семь пятниц

Этот бар был для нее новым, по счету - седьмым. Получается, прошло уже семь пятниц, как Хвиин гуляет по городу, заходя все в новые заведения. Этот ничем не отличается от остальных, буквально - полуподвальное помещение, огромная барная стойка, куча столиков для пар, все, конечно же, занятые. А, нет, один свободен - Хвиин гордо занимает его сама, ее партнер на сегодня - куртка и маленькая сумочка напротив. Небольшая камерная сцена, скорее всего, тут выступают неизвестные рок-группы с каверами на легенд. Хвиин слышала таких уже не один раз. Это не так плохо, в принципе; сегодня, по крайней мере, она не уснет за стойкой, пока бармен не вызовет ей такси. А что? Все равно она во второй раз в том же баре не появится. В меню, конечно же, Цезарь и фондан, и судя по столам вокруг, для занятых свиданиями пар в списке больше наименований нет. А, еще карбонара. Как привычно и заезженно. Впрочем, Хвиин любит такое - привычки это все, что у нее осталось, так что ей даже не приходится искать глазами маленький столбик с небольшим выбором виски, чтоб ткнуть пальцем. Официант понятливый, а в стакане, кажется, порция алкоголя чуть больше, чем должна быть. Неплохо. Где-то на стене висит объявление, кто сегодня выступает, но Хвиин даже лень смотреть. Мысленно она сама с собой спорит, что услышит: кавер на Red Hot Chili Peppers или на AC/DC. Когда официанты ставят стул на сцену, она немного поднимает бровь, понимая, что проспорила сама себе - сегодня будет звучать лирика, причем, кажется, в сопровождении инструмента. Микрофон для гитары почему-то не ставят - Хвиин все-таки поднимает голову, осматривая зал, ведь микрофон может не понадобиться только волынке - и если сегодня она, то ей лучше смотаться отсюда. Волынки глазами она не нашла, только девушку, которая поднялась на маленькую сцену, садясь на стул. А, стоило догадаться. Какая-то хрень о любви, наверное. Вроде бы конец февраля, а всех еще прет на романтику. Мало того, что парочки вокруг воркуют, так еще и репертуар под стать. Класс. Кажется, сегодня Хвиин обойдется одним стаканчиком и домой. Для нервной системы лучше будет поспать, чем просидеть здесь. За спину девушки становится гитарист, и для него микрофон уже подстраивают - вероятно, они выступают дуэтом. Он начал играть, одновременно похлопывая ритм по деревянному корпусу, эдакий человек-оркестр. Света в таких барах всегда мало, но небольшой прожектор поставили, и сцена довольно красивая, с одинокой девушкой посередине. Жаль, что Хвиин неинтересно. Интерес появляется, когда она узнает первые аккорды. Виски от скуки пошло довольно быстро, и ей было немного не до музыки, которая словно сквозь вату пробивалась. Ей действительно приходилось напрягаться, чтоб разобрать слова и вспомнить мелодию. Вспомнить… а она никогда и не забывала. В их квартире всегда был винил. Сначала Хвиин его коллекционировала, потому что он красиво смотрелся на стенах, а затем она где-то раздобыла проигрыватель для пластинок ей на день рождения - с тех пор в их доме винил еще и играл. Мало какие артисты выпускают винил сейчас, поэтому Хвиин знали все маленькие музыкальные магазинчики в округе. Эта пластинка была особенной. Да, песня о любви. О грустной любви, о расставании и изменениях в себе после отношений, по факту, но им она нравилась. Она вызывала эмоции. Под нее хотелось обниматься по центру комнаты, легко двигаясь, будто в неуклюжем вальсе. Это была их песня, которую они пели, пока смотрели друг на друга, всегда игнорируя слова. Она просто красивая. Когда Хвиин хотелось внимания, она всегда выключала свет в комнате, ставила эту пластинку на повтор и ждала в комнате. Ждать долго не приходилось - это был их личный момент, освобожденный от других дел и эмоций. Хвиин даже улыбнулась сквозь опьянение, вспоминая, как она ворчала, вставая из-за рабочего стола. «Я пишу важную песню, Хви, подожди немного», но все равно шла и обнимала ее. Она всегда так делала. Воспоминания закончились, когда появилась пауза перед