа. Гибрид вдруг приподнялся на слабых руках и рванулся мимо Арсения, но все его силы ушли на подъем, и кот непременно обрушился бы в снег, если бы не руки графа, ловко подхватившие парня поперек живота. Тот бессильно опустился на землю у чужих ног и затих. Рабовладелец заткнул воинственно сжимаемую в лапищах плеть за пояс. - Безусловно. А сейчас, будте добры, сворачивайте свою чертову лавочку и уходите,- приказал, не иначе, дворянин, проводив взглядом спешно удаляющегося «предпринимателя», и выдохнул шумно. Посланник опустился рядом с несчастным и, сняв с себя меховой плащ с рассеченным плетью рукавом, накинул на худые острые плечи, с немой заботой оборачивая вокруг ребер и плотно запахивая на груди. Осторожно подхватив гибрида под руки и помогая встать на дрожащие ноги, Арсений шажок за шажком повел его к своим саням с ожидающим ссутулившимся ямщиком на них. У самого все трепещет от холода - тонкая рубашка совсем не греет, но ведь человеку рядом с ним тепло нужнее. - Я к в-вам рабом н-не п-пойду,- еле слышно предупредил парень, стуча зубами и смотря упрямо и ясно в глаза. - Мне не нужен раб,- обронил граф холодно, смягчаясь в страхе напугать,- не бойся, я не причиню тебе вреда. В глазах читается тревожное недоверие и какое-то печальное смирение одновременно. Парень позволяет усадить себя в сани и довезти до гостевого воронежского поместья. В доме их встречает тепло натопленной слугами печи, несмелое пламя камина, потрескивающее и искрящее. - Делай все, как я скажу,- привычно резко бросил Арсений и, встретившись с напуганно-дерзким взглядом, прошелестел тихо: - пожалуйста, я хочу помочь. Гибрид согласно выдохнул и зашелся в кашле. Служанка согрела воду в большой ванне, и парень, снявший с себя рваные лохмотья, под пристальным взглядом графа медленно опустился в обволакивающее тепло. Без жалких обрывков ткани раб выглядел до ужаса худым - ребра выпирали, натягивая бледную, всю в расцветающих лиловым гематомах, кожу. Когда вода коснулась израненной плетью спины, он по-кошачьи зашипел, изгибаясь. - Ну, ну, тише,- мягко сказал Арс, утративший способность заботиться о ком-либо, как обычно отзывались в обществе о нем,- ранам нужно промыться. Тебе станет легче. Парень кивнул, стискивая зубы от боли и через некоторое время привыкая. После горячей ванны Попов дает ему свою самую простую рубашку и мажет спину целебной мазью, нежно и мягко поглаживая острые лопатки пальцами с блестящей на них жирной субстанцией. - Как я могу вас называть?- прошептал гибрид, едва не теряя простуженный голос. Граф, честно, не ожидал, что вызовет у зашуганного гибрида хоть какое-то любопытство. - Арс,- просто назвался дворянин, продолжая нежно и методично втирать мазь в тонкую кожу,- а ваше имя? Гибрид с непривычки замер: обычно ему не разрешали обращаться к кому-то по имени, исключительно «хозяин» или «господин», к гостям - «ваша светлость» или «ваше сиятельство», и то, когда разрешали разговаривать. Арс. Красиво. - Откуда вы? Не похожи на местного,- заметил мальчишка, проигнорировав встречный вопрос, чуть склоняя уши, теряющиеся в море пшеничных волос, набок. - Из Петербурга,- при упоминании о родном городе захотелось улыбнуться, и Попов позволил себе невинное движение губами. Мысль о возвращении ни на минуту не покидала ума дворянина. Парень больше с ним не разговаривал, мерно покачиваясь от надавливающих движений и еле слышно шипя, когда мазь начинала щипать еще совсем слабо затянувшиеся тонкой кожей раны от хлыста. - Меня зовут Антон Шастун,- звучит вдруг тихо, сопровождаясь кашлем. Гибриду постелили в смежной комнате, куда его и отправил благородный мужчина, поправил одеяло вместо пожелания доброй ночи и удалился к себе. Арсений немедленно впал бы в сон, если б не тщательно подавляемый, но все равно надрывный и разрывающий легкие кашель из-за приоткрытой двери, доносившийся, как через преграду - Антон зажимал себе рот руками, стараясь не беспокоить. Но Попову ведь не плевать почему-то. Он садит на фитили свечей дрожащее пламя и опускается на край кровати гибрида. Антону совсем плохо. Золотые волосы взмокли от жара, щеки раскраснелись и горели, а сам он беспомощно метался по простыням. Арсений протянул руку, чтоб пощупать лоб, и кот мгновенно прильнул к прохладной коже чужой ладони, горячо дыша. - Прошу подождать, я пошлю за лекарством,- зачем-то предупредил дворянин парня. Он спешно чиркнул записку и поставил подпись, срочно разбудив девушку-служанку и мальчишку. - Приведи врача, пожалуйста, как можно быстрее!- забывая держать себя, прикрикнул граф Попов, сунув пареньку записку с собственной подписью.- Ты,- это уже к девушке,- ответь, кто-то в этом доме знает, как врачевать простуду? - Я разбужу Степановну, кухарку, ваша светлость,- пролепетала служанка,- она знает. - Пусть немедленно поднимется в гостевые покои, как только найдет средство для облегчения жара,- приказывает посол и вновь поднимается в покои гостя. Шастун жмурился и тихо хныкал, так ему было тяжело. - Арс?...- зовет кот, метаясь в бреду. - Я послал за врачом, все будет хорошо,- шепчет граф, тревожно смотря на напольные часы с маятником. Чужие пальцы, слепо ища помощи, слабо смыкаются на ладони мужчины, и тот сжимает их в ответ. Кухарка, грузная женщина, показалась в спальне с дымящейся чашкой, содержимое которой остро пахло ромашкой и еще какими-то травами. Арсений, ладонью придерживая тонкую шею бессильного парня, вливал в пылающие губы отвар. Спустя вечность для Попова, а объективно - несколько минут, прибыл недовольный врач, подобревший на словах о внушительной оплате труда, тщательно осмотрел гибрида, измерил температуру, дал ложку отвратительно пахнущей микстуры (стопроцентный эффект, говорил он), оставил какие-то скляночки, небрежно нацарапал рецепт с указаниями к применению и распрощался. Граф в напряженном ожидании наблюдал за метаниями Шастуна и ждал, не смея расцепить рук, не зная, чем ему еще можно помочь. Через некоторое время Антону и правда стало легче - он уснул на ранней заре, молочно белеющей в чернильном небе, совершенно измотанный и разбитый. Арсений потрогал его лоб, удовлетворенно отмечая отсутствие сильного жара, и удалился в свои покои, проваливаясь в сон. *** Антон спал, когда дворянин рано утром, после двухчасового тревожного сна, сорвался на проверку медицинских учреждений, захватив книжку и отточенный карандаш, предупреждая слуг, что вернется только к обеду. Местные больницы и госпитали имели стандартный экипаж, которым Попов строго настрого приказал в рабочие часы всегда быть на месте и обязательно оставлять хотя бы одного дежурного врача на ночь. Приедет - проверит, а он может наведаться в любое время, на что персонал закивал и, вытягиваясь по струнке, разошелся по рабочим местам. Главврачи лично проводили экскурсию по воронежским больницам каждый раз, и в целом Арсений остался доволен. Ровно в двенадцать сани по скрипящему от крепких морозов снегу подъехали к гостевому особняку. Граф невежливо проигнорировал неопределенное вопросительное восклицание служанки, слышимое, как через толщу воды, и взлетел по ступенькам в спальню. Перед ней дежурила кухарка, оставленная следить за состоянием больного и обязавшаяся послать за врачом в случае чего. - Как его здоровье?- спрашивает Арсений. - Сильное воспаление и высокая температура, ваше светлейшество. Лекарства были даны по расписанию. Справлялся о вас,- отчиталась женщина, получая благодарность и разрешение идти заниматься своими прямыми обязанностями. Дверь тихо скрипнула, открываясь и впуская имперского посла, вытаскивая больного из дремы стоном петель. - Как вы, Антон? - Не стоит беспокойства,- хрипло отвечает парень и надрывно кашляет, прикрывая губы и лоб ладонью - белый дневной свет резал слезящиеся глаза. - Я пошлю за врачом ближе к вечеру,- произнес мужчина, проигнорировав слабый протест гибрида. - Арс... - Да? - Что будет дальше со мной?