Кусь!

Суета. Коридоры – вообще белые, но я вижу их сероватыми, такой уж тут свет. Освещение мне страшно не нравится, но считается, что оно снижает нагрузку на недавно модифицированные глаза. Не знаю, что оно там снижает, или кому-то просто очень лень разбираться с калибровкой, но находиться в этом крыле мне почти физически... грязно. Впрочем, не исключаю, что Магнус что-то специфическое навертел на мои глаза, а на самом деле свет как свет, и одна я его так вижу. Голос одного из инженеров шелестит мутной скороговоркой в наушнике про «модификации прошли успешно но отклика от мозга нет» и «ну не выкидывать же его, условно он рабочий». Как же его зовут?.. В последнее время много новеньких, в том числе у них, и прибывает еще. Ай, не о том печаль. Кривит меня от его слов. «Условно», «рабочий». Будто перед ними - жестянка с искусственным мозгом. Или это профдеформация такая? Понятно, почему психов они только из гибернации выводить умеют, а из «штопора» нет, с таким-то отношением. А нормальных психологов и психиатров к нам не заманишь, за небольшим исключением. Быстрее наклепать из них жестянок. Да и сколько их осталось, нормальных-то? В этот отсек вообще мало желающих работать. Здесь – покореженные одиночки, психи, будущие камикадзе. Все, включая тяжелых шизофреников и малоуправляемых психопатов. Магнус конечно тоже психопат, хоть и без справки. Но он такой – как очень воспитанный ребенок. Игрушки не ломает. Замечаю, что кручу в пальцах стилус. Кроме Магнуса и бати я ни у кого не видела настоящей бумаги, а стилусы использует только Магнус, у которого я в очередной раз его из кабинета и утащила. Я их конечно возвращаю, сразу по нескольку штук, но избавиться от привычки никак не могу – Магнус кажется уже даже не бесится, привык. Будничным движением собираю волосы на затылке, и вместо заколки втыкаю стилус. Неаккуратно, но удобно. В отражении окна в палату моя голова похожа на горящий факел. Или фейерверк – батя как-то смастерил из чего попало такой, заложило тогда уши по-моему у всех, кто был в радиусе тысячи километров. Вот и мне каждый раз приходится делать что-то с похожими последствиями – все вокруг прячутся в панике, зато слышно тому, до кого действительно надо было доораться. В какой-то степени это даже красиво, наверное поэтому я до сих пор откликаюсь на истерические вопросы инженеров «оно никак, выкидывать?!» Куда выкидывать?! Ополоумели, изверги. Если уж вы не можете с ними управиться – для синтетиков они вовсе неуправляемая стихия околобожественного происхождения. – Не верещи, – наконец подаю голос. Шелест в наушнике на мгновение прерывается, а потом с новой силой начинает мне загонять то, что я слышала уже сотню раз. – Номер палаты мне повтори, – можно было бы отмотать запись его трепа, да и номер я на самом деле помню. Но я хочу обозначить – я занята. Не лезь, убьет. Снова затыкается, молчит, будто у него мозг на перезагрузке. Лаконично выдает номер. И наконец исчезает из эфира. Умница какой. Но наушник я все же вынимаю. Захожу. Без стука. На инвалидной коляске, в паутине капельниц и проводов, отслеживающих активность организма, сидит мужчина. Ну как, сидит. Хочется сказать – покоится. Так сидят старые шарнирные куклы в витринах антикварных магазинов. Шарниры давно ослабли, и ноги, руки – все как попало, лежит как положишь, голова наклонена, из шеи кажется вот-вот вылезет острый позвонок. Словно тело не соединено с мозгом, но показатели, которые я видела на коммутаторе, говорят об обратном. Все работает – нет желания это все использовать. Даже нежелания нет. А ведь мозг цел. Но мозговая активность... Я не вижу его лица – только аккуратно обритое темечко и высокий лоб. Да еще крупные кисти рук видны из рукавов серой больничной робы – ладонь и пальцы наверняка способны обхватить чуть ли не половину моей головы. Магнус как раз недавно рассказывал о каком-то мерзком происшествии с трансплантацией живых органов. Нелегальной, само собой. Я читала свежие досье, удобно устроившись в кресле с ногами в его кабинете и крутя очередной стилус. Мне приходится читать всё, что связано с теми, кого «метут» с улиц, ночлежек и больниц. Кого-то я пробегаю глазами очень поверхностно, сходу видя, что с ним справятся сначала инженеры - а потом штатные психологи или психиатры. А кого-то выцепляю