but please (don't) bite

Юнги однозначно чувствует прогресс в их с Хосоком "уроках". Настроение младшего начинает стабилизироваться, уже не скачет неконтролируемо, глаза не бегают лихорадочно по комнате, полной людей, выискивая пульс на шее, и даже клыки перестали появляться без его воли. Это определённо точно прогресс, учитывая, что воспитанием новообращённого занимается не Сокджин, непосредственно создатель, а его знакомый колдун, для Хосока ничем не отличающийся от людей: для него Юнги очередной кусок мяса. Наверное, в этом тоже есть огромнейшее продвижение: Хосок ни разу не впился Юнги в шею. На самом деле, Хосок — самый застенчивый и робкий вампир из всех, что Юнги успел повстречать. Не то чтобы Мин был постоянным свидетелем воспитания новообращённых, но обычно они не церемонились в первые месяцы жизни в новой сущности и нападали на всё, что как-либо двигалось. Хосок проявляет недюжинный самоконтроль уже в первый день их знакомства, когда Сокджин представляет Хосоку Юнги и объясняет, что колдун будет обучать его, пока он сам вынужден отправиться по делам на несколько недель: Сокджин царских кровей, и дел у него невпроворот, не разгребёшь и в ближайшее столетие. Хосок кивает, а сам косится на шею Юнги, поспешно отводит взгляд, напрягается, сглатывает густую слюну, задерживает дыхание, лишь бы не чувствовать опьяняющий аромат молодой крови. Юнги ставит ему мысленно пятёрку за хорошее поведение и удовлетворённо мычит, пожимая хосокову холодную ладонь в своей. Хосок ладонь быстро отдёргивает, не чувствуя под пальцами ничего, кроме чистой пульсации. Сокджин доверяет Юнги больше, чем кому-либо. А ещё он знает, что Юнги справится с молодым вампиром в два счёта, поэтому проблем возникнуть не должно. Юнги и сам знает, что Хосок ему не ровня по силам. Щелчок пальцами — и Хосок уже закован в серебро, что всегда лежит под рукой. Но в том и дело, что повода Хосок не даёт. Он может разбивать и сносить по кирпичикам дом от накатывающего максимализма первых месяцев жизни, но никогда не трогает Юнги. Юнги солжёт, если скажет, что Хосок не понравился ему сразу же: воспитанный, скромный, немного зажатый. Юнги проникается симпатией. Если бы Сокджин не рассказал ему до этого, что Хосока он обратил по просьбе хосоковых друзей, которые не хотели, чтобы их друг погиб в результате несчастного случая, то есть, без одобрения на то самого Хосока, он бы и сам чуть позже догадался: Хосок действительно ведёт себя так, будто никогда не хотел быть тем, кем является сейчас. И пусть вампиры в современном мире всё ещё считаются особенными, несмотря на чудеса интеграции, Хосок не рассчитывал и не горел желанием становиться одним из них. Спустя неделю их уроков Хосок рассказывает Юнги, что уже скучает по солнечному свету, по ощущению тепла на коже, по разукрашенному закатом небу. Сейчас кожа у Хосока побледнела, но даже за этой вампирской бледностью можно увидеть тень человеческого загара. Юнги может только сжать хосоково плечо в попытке ободрить. Сам он думает, что снова засядет наутро в библиотеке их ковена в поисках возможных путей решения: вывести Хосока на солнце хотя бы на несколько минут. Хосок выглядит виноватым на протяжении всех их встреч. Особенно сильно это видно в первые дни, когда Хосок никак не может контролировать появление клыков. Стоит только Юнги случайно наклонить голову, обнажая больше татуированную шею, или подсесть ближе, как Хосок взвывает от боли и раскрывает повреждённые острыми клыками губы. Иногда это происходит даже когда Юнги, казалось бы, абсолютно ничего не делает и повода для Хосока не даёт. Юнги готовится