- вопрос в лоб, о котором петербуржец ни разу не задумывался с момента, как увидел звезды. - Вы выздоровеете,- растеряв все слова и так и не придумав достойный ответ, отрезал дворянин. Получеловек просипел нечто невнятное окончательно севшим голосом, прерываемый зашедшей с подносом служанкой. Весь день, оставаясь наедине с Антоном, Арсений всей душой надеялся, что тот не вспомнит о своем слишком правильно заданном вопросе. Шастун не спрашивал - подолгу, когда не спал, смотрел в упор, многозначительно так, но не проронил ни слова. В четыре часа дворянин, убедившись, что состояние гостя стабильно плохое и стабильно некритичное, отправился на прием в дом одного из местных министров, прихватив письмо с приглашением от этого самого г-на Шеминова. Сани остановились у богатого поместья, где заранее поставленный у ворот мальчишка приглашающе  распахнул ворота перед имперским послом. Хозяин, завидев в окно дорогого гостя, встретил его у самых дверей. - Здравствуйте, дорогой друг,- просто поприветствовал воронежский министр и пригласил Арсения в дом. Этот мужчина оказался приятным собеседником, рассказывающем о Воронеже, как о горячо любимом ребёнке, а еще разбирающимся в литературе и моде. Господин Шеминов так же обещал помочь в организации дня открытых дверей завтра утром, чтобы человек от каждого сословия или организации мог посетить снятое графом поместье и высказаться по поводу качества жизни. Попов непременно задержался бы у него подольше, если бы не стрелка серебряных карманных часов на тонкой цепочке, показывающая половину восьмого. - Прошу прощения, а как вы относитесь к людям, у которых проявились признаки животных?- осведомился имперский посланник перед уходом. - Лично я мало кого знаю, но всегда готов оказать таким покровительство, господин Попов,- пожал плечами министр.- Не дело это - притеснять хороших людей из-за ушей на макушке, хвостов или чешуи местами. Дворяне распрощались в прекрасном расположении духа - петербуржец пообещал, что обязательно заедет к г-ну Шеминову как-нибудь еще. По дороге он заехал в больницу и почти насильно усадил дежурного врача в сани, вынуждая поехать с ним к парню-коту. К вечеру Шастуну снова стало хуже. Доктор приволок с собой какое-то другое лекарство, новое и сильное, специально для особенного пациента под покровительством особенно богатого владельца поместья, в котором он имел честь врачевать тяжелую простуду. - Уверяю вас, ваше светлейшество, к завтрашнему утру ему станет значительно лучше,- доктор смешно всплеснул руками, подхватывая кожаный чемоданчик с обмотанными ватой склянками (чтобы не разбились) и прощаясь до завтра. Арсений мягко поправляет пшеничные волосы, лезущие в глаза, случайно задевая кошачье ушко. Повинуясь слепому желанию, Шастун, словно самый настоящий котенок, сильнее прижимается головой к чужой ладони, потеревшись о кожу горячим виском и сразу же отпрянув. Зеленые глаза смотрели ошалело и заискивающе одновременно. - Простите, пожалуйста,- сиплым шепотом, но в груди упрямо просыпается почти забытое гортанное мурчание. Ведь мужчина пальцами зарывается в шелк мягких волос Антона, легко массирует подушечками кожу на затылке и макушке, как бы случайно задевает треугольные ушки. Парень мурлыкает громко и прикрывает глаза от наслаждения, как домашний кот, жмется к теплой руке и растягивает губы в несмелой улыбке, и никакая девица графского окружения никогда для Попова не сравнилась бы с ним по этому нисколько не раздражающе-жеманному, а просто невинному очарованию в тот момент. Мурчание гибрида умиротворяло, медом растекалось в груди, и имперский посланник чуть ли не впервые перестает жалеть, что на такой незначительный срок расстался с родным Петербургом. Арсений с тщательно скрываемой неохотой прекращает ласку, пытаясь подавить собственную улыбку, но тщетно - Антон, открывая глаза, натыкается на нее, ошибочно думая, что мужчина просто решил поиздеваться, подло насмехаясь над его природой. - Я вам не игрушка, господин Попов,- зашипел гибрид, не скрывая обиды, и отвернулся к стене, всем своим видом показывая, что видеть никого не хочет. - Не мог знать, что тебя это задевает, извини,- делано насмешливо бросает дворянин, а глубоко внутри - растерянный до невозможности. Он покидает гостевые покои в смятении. Раньше, стоило сказать лишь пару вежливых слов, процитировать какого-то жутко популярного в его кругах писателя и холодно улыбнуться, и люди сразу же открывались ему, желая немедленно заполучить в друзья такого статусного и очаровательного человека. Сейчас же что-то сломалось, пошло не по накатанной дорожке, а толкнуло Попова на тернистый путь, оставляя его там, уверенного с виду, но, увы, беспомощного. Продолжало греть изнутри лишь тающее мурчание, бесконечным эхом раздающееся в ушах. В конце концов, все, что он может дать парню сейчас - это время. Антон, оставшись в пустоте непривычно богатых покоев, носом уткнулся в подушку, не сдержав рвущийся из груди всхлип и горячие слезы, по горящим щекам катящиеся. Будто ежедневные издевательства и не прекращались никогда, а слепящей болью в груди возвращались с его новым тираном, воплощаясь не в кнуте, а в наслаждении и ожидании неизбежного прощания с его хрупким миром. *** Арсений величественно развалился в кресле в зале на первом этаже, прямо напротив главного входа в поместье, и ждал сословных послов. Томилась запертая в стоящей на столике граненой чернильнице краска, закупоренная стеклянной крышечкой, похожей на зонтик. Покорно ожидала своего часа кипа бумаг для предстоящих заявлений и пожеланий, которые отправятся при отъезде из Воронежа вместе с графом. Время шло, и улица перед поместьем была непривычно шумной и оживленной. Даже в зале было слышно, как народ громко переговаривался и спорил. Входная дверь впустила холодный ветер с улицы, слугу и первого посетителя - избранника крестьян. Он, практически к каждой фразе добавляя надоевшее «ваше светлейшество», рассказывал о притеснении крепостных и жестоком обращении. Попов записывал, не останавливая исполненный праведной ярости поток слов, ключом бивший. Вообще, просьбы, мольбы, проклятия, мечты всех последующих посетителей сводились к неограниченности власти органов местного самоуправления, бедности, голоду - проблеме всех времен и народов, не обошедшей и Российскую империю. В конце трехчасовой «аудиенции» к графу, у которого голова раскалывалась от чужой болтовни и шума, заявился господин Шеминов, встреченный, как добрый друг - с распростертыми объятиями. Дворянин остался на обед и провел бы намного больше времени, если бы не звонкие причитания служанки со стороны ряда гостевых комнат. Что-то с Антоном. - Прошу меня извинить, друг мой,- спешно бросил петербуржец, вылетая из библиотеки, в которой расположились гость и хозяин. Гибрид, опираясь на стену, отмахивался от навязчивой заботы, объясняя, что ему намного лучше и он в состоянии встать. А у самого голова кругом идет, все плывёт перед глазами и слабые ноги дрожат и подгибаются. - Арс,- когда в поле зрения появляется дворянин, затуманенные зеленые глаза проясняются на мгновение. - Что такое? Доктор запретил тебе вставать,- строго произносит Арсений, все же осторожно закидывая худую руку себе на шею и помогая добраться до спальни. - Арс, меня совесть терзает,- признается Антон хрипло, заставляя остановиться.