Пришло время любить

На улице светило солнце, отогревая лучами землю после холодной снежной зимы. Ветер менялся, получая ласку самой тёплой и заботливой звезды Земли. Становился добрее и ласковее. Теперь он не жёг нещадно щёки, а нежно целовал, не трепал и дёргал волосы, а тихо гладил локоны. Аслан шёл по улице, подрагивая от проскальзывающих холодных волн неугомонного ветра. Хотя нет. Скорее после того, что совершил совсем недавно. Он даже не удосужился застегнуть лёгкую белоснежную, но такую мятую сейчас рубашку и накинуть пальто. Его передёргивало. Хотелось кричать, хотелось, чтобы услышали. Но всем плевать. Всем, кроме Эйджи. Эшу безумно хотелось увидеть его именно сейчас, почувствовать его тепло, поддержку. Больше не бояться и отпустить свою бдительность хотя бы ненадолго. Как же это выматывало. Но он не мог. Чем больше хотелось видеться, тем больше не хотелось, чтобы его Эйджи видел его ТАКИМ. Грязным. Лживым. Равнодушным. Линкс вздыхает, поднимая глубокие зелёные глаза к чистому голубому небу, по краям отливающему синевой моря. Отражающие солнечные лучи, они были похожи на два драгоценных малахита. Золотые, словно лучи солнца, волосы по-дружески трепал ветер, по всей видимости спутав как раз именно с ними. Эш дышал этим городом. Каждым камнем, каждой улицей. Он знал всё. Возможно, именно поэтому город помогал ему - прятал, когда это требовалось, оставлял незамеченным, словно тень. Дикий зверь в своей стихии. Эш встряхивает голову, отгоняя все мысли и по обыкновению отбрасывает упавшую длинную чёлку назад. Сейчас ему нужен Эйджи. И Аслан летит, словно хищная птица, пробираясь сквозь таких же погрязших во тьме людей. - Эш? – Эджи слышит поворот ключа в двери и выглядывает из кухни в проём. – Ты как раз вовремя, я тут ужин готовлю.. Договорить японец не успевает. Эш с разбегу сгребает Эйджи в охапку объятий. От Эша пахнет дорогими противными духами и потом. И ещё чем-то, что Эйджи абсолютно не нравится. И только сейчас он замечает мятую рубашку, небрежно застёгнутые брюки, алые следы на шее и ключицах. Эйджи закусывает губу, чтобы не спросить где был Эш. Только крепко обнимает в ответ. Некоторое время Эш нежится, а затем снова надевает маску отчуждённости. Отшучивается, скрывает боль. - Соскучился, старший братишка? – хитро щурится американец и щекочет Эйджи за ухом. Знает же, что это его слабое место. - Ещё чего, - фыркает гордый японец и улыбается. Оба знают, как нуждаются друг в друге каждую секунду времени и оба знают, какой на самом деле смысл скрывается за этими словами. Эш принюхивается. - Кажется, у тебя что-то пригорает. - Ой, точно, - Эйджи подпрыгивает от сильных эмоций. Эш первый выскальзывает из объятий и идёт в ванную. - Давай, жёнушка, не разочаруй меня сегодня, - бросает блондин напоследок. Эйджи в свою очередь пуляет в успевшую закрыться дверь фартуком. - Не жена я тебе! - кричит японец, показывая язык, и торопится к плите. Эйджи знал, что Эшу сейчас нужно побыть одному. Но он обязательно вернётся к нему. Его Эш. Добрый, тёплый и забавный. Вспомнив историю с тыквами, которую как-то рассказывал ему американец, Эйджи как в первый раз рассмеялся в голос, продолжая мешать мясо с овощами в сковороде. Эш вышел в тот момент, когда Эйджи уже дорезал салат с авокадо. - Давай скорее, пока не остыло, - торопит Эйджи, быстро раскладывая еду по тарелкам. - Конечно, конечно, - Эш неторопливо усаживается за стол, желает приятного аппетита и набрасывается на еду, будто неделю до этого не ел. Эйджи поражён и расстроен. Из-за того, что знает, почему Эш сегодня обнял его сам и почему он так голоден. Но азиат не показывал этого, всем видом стараясь напустить на себя маску счастья, показать, как ему весело и вкусно. Ага, как же. Проведёшь Линкса. Всё он заметил. - Что, неприятно смотреть на меня такого? – спокойно и холодно произносит Эш. - А, о чём ты? – Эйджи опускает голову, старательно ковыряясь вилкой в тарелке. - Ты знаешь о чём я, - пара малахитовых глаз прожигает насквозь. Эйджи молчит. - Тебе противно? – горько усмехается американец и с грохотом отодвигает стул. – Так скажи мне в лицо, не молчи, смотри на меня! Эйджи