отчитать младшего, но в этом нет необходимости: Хосок рассыпается в извинениях, берёт бутылку синтезированной крови и уходит в другую комнату, из которой вскоре доносятся сдавленные всхлипы. Юнги на самом деле повезло. Хосок не создаёт проблем, обладает почти что отличной способностью к самоконтролю, и Юнги даже не напрягается, обучая его основам вампирской истории и этикета. Пожалуй, в каждодневных встречах даже не было бы особой надобности, но Юнги не может признаться самому себе, что приятная компания Хосока толкает его на эти "уроки". Когда младший забывает о том, кто он, весь его облик преображается и он буквально светится изнутри. Он подшучивает над Юнги, заливисто смеётся над кривыми шутками колдуна и танцует под незамысловатые мелодии в своей голове, пока думает, что его никто не видит. У Юнги краш на новорожденного вампира. Наверное, вскоре Юнги бы сознался в этом Хосоку, если бы был уверен на сто процентов, что он тоже ему нравится. Он, а не его кровь. Сейчас за Хосока говорит жажда, даже если он держит себя в руках так, как это делают опытные вампиры. Так что Юнги молчит и продолжает устраивать встречи в фамильной лавке оккультных предметов каждую ночь. В этот раз они сидят в комфортном для них обоих молчании: Юнги за книгой, Хосок возле шкафа с зельями. Младший часто помогает Юнги в лавке, и, порой, он тратит всю ночь, переставляя мебель, убирая многолетнюю пыль с полок или раскладывая книги по схожим тематикам, вместо обучения. Хосока, кажется, это нисколько не смущает и полностью устраивает. На самом деле, Юнги делает вид, что читает. Его глаза пробегают по строчкам бездумно, слова пролетают мимо, никак не воспринимаемые и не понимаемые. То, что он собирается предложить сегодня Хосоку, важно и неизбежно. Сокджин сам говорил, что без этого не обойтись, и даже разрешил приложить Хосока чем-нибудь увесистым и серебряным, если придётся, если он зайдёт слишком далеко. Каждый вампир проходит через эту процедуру. Это основа их сущности. Юнги нервничает. То, что он решает быть сегодня укушенным — его осознанный выбор, обдуманный и взвешенный. Он не хочет прибегать к помощи другого человека, который не против. Во-первых, он хочет прочувствовать, каково быть на месте укушенного, чтобы направлять Хосока напрямую, по возникающим от укуса ощущениям. Во-вторых, он не хочет смотреть на то, как Хосок кусает другого. Юнги морщится от этой эгоистичной мысли. Когда Юнги открывает глаза, Хосок смотрит на него: немного взволнованно, с любопытством и чем-то ещё, что Юнги никак не может распознать. — Ты в порядке, хён? — спрашивает Хосок, поставив колбу с мутной жидкостью на полку и сделав шаг к сидящему в кресле Юнги. Старший вздыхает, откладывая книгу на столик, и выпрямляется, кладя вспотевшие ладони на колени. — Я предложу тебе кое-что, от чего ты можешь отказаться, — начинает Юнги охрипшим от долгого молчания голосом. — Если ты откажешься, мы найдём тебе кого-нибудь другого, не меня, или не будем искать вовсе, если ты решишь, что тебе это не нужно. Хосок хмурится, опускается на кресло рядом со старшим, и смотрит вопросительно, ожидая продолжения. Юнги громко сглатывает. — Я разрешаю тебе укусить меня. Слова будто звенят в воздухе. Хосок дёргается, напрягается, цепляется пальцами за подлокотники, будто чуть не позволивший инстинкту взять над собой верх. На его лице снова написано сожаление и вина. Юнги чувствует подкатившее волнение. — Всё нормально. Это обычная практика. Все вампиры должны пройти через это. Нет, в смысле, не должны, — Юнги чувствует себя глупо, заикаясь и пытаясь убедить Хосока укусить себя. Так