- Простите меня за дерзость, пожалуйста. Я думал, вы разозлитесь и никогда больше меня не навестите,- улыбка трогает губы прежде, чем мир померк перед глазами гибрида - он обмякает всем телом и отключается, мгновенно подхватываемый на руки. Арсений как никогда желает устроить бывшему Антонову хозяину суд Линча на его хлысте, а лучше придушить собственными руками. Легкое, болезненно худое тело без труда помещается в руках, горячее дыхание даже сквозь рубашку жжет ключицу графа. Доктор прибыл незамедлительно и напичкал гибрида всевозможными микстурами и таблетками, чуть за голову не хватаясь, после чего парень вновь мгновенно вырубился. - Психологическая практика западных медицинских деятелей показывает, что счастливые люди болеют намного реже несчастливых, ваше светлейшество,- врач торжественно потряс отогнутым к небу указательным пальцем в воздухе, оправдывая свое бессилие. - Благодарю вас,- сказал имперский посланник на прощание и потер разболевшиеся виски подушечками пальцев. В Петербурге его быстро бы на ноги поставили, думает Попов и сразу же ставит крест, потому что исключено. Он внезапно вспомнил о г-не Шеминове, но слуга доложил, что он давно покинул поместье с просьбой не отвлекаться от действительно важных обязанностей. Стыдно, конечно, Арс обязательно приедет к нему с визитом и извинится. Только завтра - сегодня есть дела поважнее. *** - Доброго утра,- Арсений, заранее кинув в камин письмо с каким-то приглашением на первую половину сегодняшнего дня, приятно улыбается и заходит к проснувшемуся гибриду с завтраком.- Как самочувствие? - Лучше, спасибо вам,- хотя и было видно, что совсем не лучше, разве что кашель стал реже и менее болезненным. - Извините, но если вы еще раз ослушаетесь указаний врача, то мне придется привязывать вас к кровати,- дворянин развел красивыми руками в жесте бессилия. - Так вы не злитесь?- прижатые к волосам уши робко, трогательно приподнялись. - Ты мог бы сразу сказать, что тебе неприятен этот жест,- мягко укорил Попов, устраиваясь рядом с Шастуном и неосознанно переставая обращаться к парню на «вы» - вежливое местоимение хоть и знак уважения, но такого далекого уважения, как пропасть и невозможность близких отношений. - Совсем нет,- он спрятал смущенную улыбку в ладони, замечая,- но я не понимаю, чем я заслужил вашей снисходительности, поэтому не знаю, как мне это расценивать. - Его имперское Величество издал указ об обеспечении гибридам защиты. Со стороны моих государственных обязанностей было бы непростительно безответственно оставить тебя, и непростительно жестоко для меня,- Арс подготовился, чувствуя себя лживой сволочью. - О... я благодарен вам за помощь. Государству нужны такие люди,- он кисло улыбнулся, плотнее прижав уши, и молча принялся за еду. Дьявол, Арсений совсем не понимал, что творилось с гибридом, что, мать его, происходит в собственной башке и как с этим жить дальше, как теперь вернуться в Петербург и возвращаться ли вообще. Неплохо было бы обратить внимание и на государственные обязанности, поэтому Попов помчался к воронежскому генералу, заправляющему местными военными силами. Важный, беспрестанно накручивавший ус на палец и поправлявший бороду генерал, вытянувшись, как струна, широко вышагивал и демонстрировал склады с обмундированием и оружием, вещал о безупречной подготовке бойцов и том, что у них тут все идеально. - Как шелковые перед руководством, как звери в бою, вы уж поверьте, ваше светлейшество,- горделиво приосанившись, заверял генерал, на пронизывающий ледяной взгляд отвечая хитрой улыбкой. - Когда у вашей части тренировка? Любопытно взглянуть,- уточняет дворянин. - Завтра в семь,- отчеканил тот, и на лбу у него нервно забилась жилка. - Превосходно! Прощаюсь с вами до завтра,- широко улыбнулся Арсений и покинул штаб. Господин Шеминов его встретил с вошедшими в привычку дружескими объятиями. - Позволите поинтересоваться о состоянии здоровья обаятельного гибрида в вашем поместье, господин Попов?- ехидно выгнув бровь, Стас закинул ногу на ногу.- Я вышел вслед за вами, догадавшись, что вы не вернетесь, простите мне мое любопытство. - Я прошу прощения за это недоразумение... - вспоминая то самое недоразумение с взъерошенными пшеничными волосами, что отправилось искать раскаяния.- Гибрид находился в жестоком рабстве у уличного циркача, я не мог пройти мимо. Сейчас парень-сирота тяжело болеет, и я принял решение помочь ему. - Вы же не собираетесь оставить этого очаровательного молодого человека с кошачьими ушами в качестве домашнего питомца? Стас сыпал комплиментами в сторону Шастуна - имперский посланник насторожился, готовый сорваться к себе и убедиться, что Тошу никто не забрал и он все еще спит, завернувшись в одеяло по самые зеленые глаза. А Шеминов, словно издеваясь, сообразил на лице уверенную хитрость довольного гения, только что открывшего какой-то совершенно новый закон природы. - У меня нет цели сделать гибрида своим слугой, мой друг. Я хочу помочь, это моя обязанность перед совестью и мой долг. Станислав кивнул, соглашаясь. Из гостей Арсений уехал поздно и в смятении. - Антон?- первая, кипевшая мысль материализовалась в звуках его голоса. Шастун проснулся и повернул в его сторону кошачьи уши. Заранее позаботившийся Арсений протянул ему глубокую чашку с теплым молоком и медом, делающим его приторно сладким. Парень, подтянувшись на руках, сел и покорно принял угощение. - Спасибо, Арс,- поблагодарил он и слабо улыбнулся. - Как ты себя чувствуешь? - Отлично,- нагло, во благо соврал в который раз, не вызывая, впрочем, ни злости, ни доверия. - В значении отвратительно?- Попов качает головой и прикасается к чужому горячему лбу, подтверждая свою уверенность. Мальчишка, поддавшись соблазну, слегка боднул головой чужую руку, проходясь по ней светлыми волосами и пушистым ухом. - Антон, вы человек или домашний кот?- насмешливо фыркнул мужчина и, повинуясь расписанию, скормил гибриду очередную таблетку. - Арс... - Да? - А вы хорошо себя чувствуете?- Шастун поднимает на него тревожные зеленые глаза,- я мог заразить вас, плюс бессонные ночи у моей постели плохо влияют на состояние здоровья, да и вообще... Антон беспокоился. Беспокоился за него, Арсения, выжигая посторонние мысли и оставляя только свой взволнованный голос. На весь следующий вечер Попов, стремясь себя отвлечь от навязчивой мысли, закрылся у себя и распечатывал новые письма; какие-то - гневные и ругательные - сразу бросал в камин, а другие, с приглашениями, аккуратной стопкой складывал на столе. Пламя свечи отбрасывало таинственный свет на страницы одной из покоившихся в библиотеке книг. Часы недавно били полночь, но все равно не спать ведь. Временами Арсений чувствовал себя чрезмерно заботливой нянькой, но поделать с собой ничего не мог, да и уснуть тоже не мог. Измотанный, он положил голову на скрещённые руки и прикрыл глаза. Вновь нашедший подходящий момент кашель, изводящий тонкое тело парня, послышался из-за двери смежной спальни, но, интуитивно, что-то в этот раз было не так. Дворянин схватил свечу, влетел в комнату своего питомца, зажигая от трепещущего пламени другие свечи. Приступ кашля перестал так же неожиданно, как начался. Однако, отчего-то парня вновь сильно колотило, крупно дрожали его прикрывающие лицо руки и плечи. В воде, намочившей пальцы, бликами отражался огонь свеч. - Антон...- Арсений, только б не спугнуть его эмоций, мягко отводит чужие руки от лица. Парень отворачивается, лишь бы граф не заметил потемневших ресниц и мокрых дорожек на щеках. - Что такое?- заботливо заглядывая в глаза, шепчет Арс, сократив расстояние между ними.- Тебе плохо? - Минутная слабость,- упрямо отвечает Антон и вдруг прячет лицо в чужой шее, ломая свои стены и наконец глухо признаваясь, стыдясь самого себя,- мне очень плохо, Арс. И это не только про болезнь. Тихонько и невесомо одна широкая ладонь мужчины ложится на худые ребра гибрида в объятии, другая упрямо зарывается в пшеничные волны и успокаивающе поглаживает около ушек, волосы на затылке ерошит нежно. - Ты можешь сказать мне, если что-то не так, и я постараюсь все исправить, веришь, Тош?- шепчет граф ему на ухо, стараясь не разбить обаяние горькой антоновой искренности. - Верю,- едва слышно отвечает Шастун в его шею и дышит прерывисто, не отстраняется. Арсений молча поддерживает парня, плавит его недоверие, как огонь свечу, покорно ждет, когда чужое дыхание выровняется и ответит на его ласки утробным урчанием довольного кота, а затем сменится уютным сонным сопением. Попов осторожно уложил его на подушки, укрыл одеялом, погасил свечи и оставил дверь между их спальнями приоткрытой. Теперь он может спать спокойно. *** Не выспавшийся и разбитый, имперский посланник всласть отыгрался на военных тренировках, строго втолковывая генералу, что подготовка его солдат - ни в какие рамки, обещая направить к ним полковника из Петербурга. Съездив на два приема к чиновникам, отвечающим за финансы и суд, и поговорив с ними о ситуации в Воронежской губернии, Арсений написал отчет, мысленно поставил галочку напротив выполненного пункта плана его миссии и со спокойной совестью поехал в поместье, застав колдующего над Антоном врача. - Новую партию лекарств из-за границы доставили, ваше светлейшество,- пояснил он, деловито роясь в сумке с препаратами.