сразу, с полувзгляда. Очень редко ошибаюсь: зачастую, если они переживают модификации, с ними возникают проблемы – от потери «смысла жизни» до банального нежелания принимать происходящее за правду. Магнус не понимает, почему такие огромные пласты информации я не подгружаю напрямую, но чтение для меня – сродни медитации, и помогает сразу классифицировать, что куда. Вот и тогда я заинтересовалась скорее ситуацией, чем досье. В кабинет очень вовремя заглянула Мадам, принесла Магнусу кофе, отобрала у меня стилус, в общем, полностью нарушила рабочую обстановку – если Мадам приносит кофе, то ни о какой работе речи идти не может. Зато потрепаться под кофе Магнус очень даже не против. Магнус сделал глоток, запрокинул голову, молчал. Снова перекатываю к себе стилус, одним глазом дочитывая досье, одним – косясь на него, ожидая ответа. Тот, как заведено под чашку хорошего кофе, рассказывать начал «кругами», как сказку. Очень страшную и грустную сказку. Я смотрю в обритое темное темя и на тяжелые, безжизненные руки, и вспоминаю эту сказку. Не проматываю запись, именно вспоминаю – и словно густая, горькая волна поднимается: захлестывает лодыжки, колени, живот. До сердца. Для того, чтобы вытащить кого-то с самого дна – нужно спуститься туда же, в ту же темноту и горечь, тот же страх, то же... ...предательство. Ключ найдется там же. – Но ты ведь всё ещё хочешь ему отомстить? – чувствую, как против воли губы растягиваются в улыбку, так же невольно подаюсь вперед, слегка наклонившись. Скорее ощущаю, чем вижу, как вздрагивают руки, меняют положение неудобно подвернутые ноги – совсем чуть-чуть, но это уже не старая шарнирная кукла, уходит острота позвонка с обратной стороны шеи. Он делает глубокий вдох, похожий на стон – дышал ли он вообще после модификации? И поднимает голову. Как будто обретает цвет, жизнь и смысл. Из-под высокого лба – тяжелый взгляд, глаза янтарные, почти желтые, все тело внезапно напрягается – не как для прыжка, а... Батя рассказывал байки с Первой Земли: об оборотнях, которых неумолимая сила – а иногда собственная воля – превращает во что-либо. Так и здесь: передо мной был оборотень, еще немного – и из него полезут кости, зубы, когти, шерсть. Могли бы полезть. Если бы он уже не был превращен. И вместо когтей и шерсти – металл и синтетика. Смотрю на него внимательно. Красивый – тяжеловесной такой красотой, не как Магнус. На свою фотографию в досье похож только отчасти – сильно портит вид коротко обритая голова, да и если нет запроса на внешность – дизайн-инженеры после перетяжки не сильно заморачиваются над морщинами, в том числе и мимическими. Вообще, весь на вид тяжелый. Я видела такие типажи, это обманчивое впечатление: такой успеет откусить тебе голову прежде, чем ты сомкнешь губы после неуместной шутки. И взгляд не отводит, хотя такое разглядывание мало кто выдерживает, даже эти несколько мгновений. Залип куда-то в район переносицы. Очередной психопат? Так и смотрим друг на друга. – Здравствуй, – я всегда здороваюсь и представляюсь после применения «ключа». – Я... - Рыжая, – каркаю я, выдавливая из себя слова, будто вскрывая гнойник. В горле застоялось, хотелось прокашляться, но не получалось. Кивнув, сдёрнул с себя какие-то трубки, встал, покрутил шеей с хрустом. Ещё раз взглянул на непрошенного гостя. – Ты знаешь, что с тобой сделали? – спрашивает рыжеволосая, немного наклонив голову в бок и подобравшись, словно пружинка. Вот-вот прыгнет. – Корабль есть? – осматривая помещение, пытаюсь привыкать к новому формату зрения и новому… Всему. – Вообще, после «программы» где-то три цикла учатся ходить и… Стальная пластина двери с шумом вмялась. Зазора по центру не хватает, не зацепишься. Рыжая молча подошла и нажала что-то на панели, дверь распахнулась. – Ты хоть пилотировать умеешь? – Зачем? – голос всё ещё хриплый, с клёкотом каким-то. Надоело. Я опёрся одной рукой о серую стену в коридоре, другую засунул в горло и размял пальцами структуру внутри. Прокашляться больше не хотелось. – В какую сторону? Она долго смотрела мне прямо в глаза, пытаясь то ли принять решение, то ли найти в них ответ на какой-то свой вопрос. Наконец, махнула рукой в левую часть коридора от выхода из каморки, в которой мы встретились. – Но у меня есть условие. Остановился, не поворачиваясь. – Я пойду с тобой.