смотрит. И пыл Линкса тут же спадает. В тёмных ониксовых глазах плещется океан боли, готовый выйти из берегов в любой момент. - Извини, - уже мягче добавляет американец. Эйджи не выдерживает и подлетает к Эшу, крепко обнимая его за талию, утыкается носом в ключицу. Чувствительная бледная кожа реагирует волной мурашек на обжигающие горькие слёзы. Эш внутренне содрогается и неумело, за неимением опыта, обнимает, тихо поглаживая волосы цвета смолы. Пахнут они могучими соснами, только что распустившимися ландышами и горным мёдом. Линксу дико нравится этот запах. До одури. Он любил вдыхать. И преступно пользовался близостью Эйджи только лишь чтобы вновь ощутить этот прекрасный дурманящий голову аромат. - Я не хотел тебя расстраивать, Эйджи, - шепчет Эш, целуя макушку японца. - Дурак! – сипит сквозь рыдания Эйджи. - Это должны быть твои слёзы, понимаешь? Их глаза встречаются. - Понимаю. Именно поэтому я рад, что у меня есть ты. Под влиянием момента Эш ласково целует губы Эйджи. Невесомо, едва касаясь. У Эйджи даже слёзы перестают литься от удивления. - Всё, успокоился? – Эш заливается звонким смехом, подрагивающим, словно солнечные зайчики. - Эш, - глаза Эйджи наполняются решимости, и он быстро и громко чмокает парня в ответ. Пришло время Эша удивляться. Он озадаченно хлопает золотыми пушистыми ресницами. Пожалуй, такого выражения ещё никто не видел на его лице. И довольный Эш смеётся. - Что, удивлён? - Ах, ты, маленький чертёнок, - в глазах цвета зелени полыхает огонь, что Эйджи не очень-то нравится.. Тонкие пальцы Эша задирают футболку и умело щекочут рёбра. Эйджи смеётся сильнее, стараясь вырваться. Но сильная хватка ребёнка улицы не даёт никакой надежды и шанса на спасение. Японец постепенно оседает на пол, а Эш восседает сверху. Такой красивый Эйджи сейчас. Загорелая кожа. Добрые тёплые глаза, настоящий искренний смех, в котором хочется укутаться, как в одеяле. Эш снова ловит губы Эйджи своими, проводит языком по зубам и проникает внутрь, углубляя поцелуй. Японец не отстраняется. Боится спугнуть. К тому же, ему не противно. С Эшем всё по-другому. Хочется чувствовать его тепло и ощущать запах порывистого дикого ветра на губах. Эш нехотя отстраняется после долгого поцелуя, давая возможность передохнуть обоим. Эйджи хочется целовать эти тонкие розоватые губы. С Эшем не противно думать о сексе между мужчинами. Аслан приникает губами к нежной, закалённой солнцем коже, тоже желая оставить след на этом горячем теле. Эшу самому хотелось стать солнцем, звездой, ветром, снегом, да чем угодного, лишь бы он мог касаться Эйджи, не пятная его в грехе. Эйджи тихо постанывает от губ и пальцев умелого блондина. Внутри разгорается пламя, становится невыносимо жарко, когда пальцы больше не щекочут, а ласкают чувствительные точки. Эш знал: пребывание здесь ставит Эйджи под удар быть изнасилованным. Эта мысль пугала и раздражала. - Я люблю тебя, - признание Эйджи как гром среди ясного неба отдаёт в ушах, расходясь раскатами по организму, проникая в кровь, гонится к сердцу и наконец достигает жизненно-важного органа. Оно пропускает долгий удар, а затем колотится как бешенное, наполненное счастьем и любовью. Эш так смотрит на Эйджи, что тому снова хочется плакать. В зелёных глазах не видно жестокости и издёвки, только всепоглощающая нежность. Эш готов был поклясться в том, что у него выросли крылья за спиной. Эйджи нежно берёт Эша за щёки, притягивает к себе и целует в лоб, нос и щёки, повторяя декаду, состоящую из простых букв, как заклинание. Американец не говорит ничего, он хватает Эйджи на руки и несёт в их спальню. Этой ночью японец будет принадлежать ему. Эш наконец понял смысл единения тел. Он был благодарен Богу за то, что тот создал людей из плоти и крови. Ведь только так ты можешь прикоснуться к своей душе. Кровь, нервные и эпителиальные клетки тесно переплетаются с ней, создавая единый организм. Прикоснёшься к телу – прикоснёшься и к душе. Закатное солнце игриво отразилось своим последним алым лучом в окне и, исказившись, в последний раз за этот день осветило нагие тела двух влюблённых. Пришло время звёзд и луны. Пришло время любить.