- Температура держится, но опасности для жизни уже нет,- добрый доктор хотел было провести рукой по палевым ушкам кота, но Антон извернулся, виновато-предостерегающе улыбаясь и инстинктивно по-кошачьи шипя, мол, спасибо за помощь, но это - лишнее. Позволено только Арсению. - Спасибо, вы ценный специалист,- вежливо кивнул Попов,- есть ли у вас какой-то предварительный прогноз? - Около полторы недели - и будет как новенький. Но вам, полагаю, нужно возвращаться в Петербург со дня на день?- поинтересовался доктор,- мы могли бы определить пациента в местную больницу. Нет. Попов не позволит. Немой ужас читается в зеленых глазах, сталкиваясь с ледяным штормом. Арсений ведь знает, что никуда не уедет, пока Тоша не выздоровеет, знает, что ни за что не оставит его в этой неопределенности будущего, но все равно делает вид, что принимает сложное решение, хотя все уже решено. - Не стоит волноваться, я планирую задержаться в Воронеже дольше положенного срока - государственные дела требуют обдуманного подхода,- важно пояснил граф,- так что Антон до полного своего выздоровления пробудет со мной в поместье. Гибрид неосознанно положил ладонь на волнующееся в груди сердце, выдыхая - он его не оставит. Дворянин проводил врача до дверей. - Прошу прощения, но я ума не приложу, зачем такому человеку, как вы, брать на себя ответственность за дворового мальчишку-гибрида?- не выдержал старик у самых дверей,- что вами движет? - Милосердие,- коротко ответил мужчина и распрощался с ним. В покоях гибрида тучами клубилось непонимание и напряжение - Арсения ждал днями вынашиваемый, серьезный разговор. - Арс... если я причиняю вам неудобства, то хочу извиниться за них. Если вы торопитесь в столицу, я охотно перееду в больничную палату и... - Антон,- прервал Попов строго, вразрез тону ласково сжимая чужие пальцы в своих - бессловесно поддерживая,- если я говорю, что готов остаться, значит, мое желание и мои возможности совпадают. Тем более, у меня действительно остались некоторые нерешенные вопросы, а в оставшиеся дни я займусь тобой. - А когда мне станет лучше, что будет? - Когда станет, тогда и поговорим,- отрезал Арсений, меняя тему,- раз уж ты идешь на поправку, то... в связи с обязанностями, мне придется покинуть поместье на несколько дней - поручено объехать несколько близлежащих населенных пунктов. Пока тебе запрещено из-за слабости и истощения покидать кровать на долгое время, о тебе позаботятся слуги. - Когда Вы отправитесь? - Рано утром. И, прошу, обращайся ко мне проще,- мужчина улыбнулся. - Арс... - Да? - Вас... тебя ждет кто-нибудь дома?- склоняя голову к плечу, интересуется кот стыдливо. - Кого ты имеешь в виду? Друзья? Безусловно. Коллеги? Вряд ли. Возлюбленная? Я еще не встретил ту, к которой почувствовал бы нечто особенное. - А чувствовать нечто особенное - это как для тебя?- мальчишка выгнул бровь, приготовившись слушать. Первая мысль Попова - ответить какой-то жутко пафосной цитатой популярного писателя, пресыщенной художественностью. А потом подумал, что не хочет быть фальшивым рядом с Антоном - эти блестки пусть останутся маскарадной маской для высшего света. - Для меня...- что он сейчас несет, грея худую руку в ладонях, для чего все это говорит? Арс не знал,- когда кто-то дорог настолько, что никогда не захотел бы этого человека отпустить или предать, только ласкать и дарить все самое светлое и хорошее. Когда чувствуешь счастье и тепло, просто находясь рядом с кем-то, я думаю. - Вашей возлюбленной повезет с вами,- кот холодно улыбнулся, отгородившись от Арсения надоевшим «вы», и спешно освободил свои пальцы из рук мужчины, прижимая ворох светлых волос жмущимися к голове ушами. Посланник императора не стал приводить разговор к логическому завершению - не знал, что сказать. Антон вдохнул и приоткрыл губы, словно собираясь сказать нечто еще - но стыдливо отвел взгляд, лишая мужчину шанса узнать нечто важное. - Арс, возвращайся скорее,- в спину. - Уже скучаю по тебе,- с усмешкой. Таков имперский посланник - чувства свои искажать до обидной невозможности, что не понятно толком - любят тебя или над тобой лишь смеются. С тоской во взгляде имперский посланник покинул, едва забрезжил холодный рассвет на кромке бескрайнего беззвездного неба, теплое поместье, плотнее кутаясь в новый меховой плащ - прежний, с заштопанным рукавом, был отдан бедному мальчишке-прислужнику в качестве награды за оперативные метания за доктором и прихотями дворянина. В тот день ветер был омерзительно мерзлым, щипал за щеки и пробирался по спине мурашками, дробью дрожи пронзал все тело. Хорошо, темнело позже - не приходилось ехать во тьме, когда не видно ни зги. Каменные дома, театры и публичные заведения Воронежа сменились вскоре деревянным пригородом, большими полями, на которых летом работали бесчисленные души под гнетом безжалостных помещиков. Сам Арсений держал в своем большом городском доме только пару служанок, конюха и повара - вот и весь немногочисленный штат людей, за хорошее отношение и крепостное право оказывающих ему услуги. Разумеется, он имел возможность иметь больше крестьян, но этот минимум и желанное одиночество пустых комнат полностью устраивали графа. Все равно он - изо дня в день на государственной службе в проверках по губернии или в кабинете за документами, и в доме его ничто не держит. Петербург держит - манерные столичные прохожие вежливо-улыбчивые, Нева с тихим плеском бьется о каменистую набережную, за стеклом витрин - изящные европейские наряды, модные аксессуары и прочие безделушки для столичных пташек. Там крестьянский мальчик, посланный с продуктовой корзиной на рынок, подкармливает с руки дворнягу, а к роскошным дверям театров уже приколоты искусно нарисованные афиши грядущих балетов, опер и постановок. Все в нем было приятно и правильно, дышало интеллигентной легкостью, проливалось слезами холодного, но милого душе дождя за окнами. Антону бы понравилось, подумал Попов на мгновенье. Ему бы понравилось все, с Воронежем и прежним рабством не связанное, но захочет ли гибрид связать свою сломанную судьбу с ним, Арс не знал. Скорее всего, втянется в какую-нибудь вольную крестьянскую общину или поступит на службу государственным - и их пути навсегда разойдутся, а веских причин им быть вместе нет - браков таких нынешнее общество не приветствует, да и от самого Шастуна Арсу принадлежит только благодарность и непрочная непорочная привязанность. До первого по плану уезда имперский посол добрался, когда солнце уже тускло сияло в зените. Населенный пункт имел мало отличий от центра губернии - недовольные крестьяне смотрят исподлобья, девки липнут к мерзлым окнам, рассматривая богатые сани, запряженные норовистой вороной двойкой. Похоже, заправлявший здесь министр получил письмо, посланное губернатором, поскольку встретил его без всякого удивления и с готовыми угощениями, от которых Попов отказался, переходя к делу и составлению протокола о данном населенном пункте - чем раньше закончит, тем быстрее вернется в Ворон... Петербург. Второй населенный пункт мало чем отличался от первого - уединенные скопления покосившихся домишек с возвышающимися над ними зданиями для заседаний госслужащих. В протоколе то и дело появлялись заметки о том, что людей, похоже, вполне законно грабят - стандартный налоговый сбор даже в столице составил бы чуть меньше, чем в предоставленных отчетах о состоянии бюджета, и воронежский суверенитет - ни какие рамки. К