определённо не должны поступать уважающие себя колдуны. Его ковен отрёкся бы от него в эту же секунду. — Ты ничего не должен, Хосок. Но это ради твоего блага. Ты должен научиться контролировать себя на случай, если придётся пить прямо из человека. Я должен знать, что ты сможешь проконтролировать себя. Хосок прикрывает глаза, и Юнги впервые так сильно боится услышать ответ. Юнги чувствует разрывающую его изнутри иррациональную ревность к человеку, которого Хосок укусит впервые. Это чувство неправильно и несправедливо по отношению к младшему, и Юнги всё бы отдал, чтобы избавиться от него. Его краш не должен мешать ему делать из Хосока хорошего, воспитанного вампира, знающего границы и умеющего себя контролировать. Если Хосок захочет укусить другого, Юнги должен это принять и продолжить обучение. — Я боюсь, — подаёт голос Хосок, открыв глаза. В них плещется смесь эмоций: сомнение, вина, тоска. Голод. Что-то ещё, что заставляет сердце Юнги судорожно дёрнуться в груди. — Я боюсь, что сделаю тебе больно. Юнги хочется сделать что-то совершенно неподходящее к ситуации и не присущее ему. Запрыгать по комнате, например. Или пискнуть. Или обнять. Хосок переживает за него, конечно, он не может не переживать. Это Хосок. Он любому не захочет сделать больно. — Не сделаешь, — качает головой Юнги. — У тебя отличный самоконтроль, Хосок. Я доверяю тебе. Ты справишься. Юнги сдвигается в кресле ближе к Хосоку, и ловит себя на мысли, что ведёт себя так, будто желает укуса почти что так же, как и Хосок, разрываемый голодом и жаждой человеческой крови, тёплой, льющейся в рот прямо с вены, не той остывшей и гадкой, как в бутылках. Хосок сглатывает, садится глубже в кресло, вжимаясь в спинку, и жмурится. — Я боюсь, — шепчет он одними губами, и Юнги становится не по себе. Чёрт, кто тянул его за язык. Если что-то пойдёт не так, Хосок будет корить себя, снова пройдёт через все стадии самоненависти, и всё их обучение начнётся по новой. Хосок совсем недавно начал принимать себя благодаря Юнги, благодаря живому человеку, который показал ему, что можно жить дальше, просто придётся столкнуться с другими проблемами взамен человеческим. И вот они снова ступают на опасную неизведанную территорию. Этим должен заниматься Сокджин, чёрт его побери, но из всех вампиров он решил довериться колдуну, по жилам которого течёт пища для таких, как они. Юнги собирается дать задний ход, забрать слова обратно, сказать, что всё в порядке, что пускай Сокджин разберётся с этой проблемой, и неважно, что Юнги не хочет, чтобы Хосок кусал кого-то другого, Юнги может запихнуть свою ревность подальше. Он уже открывает рот, чтобы развеять возникшую в комнате тишину, как Хосок открывает рот тоже, но ничего не говорит. Вместо этого его клыки удлиняются, и младший вымученно стонет, тут же захлопывая рот рукой. — Хён, прости, — мычит Хосок. Он выглядит так, будто вот-вот расплачется. Ему стыдно, но Юнги... Юнги чувствует себя садистом, но ему нравится, как Хосок реагирует на одну только мысль о том, что он может вонзить клыки в юнгиеву шею и наконец попробовать его кровь на вкус. Это то, о чём он мечтал с первого дня их знакомства. Юнги выдыхает, чувствуя себя извращенцем. Или змеем-искусителем, потому что он вновь пытается убедить Хосока в правильности предстоящего. — Сок-а, всё хорошо. Если что, у меня есть серебряная цепь, и я могу... Но мне не придётся. Потому что ты молодец, и ты не причинишь мне вреда. Хосок медленно убирает руку со рта, клыки всё ещё на виду. Юнги сглатывает и понимает, что не просто ведёт себя так, будто хочет укуса, он именно что хочет его. — Я