припевом. Поразительно, как быстро могут летать мысли в голове. Хвиин вообще удивлена, что помнит это (хотя, если честно, она никогда не пыталась забыть). Воспоминания немного тянут. Тоска исчезла бы, если бы их история закончилась резко. Если бы вещи летели с балкона, телефоны бились о стены, слезы и крики, удаление номеров… этого не было. Была глухая усталость, немой взгляд в глазах, потеря интереса и какого-то огня. Не хотелось не то что танцевать вдвоем, не хотелось даже ставить пластинку. Дверь не хлопнула на весь этаж, пугая соседей, а просто однажды тихо закрылась, больше не открываясь. И так уже семь пятниц. Хвиин снова прикрыла глаза, пытаясь уйти в тот пьяный астрал. В этом цель алкоголя - избавляет от эмоций, от мыслей, от существования. Другие способы слишком радикальны, так что уж лучше пить… только сейчас почему-то не помогает. Она недовольно заказывает второй стакан: песня длится и не отпускает ее. Надрывистые строчки припева бьют по ушам, и она не понимает, почему. Да, воспоминания болезненные, ведь песня касается сердца, но что в ней, мать ее, такого? Почему Хвиин не может просто не слышать ее? Раздраженный, (а где-то на дне - уставший) взгляд двигается к сцене, и мир вдруг замирает так сильно, что даже стакан на столе не вызывает интереса, хотя секунду назад она ждала его появления. Что ж, она не изменилась. Волосы, наверное, подрезала, а может, и завернула как-то, ей не очень видно. Она накрашена меньше обычного, и даже микрофон держит иначе. Она вообще… другая. Это заставляет всматриваться в неё больше, сравнивая с картинкой в голове, и отличия не позволяют отвести взгляд. Все как-то неправильно. Она всегда на сцене стоит, заманивая властным взглядом, даже когда поет лирические песни, от нее исходит сила, но сейчас на камерной сцене сидел совсем другой человек. Для Хвиин картина не была шоком. Эта картина была домашней, и именно это включало в ней странную смесь эмоций. Так тихо она пела только для Хвиин, без образа, просто будучи собой. Небеса знают, как сильно она это любила, но она никогда не выпускала эту свою сторону на сцену. Что ж. Хвиин часто предлагала ей взять эту песню для выступлений. Она отлично знает слова, ей подходит по тембру и высоте - но этого не происходило. Она говорила, что в ней слишком много эмоций, которых она пока не знает, чтоб показать, а здесь надо либо все, либо ничего. Сейчас же ее эмоции пробирали до мурашек. Пел человек, который будто писал эту песню, и Хвиин точно знала, чья она, и кто ее создал, но в данный момент ей казалось, будто Хеджин рассказывает от себя. Что ж, она всегда была великолепной актрисой. И пела она всегда замечательно. За тебя, Хвиин мысленно отдает тост, пока очередная порция алкоголя льется в глотку. И так уже седьмую пятницу. Три минуты песни длились вечность, но Хвиин больше не хотелось спать. Она больше не сводила взгляда с камерной сцены, то рассматривая скромный комбинезон и как всегда длинные ногти, то засматриваясь на игру на гитаре, ведь она и не знала, что эту песню можно выполнить так. Ее взгляд… вот чего не хватало. Она всегда смотрела на зрителя, ее глаза притягивали, она ловила эмоции и отражала их. Сейчас же, когда ее глаза не были закрыты, она рассеянно втыкала на точку на стене напротив нее. Хвиин даже обернулась посмотреть, но там ничего не было. Вероятно, в этом и была суть. Ей не хотелось куда-то устремлять взгляд. Ей не хотелось с кем-то делить эту песню. (если бы у хвиин было зрение получше, она бы знала, что ее веки подрагивают) Сдержанные хлопки из зала и она будто сдувается, ломается без стержня музыки, едва гитара прекращает играть. Она открывает глаза чуть позже, но не обращает внимания на тех, кто аплодирует. Ее взгляд почему-то покатился в сторону, к темному и тихому углу, пока не встретился там с той парой глаз, которую не видел уже достаточно долго. Хвиин не могла понять эмоций в карих глазах с камерной сцены, но понимала одно. Если бы она смотрела на нее так чуть раньше, этих семи пятниц не было бы.