концу дня дворянин, вымотанный, остался на ночь в особняке у одного чиновника, неожиданного любителя литературы, с которым петербуржец проговорил до глубокой ночи. В чужой спальне все казалось неуютным и холодным - под утро всю ночь не спавший мужчина задремал, неосознанно порываясь бежать к Шастуну, фантомно зовущему Арса из глубин подсознания, скованный знанием о том, что они слишком далеко. Тело ломило от внезапно поднявшейся температуры, тлеющие угли в камине едва ли грели. - Вам нехорошо? - лаконично поинтересовался чиновник, когда посланник спустился в зал к завтраку. - Все в порядке, спасибо,- нет, не в порядке, он и сам чувствовал, как щеки горят от жара и неприятная болезненная слабость растекается по венам. Быстрый ход отдохнувшей двойки кружил голову. Из-под копыт ветром несло колкую заледеневшую снежную пыль, на непрокатанной дороге ноги коней то и дело проваливались в глубокий снег, наст с треском ломался под их тяжестью. Сопротивляясь погоде и повинуясь кнуту ямщика, сани добрались до следующего села через многочисленные сельскохозяйственные территории, зимой превращенные в снежную пустыню, только к вечеру. Ни жар собственного тела, ни продрогший ямщик, ни выбившиеся из сил усталые кони не помешали графу с инспекцией гоняться по всему селу. Наутро, снова тревожный и невыспавшийся, а еще злой - чиновник, приютивший его, был на редкость невежествен,- Арсений вновь готовился двинуться в путь, но ямщик решительно отказался куда-либо ехать. - Выполняй свою работу, бездельник! - Попов не опускался никогда до прямых оскорблений, но мучающая болезнь, испорченное настроение и нервозное желание заставляли его так недостойно психовать.- Извиняюсь за свою дерзость, но в чем дело? - Извольте выйти на улицу и посмотреть, невозможно же ехать в такую погоду,- безнадежно махнул рукой мужчина. За дверью поместья Арсения едва не сбил с ног резкий порыв промозглого, пробирающего до костей ледяными иглами ветра. Мел снег, и в вихрем крутящейся белой мгле сильной метели едва можно было разглядеть дома напротив, не то что полевые пути. Тронуться в таких условиях в дорогу - тронуться умом, сущее самоубийство. - До следующего уезда ехать несколько часов, потеряемся и замерзнем, если решимся,- словно озвучивая невеселые мысли графа, бурчит ямщик. Погода и собственное тело, настроенные против имперского посланника, жутко его бесили, но иного выхода, кроме ожидания, в запасе не было. - Выедем, когда метель стихнет,- решил Арс и отпустил мужчину восвояси. Лютая метель, как назло, не прекращалась до самого вечера, а потом снега, подчинившись штилю, легли и утихли. Позднее время не помешало петербуржцу приказать собираться в дорогу - собеседник-чиновник, от одного присутствия которого болела голова, ужасно осточертел, а его дочь, что так хотела ему понравиться, поэтому целый день, меняя наряды и прическу, волчком крутилась около него. Играла на фортепиано она сравнительно неплохо, даже красиво - отец нанимал французских учителей музыки, похвасталась. Арсений проявлял лишь вежливость, которую был обязан, согласно воспитанию, проявлять каждой даме. Все романтичное в нем вытесняло другое чувство - словно он что-то забыл в Воронеже. Часть себя, что ли. Красивой картинкой и жеманными улыбками графа не удивить, поэтому он без всякого сожаления оставил поместье чиновника растворяться в зимних вечерних сумерках за спиной. Петербуржца всегда восхищали в людях талант и интеллигентность, манерная учтивость, но в последние дни они его совершенно не трогали, хоть и обнаруженные и оцененные по достоинству. Арс совсем ведь не знает Антона, но уже влюбился. Тот держал свои мысли на ключе, в бреду хватая его за руку, пытаясь спастись от темноты в глазах и прежней жизни; прятал грубо исколотые иглой с морфием руки и трогательную родинку на плече, у самого разлета ключиц, не тронутую росчерками ран от визгливого хлыста. Глубокой ночью сани домчались до следующего уезда. Единственная знакомая ямщику гостиница-трактир стояла на отшибе. Покосившаяся, но круглосуточная, встретила она имперского посланника пьяным бормотанием деревенских и скрипом длинных деревянных половиц, грубо заколоченных ржавыми гвоздями в перекладины. Он вежливо кивнул удивившемуся хозяину, обнаруженному за деревянной стойкой, и спросил самую приличную комнату. - Пожалуйста,- железный ключ лег перед Поповым. В комнате на втором этаже было тошно от вечно топящейся печи в ресторанной части заведения. Ветер сквозь щель в форточке мягко коснулся щеки графа и растаял. Пьяный говор доносился даже сюда, тесная спальня не оставляла и места для пространства, но утомленный дорогами, бессонницей и гипертермией Арсений уснул почти сразу. *** Солнце поднялось слишком быстро, ярким белым светом пробуждая. Напольные часы с неугомонным тяжелым маятником за чуть треснувшим стеклом показывали десять утра. Попов, уверенный, что на завтрак здесь точно не останется, удачно встретил проснувшегося ямщика и, смотря сочувственно, приказал готовить лошадей к следующей поездке - в местную государсвенную обитель. Она находилась почти в центре. Там послу сразу же предложили составить чиновникам компанию за столом и поверить, что дела у них идут просто замечательно. Дворянин требовал с них финансовый отчет, ознакомил с новыми указами императора о защите гибридов и не только, но в этом уезде, как и во всех остальных, его заверили, что гибридов в населенном пункте не наблюдается. В составленном Арсением плане самых крупных уездов, разбросанных по Воронежской губернии, этот был предпоследним. До последнего, как заверил ямщик, ехать было очень уж долго, и не лучше ли ограничиться тем, что есть. Мысль соблазнительная, не раз приходившая Арсу на ум, была здраво отвергнута бравым голосом совести: «госслужба есть госслужба!». Поэтому они двинулись в путь. Спустя два часа, проведенных в дороге, по небу, гонимые ледяным северным ветром, хищно поползли ватные тучи, закрывая все небо. Потемнело. - Недобрый знак,- констатировал факт ямщик, пытаясь перекричать ветер, и Попову пришлось с ним согласиться - погода резко менялась. Хлопьями пошел колкий снег, ветер швырял его в лицо, царапая холодом. Поднявшаяся метель заволокла горизонт, сквозь которую лишь смутно можно было различить близившийся темнеющий сосновый подлесок. Небольшой лес, мимо которого лежал путь, был неплохим ориентиром для ямщика - он ударом кнута и ободряющим вскриком заставил двойку мчать быстрее. Лишь бы добраться до того, как совсем стемнеет. Скрипучие ветви высоких деревьев и тонкие стволы по бокам от проезженной широкой дороги зловеще раскачивались, будто вот-вот упадут и похоронят под хвоей и снегом. Ветер только усилился, небо совсем смешалось со снежными барханами. За белой стеной скрылся большой ствол поваленного дерева, заметенный пургой. Одна из лошадей споткнулась, и вторую вороную тоже пришлось притормозить - ямщик резко натянул поводья от неожиданности. Благо, разогнавшиеся сани не наехали на бедное животное - зацепились полозьями за мощные сухие ветки. Лошадь встала, отряхнулась, и конная тяга вытянула сани из плена, продолжая путь. Бежать выбившейся из силы двойке становилось все труднее, а тусклое невидимое солнце готовилось уйти за горизонт, оставляя Воронежу только разбавленные снегом чернила. Лес редел и вскоре совсем закончился, вверяя судьбу путников заметенным полям. Неплохо было бы переждать, когда метель стихнет, но оба понимали - замёрзнут насмерть, если остановятся, в неведении, как долго продлится вьюга. Ямщик правил, ориентируясь интуитивно, наугад - за белой пеленой невозможно было разглядеть хоть что-то, дорогу замело. Ход лошадей становился все медленнее, превращаясь в короткие рывки. - Я сбился с пути, ваше светлейшество,- донесся сквозь завывания ветра вскрик правящего поводьями. Арсений никогда не признается, как его затопило неприятное, скользкое отчаяние и страх, и сердце забилось быстрее. Панический голос внутри кричал, что они замерзнут здесь, навсегда