раззадорил тебя и твой аппетит, так что, — Юнги неловко поднимает руку и проводит пальцами по шее, где-то рядом с пульсом. Хосок следит за его ладонью, его взгляд тут же меняется, становится тёмным, тяжёлым, будто дай волю, и он сожрёт Юнги целиком. И проблема в том, что Юнги не против. — Хён, если я не остановлюсь... Юнги открывает ящик рядом стоящей тумбочки и достаёт серебряную цепь. Держа её в руках, он поднимается и присаживается на подлокотник кресла, в котором сидит Хосок. Младший держится за другой подлокотник и за остатки собственного самообладания, но не отрывает голодного взгляда от татуированной шеи колдуна. Всё в нём кричит о повадках хищника, и Юнги соврёт, если скажет, что это не заводит его ни на йоту, что это не отправляет вниз его живота разряды тока. От волнения и наплывшего возбуждения сердце Юнги заходится в бешеном темпе, и по взгляду Хосока он может понять, что артерия на его шее вздулась и пульсирует призывно. Младший меняет положение, вставая с кресла и опираясь на сидение коленом, чтобы оказаться на уровне с лицом Юнги и его шеей. Они сглатывают практически одновременно. Юнги склоняет голову вбок, подставляя шею, но Хосок медлит, сминая в пальцах обивку кресла до характерного треска. Напряжение в комнате почти что искрит электричеством, и Юнги кажется, что он не выдержит, если не скажет хоть что-нибудь. — Вгрызайся, что ли, — усмехается он, и Хосок воспринимает его слова как призыв к действиям. Все его инстинкты кричат впиться в шею сразу же, без прелюдий и заминок, но немалыми усилиями Хосок заставляет себя замедлиться, приблизить лицо к шее старшего медленно даже по человеческим меркам. Он знает, что если вдохнёт его запах прямо сейчас, находясь в опаснейшей близости от вены, он потеряет рассудок, возможно, не сможет остановиться, но он вдыхает воздух носом. И позорно скулит. Юнги пахнет как лучшее, что когда-либо случалось с Хосоком. Он пахнет, как горная река и воздух после дождя. Он пахнет, как лаванда с мёдом и еловый лес. Он пахнет, как свежая выпечка и солнечные лучи. Он пахнет, как счастье или как хосокова погибель. Хосок надеется умереть в нём, а не где-нибудь ещё. Хосок неконтролируемо прижимается языком и губами к точке пульса. Юнги вздрагивает под его руками и цепляется пальцами за хосокову футболку, откидывая голову назад, будто стирая для Хосока любые сомнения в том, что он не против. Хосок знает, что этого мало, но всё равно каким-то первородным инстинктом, инстинктом, который существовал задолго до его рождения, вылизывает юнгиеву шею горячим языком, будто пытается удовлетворить свою потребность, не разрывая плоть. Юнги тихо, коротко стонет, чувствуя кожей лёгкие царапания хосоковых клыков и с внутренним напряжением ожидает самого главного. Свободной ладонью Хосок накрывает другой бок юнгиевой шеи и прижимается клыками к коже. Юнги судорожно вздыхает и сжимает пальцами руку Хосока, поощряя действия младшего. В одно мгновение Хосок прокусывает шею, Юнги слышит приглушённый треск разрываемой плоти, и горячее льётся Хосоку на язык. Это лучший секс и наркотик в жидкой форме. Хосоку кажется, что он пьёт саму жизнь и смерть, первородный грех, древо познания и большой взрыв. Хосоку кажется, что он нашёл контакт с всевышними богами и попал в райский сад, достиг нирваны. Юнги на вкус как вселенная, и Хосоку мало. Юнги охает, пронзённый новым ощущением, и закрывает глаза, чувствуя растекающую по его телу приятную слабость. Укус на его коже горит, но Юнги не больно. Хватка руки Хосока на его шее усиливается, но младший каким-то непостижимым образом умудряется контролировать себя. Жар