потерянные в снегах. А Антон... Антон. - Отвязывайте лошадей, за санями вернемся, когда стихнет буря,- приказал Попов твердо, неуверенный в правильности и эффективности этой и идеи, но убежденный, что попробовать - стоит. Сами они не дойдут - утонут в снегу, а лошади вполне могут их вытащись, лишаясь тяжести в виде деревянных саней. Дворянин, качнувшись от сильного ветра, встал и замерзшими пальцами принялся помогать распрягать двойку, с трудом взбиваясь на крутую спину - околевшее тело совсем не слушалось. Повинуясь импровизированным поводьям и более легкой ноше, животные чуть приободрились, переходя с прерывистых скачков на кентер. Все так же не было видно ни зги, небо за тучами совсем почернело и погасло, снег с промозглым ветром забирались даже под плотно запахнутый плащ, обжигая холодом. Они упрямо и синхронно двигались, противостоя погоде, по только ямщику известной траектории, и приведет она к очагу или гибели - неизвестно. Арсений сначала не поверил, когда увидел мираж, счастливую звезду, воплотившуюся в спасительном огне чьих-то окон. Ямщик, кажется, тоже заметил свет и повернулся к Арсению, что-то крича, но это было уже не важно - спасены. Вечностью показалось время, за которое путники, замерзшие и безумные, преодолели это расстояние до жилища. По мере приближения в темноте начали расцветать и другие огоньки в дребезжащих от хлесткого ветра окнах чужих домов, слабо чувствовался запах гари натопленных печей. Посол первым слез с измученной лошади, спотыкаясь. Глаза слипались и грозили закрыться, мышцы, проведшие долгое время в напряжении и уставшие от мороза, болели и стали неподвластны. Он из последних сил стучит кулаком по двери и, когда дверь ему открывает женщина-крестьянка, почти молит: - Помогите нам. А дальше - только темнота. *** В нос бил запах больничного белья, стиранного отвратительным дегтярным хозяйственным мылом, каких-то сиропов и медикаментов, трав (народная медицина - сила), эфира и еще какой-то тошнотворной мерзости. Шуршали шаги за хлипкой дверью с вырезанным в ней прямоугольником для вставки неровно отлитого стекла, с другого конца большой палаты кто-то надрывно кашлял. Арсений распахнул глаза и, резко подтянувшись, сел на больничной кровати. Все мышцы сводило от перенапряжения, из-за несильного обморожения жгло кожу на дрожащих руках, ступнях и лице, голова кружилась. Он лежал в одном белье. На столике рядом покоилось чудом не промокшее, подписанное самим императором удостоверение, уведомляющее о должности Арсения, с печатью имперского дома. Тут же находился его небольшой кожаный портфель с протоколами и записной книжкой. В палату вошла медицинская сестра со стопкой просушенной арсовой одежды, оказавшейся на том же столике. - Как вы себя чувствуете?- поинтересовалась она. Попову пришлось признать, что плохо, и устроить девушке допрос. Оказалось, что граф и его спутник поступили в больницу в десять вечера, что сейчас уже пол одиннадцатого утра, и что у Арсения - несильное обморожение, но главврач велел подержать его в палате еще пару дней, а вот с ямщиком дела обстояли серьезнее. Мужчина, ненавидя свою слабость, спорить с заключением врача не стал - спокойный день ему действительно не помешает, тем более чувствовал он себя отвратительно. За окном снега золотило солнце. В мужской палате для девяти человек с ним лежало еще двое: один все время спал, либо бредил, другого мучал постоянный кашель. То и дело приходили разные медсестры, с любопытством поглядывая на имперского посланника - не каждый день увидишь в Воронежской губернии такого высокопоставленного человека, да еще и с инспекцией, да еще и едва не погибшего... не женатого по удостоверениям, не принявшегося тотчас требовать пера и строчить успокоительное письмо даме своего сердца. Только вот дама сердца вряд ли его ждала, и была совсем не миниатюрная робкая девушка - жеманная особа дворянских кровей, а длинноногий парень с бог знает при каком эксперименте взявшимися кошачьими ушами и хвостом, которого он подобрал, как бездомного котенка, и... вот итог. День тянулся мучительно долго и скучно - Попова пичкали какими-то микстурами от простуды, прогревали, давали отвратительные на вкус таблетки. Вечером пришел главврач с градусником и учетным журналом. Он измерил температуру, справился о его, Арсения, самочувствии, что-то чиркнул в журнале на своем врачебном и удалился. Дворянин, убаюканный тихим подвыванием ветра за окнами, провалился в сон больного человека - мучительный и крепкий одновременно. Петербуржец, благодаря антибиотикам от столичного лекаря, обычно дольше одного дня не болел. Проснувшись утром он, почувствовав прилив сил и лишь легкую слабость, понял, что своему врачу из Петербурга за "особые" пилюли, конечно, переплачивает, и благодарить нужно собственный иммунитет и чужие старания. Выписку у врача пришлось отвоевать, применив авторитетное положение в обществе - а что ему, чиновнику и приближенному императора, может себе позволить. Арсений, облачившись в свои дорогие одежды, сделал небольшой взнос за более эффективное лечение бывшего спутника, которого в его состоянии еще нельзя было выписывать, и, взяв одну из лошадей на передержке в стойле напротив больницы, привычно двинулся к местным властям - слегка недомогающий и тоскующий, но вполне бодрый. Его приняли, наигранно удивляясь, хотя все в уезде давно знали, кто почтит их своим визитом-инспекцией. Составив протокол и все выяснив, Арсений, с чувством легкости после выполнения сложной работы, попросил чиновников подать ему сани (и они конечно же незамедлительно выполнили просьбу, горя желанием поскорее выпроводить посла отсюда). - Долго ли отсюда до Воронежа?- осведомился Попов, обращая на себя внимание своего нового спутника. - Часов семь, ваше светлейшество,- прикинул мужичок,- по дороге будет мелкая деревушка, в которой можно ненадолго остановиться, дать перевести лошадям дух. Попов скрывал бурю нетерпения внутри, которой была дорога каждая минута, которая стремилась в воронежское гостевое поместье, как на крыльях. - Разумно. Трогай,- вопреки своим желаниям сказал граф. Потому что помимо его прихотей существуют лишь с виду неустанный бег лошадей, навек порабощенных, гоняющийся из уезда в уезд усталый ямщик и лютые морозы, превратившие в чистый лед и реки, и землю, и ветер. Последние часы до возвращения в Воронеж тянулись вечность. Снег весело скрипел под стальными полозьями, уходящими в кованые завитки на концах, искрился, отражая высоко нависающее солнце. Мороз щипал за нос и щеки, полный штиль заставлял застыть в звенящем холоде ветки деревьев кромки леса. Сугробы рядом, усыпанные хвоей, хранили свежие отпечатки птичьих лапок. Пожалуй, зима - красивое время года, только мертво коматозное. Низкие, новенькие и покосившиеся дома появились на безоблачном горизонте часа через четыре. Серый дым от печей жилищ деревушки по прямой поднимался высоко в небо и растворялся в воздухе. Сани проехали по узкой улице и затормозили у разоряющегося постоялого двора-харчевни. Ямщик доверил заботу о лошадях выбежавшему из деревянных дверей старику, заходя с Арсением внутрь. Ранним вечером народа почти не было, лишь в темный угол забился какой-то мужичок, обнимающий полупустую пивную кружку. Они заказали у хозяина обед, и мужичок, правящий лошадьми Арса, укладкой шепнул ему о статусе гостя. Тот сначала не поверил, а потом, решая лишний раз не рисковать, отправился готовить блюда сам: работающие на него повара - редкостные недотепы. Попов не менял своего благосклонного нетерпения, а терпеливо ждал своего спутника, пока тот закончит неторопливую трапезу, и они наконец снова двинулись в долгий путь. Коготь месяца бледнел в льдистой синеве, а с медленно опускающейся тьмой в стороне Воронежа засветилась полярная звезда, как бы указывая направление. По мере приближения к городу нетерпение имперского посланника нарастало, как снежный ком. Наконец, когда совсем стемнело, показались первые низкие пристройки - Арсений вряд ли когда-либо так радовался, возвращаясь со службы домой. Он с немым торжеством въехал в город, никак не отражая внутреннее счастье - оно его личное, для общественных взглядов не предназначенное. Домишки сменили каменные постройки и заведения, а потом они, обогнув особняк господина Шеминова, помчали по дороге, указываемой Поповым, к поместью. Лихо завернув сани и срезав снег на вираже, ямщик остановился у ворот. Окна уютно горели светом свечей на фоне черного неба. Может, показалось - на втором этаже в гостевой спальне мелькнула какая-то тень. Граф, подсказав мужичку, где можно остановиться, теряя наработанный имидж, бросился к поместью, где мальчишка-слуга только открыл для него дверь. - Приветствую,- почтительно склонился прислужник, удостоенный короткого кивка. Арсений ступил на лестницу и взглянул наверх. Он стоял на верхней ступеньке в длинной белой рубашке и белье, нервно сжимал деревянный завиток на резных перилах и улыбался. Ярко, как полярная звезда. - Арс... Мужчина взлетел к нему по ступенькам и понял, что кот ему попался гордый, который шага первого не сделает. Он как-то забыл о деланной важности и наконец его пальцы добрались до светлых, как лен, волос и палевых кошачьих ушек. Антон блаженно прикрыл глаза и носом уткнулся в арсову шею. Странно для Попова, но обычного мурчания не рождалось в глубине чужой груди. Граф на мгновение скользнул рукой к его плечу, потом накрыл ладонью место чуть левее грудины. Под ней бешеную, гулкую и четкую дробь отбивало волнующееся сердце, вытесняющее умиротворенное мурлыканье. Прямо как собственное. Для Тоши Арсений был каким-то отчасти потусторонним, хоть и теплым - в глазах вечное отражение лазурного райского неба, весь он был ангельски прекрасен и нежен, однако представлялся воплощением силы, словно ангел-воитель. Шастун чуточку отстранился и возвел к нему зеленые глаза - «Смотри, я полностью беззащитен». Арса ведет от этого, да и вообще от всего Антона целиком - весь он такой непривычный, но странно комфортный и уютный. - Ваше светлейшество!- рушит хрупкую идиллию голос слуги,- в кабинете ответов ожидают пришедшие в ваше отсутствие письма! Попов отпрянул от гибрида мгновенно, словно обжегшись, кивнул прислужнику и удалился в ванную комнату с благословенно нагретой водой. После, посчитав своим долгом прочесть пришедшие письма, он, чувствуя неприятные отголоски ломоты в теле, распечатал первый конверт, да так и застыл с ним, теряя связь с текстом, ведь... - Почему путешествие длилось так долго?- с каким-то возмущенным безразличием осведомился парень, и непонятно было - пытается он казаться бесстрастным, или напротив - вовлеченным. Он устроился на коленях на тяжелом ковре, прямо рядом с креслом, в которое устало опустился Арс. Огонь камина рисовал на его бледной коже медовые пятна. - Пришлось задержаться из-за погоды и день провести в больнице. - Что?!- беспокоится, все-таки, смотрит испуганно, поднимая тонкие светлые брови. - Мы попали в метель по дороге, но добрались до уезда, правда, с легким обморожением и простудой,- успокаивает граф, неконтролируемо и почти невесомо проводя рукой по треугольным ушам. Шастун, словно ручной, уже без зазрения совести кладет голову на колени мужчины, заполняя грудь уютным мурчанием, переплетающимся с треском полыхающих поленьев в камине. - Арс, меня возьмут братом милосердия в госпиталь, как думаешь? Или в полки?- неожиданно спрашивает кот, руша хрупкое фантомное спокойствие. Попова будто грубо столкнули с небес на землю, с новой силой ощутил он мучавший всю дорогу простудный жар. Организм окончательно сдавался утомительной нервозности, внезапной влюбленности и времени, проведенному на воронежских морозах. - Не могу знать,- сухо ответил петербуржец. Его начинало знобить, хотя в комната было жарко от огня в камине. - Ты в порядке?- кошачья чувствительность заставила гибрида заволноваться - он отчетливо слышал хрипы в дыхании и даже сквозь одежду уловил ненормальный жар и дрожь тела. - Да-да, конечно,- рассеянно пробормотал Арс, не находя сил сохранять лицо и осанку, поднялся с кресла и забрался под одеяло на своей постели позади его спинки. Шастун сорвался, хлопнув дверью, и через минуту появился в спальне вновь, сообщая, что попросил вызвать доктора. Попов давно заметил, что при разговорах со слугами Антон никогда не повелевал и не приказывал, а именно просил - легко и вежливо, так, что просьба превращалась не в рутинное обязательство, а в настоящее желание сделать что-то за мяукающее «благодарю вас» и мягкую улыбку. Пожалуй, этим он может обезоружить любого. Пожалуй, Арсения он может обезоружить одним своим кротким существованием. Шастун тихо спросил разрешения, прежде чем опуститься на ложе дворянина и легко потрогать ладонью его горячий взмокший лоб, покрываемый слабыми завитками темных волос, а потом положить голову на грудь и слушать, слушать чужое сердцебиение. - Говорят, коты ложатся на больные места, желая вылечить хозяина, ваше светлейшество,- сообщил дежурный врач вместо приветствия, знакомыми жестами управляясь со своим чемоданчиком. У Арса всю ночь жар, заедаемый таблетками, прерывающийся на кашель и бред сон, а еще гибрид, держащий за руку и пытающийся его успокоить - как граф когда-то. *** Утро для имперского посла началось с яркого солнечного света, залившего всю комнату и оставившего кривые тени перекладин рамы на полу, и спокойного сладкого торжества - мирно спящий Антон сопел ему в обнаженное плечо, обнимая Арса за руку. Светлые, как лен, волосы разметались по белой подушке, и в утренних лучах блестели медью. Потревоженный взглядом, Шастун быстро проснулся, еще совсем ничего не понимая. - Как ты?- коротко и сонно поинтересовался не смущенный своим положением гибрид, сладко потягиваясь и выгибаясь в спине. Антону не нужно быть хрупкой девушкой, чтобы стать воплощением непринужденной грации в простых вещах - Арс понял давно. Может, это все кошачьи гены, а может это воспаленный мозг Попова не способен принимать парня как нечто несовершенное. - Превосходно, спасибо,- граф солнечно улыбнулся коту, потрепав его мягкие золотые волосы. Входит ли в привычку подкреплять свои слова тактильным контактом с мурчащим гибридом? Дворянин не знал (но хотел бы верить). Мужчина и правда хорошо себя чувствовал - в Воронеже и коты лечат, точнее один единственный, которого Антоном Шастуном зовут, действующий, как персональная панацея для души, один такой на миллиарды людей в мире. - Я попрошу накрыть в зале, хорошо? Чтоб Акулине Степановне не ходить сюда с тяжелым подносом - у нее в последнее время болят руки. К тому же, в зале по утрам такое солнце!- болтал мальчишка о впечатлениях своего открытого сердца. - Ты всегда так беспокоился за других людей?- любопытствует Арсений ревниво, встречая удивленный взгляд. - Только после того, как ты показал мне, что забота - это приятно,- Антон улыбнулся ему и, отвернувшись, стянул рубашку, желая переодеться. Посол с затаенным удовлетворением отметил, что ребра перестали так сильно проступать под бледной кожей, и раны на спине слегка подживали и перестали быть такими устрашающими - конечно, особенно глубокие рубцы, увековечившие чью-то жестокость, останутся навсегда. Гибрид надел другую длинную рубашку и покинул графскую спальню. - Антон! - слышится звонкий голос молодой служанки, торопливо поднимающейся по лестнице,- в поместье посетитель. Говорит, что знает вас и пришел по делу. Шастун спускается вслед за ней, уже готовый дружелюбно поприветствовать гостя и застывает. Антон вообще сильный, очень сильный, сумевший не превратиться в сломанную игрушку за полтора года под морфием, плетьми, злым смехом и в обидную шутку бросаемыми монетами - "заработал, урод". Его ночной, дневной, пожизненный кошмар стоял перед ним и служанкой, взирая нагло и с высока. - Вернешься ко мне, зеленоглазка?- выдавил он мерзкую ухмылку, обращаясь к гибриду. Он шагнул ближе и пальцем провел по нежной щеке остолбеневшего Антона, взирающего с немым ужасом. - Что происходит?