от укуса будто растекается по коже, спускается вниз, минуя грудную клетку, рёбра, задерживается где-то глубоко в животе и стекает вниз жидким возбуждением, заставляющим Юнги свести ноги и распахнуть глаза от шока. Его член напрягается, твердеет быстро и не к месту в этой ситуации, и Юнги окатывает пониманием, что его возбуждает то, что Хосок пьёт из него, что его возбуждает сам укус. Младший стонет, глотая горячую кровь, и инстинктивно дёргает бёдрами в поисках фрикции. Пара капель крови срывается с хосоковых губ и стекает щекочущими дорожками за ворот юнгиевой рубашки. Серебряная цепь падает на пол. Юнги громко охает, и сжимает руку Хосока. — Блять, Хосок. Блять. Ощущение чужих горячих губ и тепла насытившегося кровью тела покидает Юнги резко. Юнги не сразу понимает, где он и что сейчас произошло, и несколько долгих секунд выискивает Хосока взглядом, пока не замечает его в углу комнаты рядом с книжным шкафом. Хосок прикрывает окровавленный рот ладонью, смотря на Юнги широко распахнутыми глазами. На щёках младшего играет румянец. — Боже, прости меня, хён, — бубнит Хосок за ладонью, но Юнги может его расслышать. Он не может прийти в себя. Возбуждение туманит разум, заставляет Юнги пялиться на Хосока в непонимании, почему всё оборвалось так резко. Юнги далеко не сразу понимает, чего испугался Хосок, медленно и тяжело приходя в себя. Член всё ещё пульсирует в боксерах. Слишком тесно. — Хосок-а, нет, ты не сделал мне больно, — поспешно проговаривает Юнги, как только понимает, что произошло. — Совсем нет. Хосок заметно расслабляется, но не отнимает руки от лица. Юнги пытается незаметно прикрыть рукой стояк, но в процессе замечает чужой, недвусмысленно выпирающий под ширинкой. Юнги читал, что вампиры могут испытывать сильное возбуждение во время кормления, но чтобы такое испытывал укушенный... Это случай настолько редкий, что практически мифический, хотя Юнги знает, что такое есть у Тэхёна с Чимином. Тем не менее, ему даже в голову не приходило, что это случится с ним и с Хосоком, даже в самых диких фантазиях. Это всё ещё случай на миллион, и каким-то образом Хосок с Юнги попали в этот миллион. — Прости, хён. Мне понравилась твоя кровь. Слишком сильно понравилась, — сознаётся Хосок, когда замечает чужой взгляд на своём возбуждении. Юнги отмирает, будто выныривает из продолжительного сна, и встречается со взглядом Хосока: всё ещё виноватым, всё ещё голодным, подёрнутым дымкой возбуждения. Хосок отлетел от него так быстро, без малейших промедлений, лишь бы не навредить старшему, что осознание этого толкает Юнги к точке невозврата. — Ты мне нравишься. Тишина в комнате звенит произнесёнными только что словами. Хосок отнимает ладонь от лица. Его губы красные, припухшие, для новорожденного, питавшегося от человека впервые, почти что чистые. Хосок идеален во всех отношениях, и Юнги кажется, что этому вампиру он бы без сверхъестественного внушения отдал всё: свою лавку, самого себя, свою магию; бросил бы к его ногам, как дары, и ждал ответа. Юнги всё ещё под кайфом от укуса, но он знает, что его чувства к Хосоку жили в нём до этого, такие же, только преумноженные в своей значимости, потому что сегодня Хосок доказал, что он лучший вампир во всей чёртовой Корее. — Я знаю, что это неожиданно, прости меня. И я понимаю, что ты захочешь уйти после того, что произошло, и узнав о моих чувствах. Я приму это. Юнги знает, что не переживёт, если Хосок уйдёт сейчас, подумав, что Юнги склонил его к укусу, но Хосок стоит на месте, и на его лице нет ни капли злости или отвращения. — Ты мне тоже нравишься, хён, — наконец произносит он. Где-то в груди Юнги взрывается сверхновая, и это было бы очень мило и романтично, если бы у них двоих сейчас не стояло. Эта мысль заставляет руку Юнги, прикрывающую стояк, дёрнуться. Хосок, чьи вампирские обострённые чувства замечают малейшие изменения, подбегает к Юнги на сверхъестественной скорости и становится меж его раскрытых ног. Он и сам немного пугается, что оказался настолько близко, и собирается было отойти назад, но Юнги хватает его за предплечья и придвигает к себе. Юнги всё ещё под кайфом, но он знает, что хочет. — Делай со мной всё, что пожелаешь, — говорит он, приглашающе склоняя голову вбок. Хосок колеблется с несколько мгновений. Юнги отпускает его руки, но раздвигает ноги чуть шире, и, возможно, именно это толкает Хосока к действиям. Он прижимается губами к ране почти бережно. Ворот юнгиевой рубашки уже безбожно испятнан кровью. Хосок знает, что Юнги не продержится долго и ему придётся остановиться, поэтому он прислушивается к сердцебиению старшего, продолжая пить. Сердце Юнги стучит быстро, несмотря на количество выпитой Хосоком крови. Он притягивает Хосока ещё ближе, смыкая за ним ноги, так что теперь друг от друга их отделяет пара ничтожных миллиметров. Какой-то частью сознания Юнги понимает, что они делают это не при совсем честных обстоятельствах: Хосок опьянён кровью, Юнги возбуждён укусом; но всё существо Юнги кричит о том, что всё это правильно. Нет ничего правильнее того, что происходит сейчас с ними в комнате. Хосок поскуливает, глотая юнгиеву кровь, и трётся вставшим членом о бедро старшего. Юнги встряхивает на месте, возбуждение простреливает позвоночник, и он сжимает ноги вокруг Хосока крепче, придвигая младшего к себе, стремясь убрать любое расстояние между ними. Юнги чувствует лёгкое головокружение, и Хосок перестаёт пить. Они словно на одной волне, Хосок тонко чувствует малейшие изменения в самочувствии старшего, будто ему сотни и сотни лет. Юнги влюблён, Юнги, чёрт возьми, без ума от любви. — Останови кровь... своей кровью, — сбивчиво проговаривает Юнги. — Прокуси палец и вотри кровь... в мою рану. Хосок делает так, как ему велено, втирает свою кровь в рану старшего, и последнему кажется, что его отправили срочным рейсом прямо в рай. Испачкавшую ключицы кровь Хосок коротко слизывает, сминая пальцами рубашку на юнгиевой талии. Юнги хочется взвыть от того, как всего этого много и совершенно недостаточно, ощущения накрывают его чёртовым цунами. — Хороший мальчик. Ты такой послушный, Хосок, — стонет Юнги, пока младший трётся носом о его шею, целует, вылизывает, трёт ладонями пульс, вдыхает запах. — Сделаешь всё, что я попрошу, да? Хосок стонет высоко и отчаянно, его ладони спускаются вниз, сжимают ягодицы Юнги и притягивают к себе так, что их члены трутся друг о друга, и это заставляет их двоих громко застонать. Юнги чуть не спускает прямо в штаны, когда Хосок поднимает его, придерживая ладонями за задницу. Вампиры сильные существа, это известно даже последнему дураку, но Юнги всё равно охает, чувствует, как его член дёргается в боксерах. Хосок перемещает их в смежную комнату, где есть кровать. Юнги спит в оккультной лавке большую часть времени, ту часть, в которой он не ночует в штабе ковена. Хосок укладывает Юнги на спину предельно осторожно и задевает губами щёку старшего. Юнги пользуется моментом с такой скоростью, которой могут и вампиры позавидовать, и вовлекает Хосока в поцелуй. Губы Хосока на вкус как их кровь, и Юнги действительно извращенец, раз заводится от этого. Его язык раздвигает хосоковы губы, проникает глубже, оглаживает чужой язык. Юнги вылизывает его рот