- обозначил свое присутствие Попов, увидев замершего кота и его бывшего рабовладельца, мгновенно отпрянувшего от парня. Хладнокровие было успешно оставлено - граф, едва заметно проведя рукой по лопатке Шастуна в быстром полуобъятии, закрыл его собой от заплывших глаз циркача. - Дела мои плохи без самого ценного зверя, ваше светлейшество,- пьяно икнув, объяснил цель визита мужлан,- продайте мне его. Готов заплатить всеми оставшимися деньгами и любыми другими... экспонатами. - Он не продается и не отдается,- хмуро процедил Арс сквозь стиснутые от живой ярости зубы,- вы его больше не увидите. - А! - внезапное озарение пришло усмешкой на пьяное лицо,- так зеленоглазка - всего лишь благодарная бесплатная куртизанка для богатого дворянина? Хорошо устроился, сволочь ушастая!- посетитель громко неприятно расхохотался. Хохот смолк и превратился в вопль, стоило плотно сжатому, сильному кулаку взбешённого Арсения с раскатистым глухим хлопком впечататься в челюсть мужлана, заставляя того пьяно пошатнуться и упасть прямо на крыльцо, с которого тот благополучно был спущен еще одним мощным ударом. - Не говорите так,- шипит Арс и захлопывает двери. Полагается, конечно, снять перчатку и дерзко бросить ее под чужие ноги, горя праведным гневом, а не бросаться с кулаками, как дворовый мальчишка, но циркач таких почестей не стоил, и уничтожающий пожар гнева не терпел промедлений. Антон за спиной мужчины справлялся с обморочной слабостью, обнимая себя за плечи дрожащими руками и плотно прижимая уши к голове; кончик его хвоста мелко подрагивал. - Я в порядке,- упрямо бормочет гибрид, до побеления впиваясь пальцами в кожу. Мужчина в мгновение оказывается рядом, и от всего его исходит магнетическое тепло. Он мягко прижимает мальчишку к себе за талию, носом утыкаясь тому в висок. - Я никому не позволю издеваться над тобой, теперь все будет хорошо, веришь, Тош? Горячее дыхание чувствует граф на своей щеке, а потом его губу несмело захватывают чужие, ласковые, не испытывавшие ранее поцелуя. Скулы Антона мило розовеют от смущения, и он совершенно очаровательно прикрывает зеленые глаза, опускает трепещущие ресницы, пока Арс поддевает его губы в ответ безупречно нежно, на каждое движение получая робкий отклик. - Верю,- шепчет кот в поцелуй. Напольные часы с маятником, в треснувшем стекле отражающие разбитое солнце, пробили двенадцать. *** Письмо, так горячо ожидаемое неделю с небольшим назад, с печальным равнодушием было открыто графом, так и оставаясь лежать на коже дивана. Камин с лепниной, ставший родным, привычно хранил в своей каменной пасти горящие поленья. Совет просил Арсения вернуться в столицу - его заместитель не справлялся с накопившимися делами без главного имперского посла. Присланные приглашения он даже читать не стал, и теперь дорогая бумага горела в дрожащем пламени. Единственное, от г-на Шеминова, все же прочитал - тот, будто решив навести еще угнетения, просил Попова заехать к нему перед отъездом, чтобы проститься. От невеселых раздумий дворянина отвлекла теплая рука, вежливо коснувшаяся его плеча и мгновенно отринувшая, будто обжегшись. Мужчина обернулся- пламя отбрасывает мерцающий свет на растрепанные золотые волосы, робкий извиняющийся взгляд из-под длинных ресниц топит лед в чужих глазах, заставляя внутри все сжаться от тоски. - Можно? - мяукнул, не иначе, Антон, комкая край длинной рубашки в пальцах. Арс улыбнулся и кивнул, потому что конечно можно. Совсем ручной уютный кот устраивается рядом с ним на диване и доверчиво ложится головой на его колени, позволяя гладить ушки и нежно перебирать пальцами шелк светлых волос. Как ни старался Антон унять довольное мурчание, оно само рвалось из груди, низкими вибрациями раскатываясь по всему телу. - Тош,- тихо позвал Арсений. - Мр? - занеженный гибрид лениво приоткрыл зеленый глаз. - Хочешь, я заберу тебя в Петербург с собой? Повисает молчание, разбавляемое лишь треском поленьев в камине. Парень поднимается с колен и садится, поджимая ноги под себя, в недоумении заглядывая в ледяные глаза мужчины. - Арс, мне никогда не выразить всей своей благодарности к тебе, - разливается по графским покоям его голос,- но ты не обязан теперь, даже после всего, вечно присматривать за мною, я не хочу быть для тебя обязанностью. Подумай, зачем тебе я и что значат мои откровения? Почему?... - Потому, что ты для меня не игрушка и не обязанность,- режет его речь Попов,- и твоя искренность больше, чем просто слова,- и замолкает. Антон рядом повернул подрагивавшие пушистые уши к нему, настороженно ловя каждое его слово. Прищурил огромные зеленые глаза, по-кошачьи недоверчивые, немо вопрошающие. - Потому, что я хочу видеть тебя каждое утро рядом с собой... но дома, в Петербурге. Потому, что я влюблен в тебя. Все внутренние антоновы барьеры годами нажитого и практикуемого недоверия рухнули, изрезанные тихими словами в пустоту. - Не соглашайся, если не чувствуешь того же,- мужчина мягко вложил руку в чужую ладонь, провел пальцем по линии жизни Вместо ответа парень перекидывает ногу через чужие колени, заключая Арсения в ловушку своих худых замерзших бёдер, прижимается всем дрожащим телом, медленно ведет кончиком носа по шее своего человека и не то смеется робко, не то плачет. - Я и мечтать не мог,- мурчит кот, а потом его нежно целуют, и все в мире теряет значение. *** Снег праздно искрился на утреннем солнце, запряженные в сани лошади беспокойно фыркали и мотали головами, готовые пуститься в дальнюю дорогу. - А если что-то изменится,- в голосе гибрида - волнение,- во мне или в тебе? - Если что-то измениться, то ты всегда сможешь уйти, а я помогу тебе с началом дальнейшей жизни,- пожал плечами граф и потянулся рукой к Антонову шарфу, заправил сбившуюся ткань за воротник плаща. Арсений настоял на том, чтобы Шастун зашел к господину Шеминову вместе с ним в последний раз. - Как жаль с вами расставаться,- произнес Стас с грустной улыбкой, дружески обнимая Попова, а затем протягивая руку и гибриду,- рад познакомиться с вами лично, Антон. - Взаимно, господин Шеминов,- губы парня тронула вежливая улыбка. - Если вы, мой друг, захотите приехать в столицу, то мы будем рады принять вас у себя. Пишите мне,- кивнул дворянин на прощание. Шастун попросил Арсения ненадолго заехать на городское кладбище. Там парень, пробравшись сквозь сугроб к каменному надгробию с покосившимся крестом, темнеющим намокшей древесиной, смахнул снег с холодной поверхности и мягко прижал к нему горячую ладонь, бессловесно прощаясь с доброй безымянной старушкой, когда-то ставшей ему самым близким человеком. Теперь кончена их история с Воронежем. Антон в последний раз обернулся на темнеющие точки городских домов, уносимый в чистую снежную степь, и крепче сжал теплую ладонь Арса в своей. Пожалуй, зима - теперь их любимое время года, хоть и мертво коматозное. Гибрид уснул на плече своего человека, убаюканный мерным покачивание поезда, несущегося по железным лентам дорог в совершенно незнакомый для него город. Для Попова было что-то особенно волнительное в том, что бы везти человека, которого любишь, в свой дом, начинать новую жизнь с ним, обретая новый статус - кроме сына, господина, посла и просто прохожего, он теперь - чья-то верность, чья-то опора, чья-то любовь. - Тебе здесь понравится,- пообещал граф, стоило им выйти из вагона на платформу вокзала. Петербург все такой же величественный, великолепный и родной. Как давно посланник мечтал о встрече с ним. Шастун чувствовал себя гостем в этом городе поначалу, затем привык, потом - полюбил. Здесь гибрид, пряча ушки от не толерантных глаз под белой шапочкой, прошел обучение и устроился в местную госпиталь для помощи медсестрам в уходе за больными. Ему нравилось заботиться о ком-то. Для Арса его роскошное поместье в шумном городе словно преобразилось, стало не просто холодным чужим зданием, а домом, куда хотелось возвратиться после рабочего дня, чтобы прижать к себе скучающего по нему Антона и стать навсегда счастливым.