так, будто припадает к источнику с водой в жаркой пустыне, будто у него не было близости несколько веков. Стоны, издаваемые Хосоком, лучшее, что Юнги когда-либо слышал. Юнги готов записать их на диктофон, дрочить на них всю жизнь, возвести их в культ. Юнги по уши погряз в Хосоке, который двигает бёдрами так умело, что старший не выдерживает и воет почти что в голос. — Сок-а, умоляю. Юнги вскидывает бёдра с таким рвением, что Хосок не может не понять намёк. Его ещё тёплые от выпитой крови пальцы скользят от юнгиевого колена вверх по молочно-белой коже бёдер. — Я так давно мечтал об этом, — стонет Хосок, ведя рукой дальше вверх, под ткань шортов. — Твои ноги сводят меня с ума. Ты бы знал, что я хочу с ними сделать. Юнги жмурится и хнычет в голос. Чёрт возьми, всё это время Хосок скрывал от него столько невыраженного сексуального напряжения. — Скажи, Хосок-а, — почти что умоляет Юнги, протиснув руку между ними и сжав напряжённый член Хосока сквозь два слоя одежды. Хосок гортанно стонет ему на ухо, продолжая оглаживать внутреннюю сторону бедра старшего. — Расскажи хёну. Рука Хосока ныряет под шорты и сжимает возбуждение Юнги сквозь боксеры. Колдуну кажется, что сейчас он потеряет сознание. — Боже, ты такой мокрый, — скулит младший, не выдерживая и стягивая одним резким движением с Юнги шорты с нижним бельём. Юнги удовлетворённо мычит и чуть не кричит, когда длинные пальцы Хосока обхватывают его истекающий смазкой член. — Я хочу целовать твои ноги, твои бёдра. Хочу трахать их. Хочу, чтобы ты сжимал ими мою голову, когда я буду тебе отсасывать. Возбуждение прошибает Юнги, как разрядом тока, от макушки до самых ног. Его подкидывает вверх, и с губ срывается скулёж. — Ах, Хосоки, да, да, пожалуйста. С нечеловеческой скоростью Хосок снимает с себя джинсы и бельё, и прижимается членом к мокрому члену Юнги. Контакт кожи к коже лишает Юнги последних крупиц здравого рассудка. Их стоны наполняют комнату, громкие, никак не сдерживаемые, ведомые чистым, первобытным, первородным инстинктом. Юнги берёт оба их члена в кулак и надрачивает, зная, что он не продержится долго. Будто прочитав мысли, Хосок выстанывает: — Я близко, хён, я близко. Хосок двигает бёдрами, трахая юнгиев кулак, и отстраняется немного. Его взгляд снова голодный, но это уже не просто жажда крови, хотя клыки ещё на виду. — Ты такой горячий, господи. Я хочу тебя всего. — Да, ах, ммм, да, я твой, твой. С рыком Хосок припадает к его шее, тычется носом, ускоряя движение бёдер, всхлипывает, вдыхая его аромат. Юнги уже знает, что это будет лучший оргазм в его жизни, но дикая мысль появляется в голове, обещая нечеловеческое наслаждение. — Укуси меня, — просит он, зарываясь пальцами свободной руки в мягкие хосоковы волосы. — Ну же, детка. Хосока не надо просить дважды, и он прокусывает место предыдущего укуса. Юнги вскрикивает, и они оба кончают с заминкой в секунду. Юнги кажется, будто его оргазм длится несколько часов. Он кончает долго, выкрикивая хосоково имя и впиваясь отросшими ногтями в плечи вампира. Хосок с высоким скулежом делает несколько глотков и лижет рану. Придя в себя, Хосок прокусывает палец и втирает в рану свою кровь. — Чёрт возьми, — всё ещё тяжело дыша, ошарашенно произносит Юнги спустя несколько минут, обнимаемый лежащим на его плече Хосоком. — Из всей своей свиты Сокджин выбрал меня для твоего обучения. Я ему теперь по гроб жизни должен. Хосок смеётся счастливо, как смеётся обычно, когда забывает, кем он стал, будто Юнги секундой раньше об этом не напомнил. — Я и за целую вечность не расплачусь. Юнги влюблён в эту улыбку. Юнги так, мать твою, влюблён.